Павел Жилянин художник
Вероника Сенкевич художник
Галина Андрейченко редактор, автор предисловия
© Инесса Ганкина, 2019
ISBN 978-5-4496-4988-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Круги… Как много в этом слове…
И впрямь: круги на воде, концентрические круги, возвращение на круги своя, хождение по кругу, спасательный круг, круги небесные… И ни одно значение не исчерпало своего смысла. Особенно начинаешь это понимать, когда раскрываешь новую поэтическую книгу Инессы Ганкиной.
Круги, пусть даже концентрические, но тем не менее есть невидимые прорывы у окружностей, которые позволяют читателям, умеющим находить из любого замкнутого пространства выход, перемещаться в квадратуру круга следующего, и не всегда в установленном порядке. Иногда бывает достаточно вообразить себя героем картин Марка Шагала.
Круг-город, круг-дом… Ломится в ухо дребезжанье посуды. Как хорошо, что медведь наступил на то самое ухо, – и уже слышна музыка города. Любая, какая угодно, не всегда стройная или журчащая – подчас обрывистая, шагающая по ступенькам, которые тоже шагают в свою очередь из-под ног.
Поэтическая ритмика автора очень непосредственна. Четкие чеканные строки с непременным рикошетом – редкость. Все течет, течет с разной скоростью, современность предлагает сегодня – одну, завтра – другую, вчера – еще некую, непронумерованную. Классическая строка, сосуществующая с временем и его проявлениями, приобретает форму не- или неоклассическую, привычный стих постепенно переходит в верлибр, мы ступаем по нему, делаем открытия, а потом он неожиданно возвращается, закольцовываясь на близости к классике.
Отданные на наш суд авторские «Круги» невозможно представить по отдельности. Они сосуществуют, нельзя сказать: это – город, это – страна, а вот любовь и т. д. Круги не могут друг без друга: город в городе, страна, континент, любовь, события в городе, стране, на континенте и одновременно за пределами. Это Мир автора. В каждом стихотворении – целый мир. Казалось бы: комнатный кактус, ничего банальнее и придумать нельзя. А ведь если окинуть его авторским взором, сколько можно увидеть, почувствовать, даже оказаться в неведомом доселе пространстве.
И отдельной строкой – Холокост. Навряд ли есть хоть одна семья, по которой не проехало страшное колесо истории. Ход времени неисчислим, круги идут, и сквозь них проступают лица, речь, глаза, кружится пепел – преклоняешь колени и кладешь камень, ибо есть место, куда его можно положить. Или «Какие сны…». Мы-то помним, что эти слова срывались с уст шекспировского Гамлета. А у Инессы Ганкиной это преломление Холокоста в дне сегодняшнем, его осмысление со всеми вытекающими.
…А праведник Ной (возможно, не впервые), гладя своих котят, строит вечный ковчег, который поплывет к кругам небесным. Он возьмет всех.
Читайте книгу, ступайте по кругам. Пусть у каждого будет свой, как и задумал автор.
Новые Моисеине узнаютгорящего куста.
ГОРОД, ПРЕЖДЕ РОДНОЙ…
Графика Павла Жилянина
Город, прежде родной…Город, прежде родной,в постоянном движении —исчезают кафе,появляются граффити.Память прочно хранилатвою топографию,словно складки одеяладо боли знакомые —возле дома направо…И запахи булочной,пять ступеней, перила,скамейка под тополем.Это было и сплыло,и врут фотографии.Вечен круг возвращенья,но только попробуйтесоскочить с колеи,что зовется историей,и укрыться туманомв окне с занавескою…Вмиг очистят карманыи выставят бездарьюи пинками за дверь…Славно профнепригодностьюназывать обращениек давней традиции,где слова и делаеще кое-что стоили.Зеленеет листва,и с румяными лицамигород прочно въезжаеттолпою нестройноюв одиночку и парами —«стерпится – слюбится».С голубою каемкоюбелое блюдечко —обещание завтра,как пятна на скатерти.Над бездумной толпоюорущие граффити.Исчезают кафе,рассыхаются столики.Вот мое поколениестало историей.Начинали в застой,завершаем безвременьем.Чуть вдохнули свободы,да сперло дыхание.После будут историкив пестрой мозаикепутать все имена:рэп, сонет и гекзаметр —все сольется в одночерез тысячелетия.Поколение Next —поколение Третье,поколенье надежд —поколенье потерянных,поколение выжившихили расстрелянных.Все сметает с земли,словно листья осенние,Хронос в пыльном халатеуставшего дворника,ни следа. Ерунда —воскресенья и вторники —дни, недели, года —кружит стрелочка компаса.Расширяется мири сгущается в комнате.Сколько там атмосфер?Нам укажет тонометр.И накроет грозоюзасохшее дерево.Город сменит наряди парадную выкрасит,и сдадутся домабез единого выстрела.Старый клен во двореи скамейка скрипучая.То, что мнили судьбой,оказалось лишь случаем.Ты махни мне рукою,мы всё же попутчики —точки глупой прямойна касательной к времени.
Город, прежде родной,в постоянном движении —исчезают кафе,появляются граффити.Память прочно хранилатвою топографию,словно складки одеяладо боли знакомые —возле дома направо…И запахи булочной,пять ступеней, перила,скамейка под тополем.Это было и сплыло,и врут фотографии.Вечен круг возвращенья,но только попробуйтесоскочить с колеи,что зовется историей,и укрыться туманомв окне с занавескою…Вмиг очистят карманыи выставят бездарьюи пинками за дверь…Славно профнепригодностьюназывать обращениек давней традиции,где слова и делаеще кое-что стоили.Зеленеет листва,и с румяными лицамигород прочно въезжаеттолпою нестройноюв одиночку и парами —«стерпится – слюбится».С голубою каемкоюбелое блюдечко —обещание завтра,как пятна на скатерти.Над бездумной толпоюорущие граффити.Исчезают кафе,рассыхаются столики.Вот мое поколениестало историей.Начинали в застой,завершаем безвременьем.Чуть вдохнули свободы,да сперло дыхание.После будут историкив пестрой мозаикепутать все имена:рэп, сонет и гекзаметр —все сольется в одночерез тысячелетия.Поколение Next —поколение Третье,поколенье надежд —поколенье потерянных,поколение выжившихили расстрелянных.Все сметает с земли,словно листья осенние,Хронос в пыльном халатеуставшего дворника,ни следа. Ерунда —воскресенья и вторники —дни, недели, года —кружит стрелочка компаса.Расширяется мири сгущается в комнате.Сколько там атмосфер?Нам укажет тонометр.И накроет грозоюзасохшее дерево.Город сменит наряди парадную выкрасит,и сдадутся домабез единого выстрела.Старый клен во двореи скамейка скрипучая.То, что мнили судьбой,оказалось лишь случаем.Ты махни мне рукою,мы всё же попутчики —точки глупой прямойна касательной к времени.
Круги на воде…Круги на воде,селезень из Свислочи родом,крылья свои топорщит гордо.Рыжие сапоги, яркий клюв —городской щеголь.Баржа-кафешкане претендует на большее,чем укрыть от солнца,переходящего в дождь.Розы цвета кока-колы,плоское средневековьепредлагает вписать голову,спрятав шорты за латы.Моя глупо счастливая голова,останется на память городу,где родился селезень…Круги на воде,беспечный бубен —цыганский дождь.
Круги на воде,селезень из Свислочи родом,крылья свои топорщит гордо.Рыжие сапоги, яркий клюв —городской щеголь.Баржа-кафешкане претендует на большее,чем укрыть от солнца,переходящего в дождь.Розы цвета кока-колы,плоское средневековьепредлагает вписать голову,спрятав шорты за латы.Моя глупо счастливая голова,останется на память городу,где родился селезень…Круги на воде,беспечный бубен —цыганский дождь.
Дни и ночи маяПо старым переулкам и дворамсирень бесстрашно-дерзко расцветает,в них юность пахнет выпускным и маеми ландыши звенят из темноты.А в кошельке опять бренчат копейки.Не хочется, но чаще на скамейкуприсаживаюсь, и мои следыкруглятся палкой, что в пустой прихожейпочетно возвышается в углу.И с каждым днем, чем дальше, тем моложепрошедшей жизни ворошу золу.Кричат воспоминанья, и по кожебегут мурашки… Солнечный прохожий,ломай сирень! Счастливые соцветьянеси в ладони, пусть восходят детикак солнца шар над старою Землей.А лунный серп с седою головой,приветствуя влюбленных и поэтов,всю ночь бормочет молодой листвой,и пахнет свежескошенной травой.Так постепенно наступает лето.
По старым переулкам и дворамсирень бесстрашно-дерзко расцветает,в них юность пахнет выпускным и маеми ландыши звенят из темноты.А в кошельке опять бренчат копейки.Не хочется, но чаще на скамейкуприсаживаюсь, и мои следыкруглятся палкой, что в пустой прихожейпочетно возвышается в углу.И с каждым днем, чем дальше, тем моложепрошедшей жизни ворошу золу.Кричат воспоминанья, и по кожебегут мурашки… Солнечный прохожий,ломай сирень! Счастливые соцветьянеси в ладони, пусть восходят детикак солнца шар над старою Землей.А лунный серп с седою головой,приветствуя влюбленных и поэтов,всю ночь бормочет молодой листвой,и пахнет свежескошенной травой.Так постепенно наступает лето.
Коляски припарковались…Коляски припарковались,владельцы изучают инфраструктуругорода, пахнущего кофе и пиццей.Будущее Европы всех цветов радугииграет в пятнашки, радостноулыбаясь двумя зубамибеспечным папам и мамам.Капли весело подпрыгиваютна плитках террасы…Лето обещает многоена вдохе и выдохе июня.Зима – страшная сказка,которую помнят бабушкиили очень мудрые люди…
Коляски припарковались,владельцы изучают инфраструктуругорода, пахнущего кофе и пиццей.Будущее Европы всех цветов радугииграет в пятнашки, радостноулыбаясь двумя зубамибеспечным папам и мамам.Капли весело подпрыгиваютна плитках террасы…Лето обещает многоена вдохе и выдохе июня.Зима – страшная сказка,которую помнят бабушкиили очень мудрые люди…
По мотивам интерьера кофейни
Графика Вероники Сенкевич
1Чашка кофе на середине моста,завтра перейдем на другую сторону.Хрупкость мгновений останется на листкахсалфетки. Посетители, потерявшие голову,будут вечно делать селфи,изображая радость, которой не было.Велосипед задумчивоорганизует метель одуванчиков.А невозмутимый жирафсмотрит на все свысока.
Чашка кофе на середине моста,завтра перейдем на другую сторону.Хрупкость мгновений останется на листкахсалфетки. Посетители, потерявшие голову,будут вечно делать селфи,изображая радость, которой не было.Велосипед задумчивоорганизует метель одуванчиков.А невозмутимый жирафсмотрит на все свысока.
2Французская булочная в Минске,на столиках уютно разлеглась Эйфелевка.Православное Рождество крестится за поворотом,елка универсально подмигивает огнями.Одинокие девушки за столикамибешено вколачивают эсэмэски в сеть,листая чужие праздники.И только официантки с улыбкой Буддыравно приветливы со всеми.Я возьму тебя под руку…Прощай, парижское одиночество.Здравствуй, главная елка с хлопушкамииз нашего детства…
Французская булочная в Минске,на столиках уютно разлеглась Эйфелевка.Православное Рождество крестится за поворотом,елка универсально подмигивает огнями.Одинокие девушки за столикамибешено вколачивают эсэмэски в сеть,листая чужие праздники.И только официантки с улыбкой Буддыравно приветливы со всеми.Я возьму тебя под руку…Прощай, парижское одиночество.Здравствуй, главная елка с хлопушкамииз нашего детства…
Ретроавтомобили в МинскеАвтомобили с закрылками птицы,сумасшедшее ретро в столицевключает генетическую память«Лады» и «Кадиллаки». Под облакамивсе флаги приходят в гости.Автомобилям перемывают кости,Препарируют брюшину и дыханье.Ковбойские шляпы – георгиевские ленты,как встреча на Эльбе.«Ландыши» из ЗИСа, лайковые перчатки,Время шаги печатает,далекое становится близким.В зеркале заднего вида,по асфальту шурша,движется чудаковатая с видуавтомобильного века душа.
Автомобили с закрылками птицы,сумасшедшее ретро в столицевключает генетическую память«Лады» и «Кадиллаки». Под облакамивсе флаги приходят в гости.Автомобилям перемывают кости,Препарируют брюшину и дыханье.Ковбойские шляпы – георгиевские ленты,как встреча на Эльбе.«Ландыши» из ЗИСа, лайковые перчатки,Время шаги печатает,далекое становится близким.В зеркале заднего вида,по асфальту шурша,движется чудаковатая с видуавтомобильного века душа.
«Я ОТВЕЧАЮ ЗА КРОВЬ И ГЕНЕТИЧЕСКИЙ КОД…»
Графика Павла Жилянина
Я отвечаю за кровь и генетической код…Я отвечаю за кровь и генетической код(состав, проценты и доли).Я отвечаю за распятие и за Исход,за килограммы слов и за тонны боли.Я отвечаю за Библию и за Коран,возможно, еще немного за Агни-йогу.Я отвечаю за Второй и за Первый Храм,и за дорогу к Третьему,лишь за дорогу…Я отвечаю за «Одиссею»,Хиросиму, Эйнштейна, Моисея.Я отвечаю от рождения до могилыза бессилье и направление силы.Я отвечаю за дела и мысли,за всё, что от меня зависит.Но, вернувшись в начало,за кровь и генетический кодя не отвечаю…
Я отвечаю за кровь и генетической код(состав, проценты и доли).Я отвечаю за распятие и за Исход,за килограммы слов и за тонны боли.Я отвечаю за Библию и за Коран,возможно, еще немного за Агни-йогу.Я отвечаю за Второй и за Первый Храм,и за дорогу к Третьему,лишь за дорогу…Я отвечаю за «Одиссею»,Хиросиму, Эйнштейна, Моисея.Я отвечаю от рождения до могилыза бессилье и направление силы.Я отвечаю за дела и мысли,за всё, что от меня зависит.Но, вернувшись в начало,за кровь и генетический кодя не отвечаю…
Суббота – не время для плачаЕдинственный член Союза белорусских
писателей Григорий Релес,
всю жизнь писавший на идише,
просил своих гостей:
«Друзья, а теперь давайте поговорим
немножко на идише»
Я сбиваюсь со счета,суббота —не время для плача.Нет следовна камнях,и грошовая сдачазаменила наследство.Горят мои детские книжки,говорите аф идиш…Как пес-полукровкая не помню родни.Костью в горле застрялислова, и неловкоцарапают память они.«Маме лошн» не знает меня,но, в наследство вступая,шевелю непослушно губами:«Прости и прими…»
Единственный член Союза белорусских
писателей Григорий Релес,
всю жизнь писавший на идише,
просил своих гостей:
«Друзья, а теперь давайте поговорим
немножко на идише»
Я сбиваюсь со счета,суббота —не время для плача.Нет следовна камнях,и грошовая сдачазаменила наследство.Горят мои детские книжки,говорите аф идиш…Как пес-полукровкая не помню родни.Костью в горле застрялислова, и неловкоцарапают память они.«Маме лошн» не знает меня,но, в наследство вступая,шевелю непослушно губами:«Прости и прими…»
Мою колыбель раскачивал ветер…
Графика Павла Жилянина
Мою колыбель раскачивал ветер,неустойчиво теплый сменялся суровым,казался безмерно далеким пятьдесят третий,хоть порою сквозило стужей сорок восьмого.Поколение выживших, выполняя заветы,плодилось и размножалось. Над керогазомсохли пеленки, а обсуждали при этомспутник, проткнувший небо антенным жалом.Полстолетия вместило столько поколенийкомпьютерных, что не хватит пальцев.Окружены информацией, пролетающей мимо,мы стоим на пороге будущего, где пялитсяиз пробирки геном Буратино.С головами, повернутыми строго противдвижения времени и фортуны,мы стоим на ветру, и нездешний профиль,и мелодии странность колышет струны.Полстолетия вместило столько сомненийи надежд, что, пожалуй, не стоит плакать.
БеспамятствоИстория – это гвоздь, на который я вешаю свою шляпу
А. Дюма
Челюсть вывихнутаот удара времени,кладбище беременновечностью, камнитеряют буквы, формастановится корнем зуба,больного беспамятством. Боже,трава помнит больше,чем люди. Гвоздь заржавел,а шляпа все падаетв яму. «Ребе,как там на небе?»Камни врастаютв землю, как дерево.Здесь не читаютсправа налево.Горше полынимолоко памяти.«Козленок, где твоя мать?»
История – это гвоздь, на который я вешаю свою шляпу
А. Дюма
Челюсть вывихнутаот удара времени,кладбище беременновечностью, камнитеряют буквы, формастановится корнем зуба,больного беспамятством. Боже,трава помнит больше,чем люди. Гвоздь заржавел,а шляпа все падаетв яму. «Ребе,как там на небе?»Камни врастаютв землю, как дерево.Здесь не читаютсправа налево.Горше полынимолоко памяти.«Козленок, где твоя мать?»
Браславские отражения 1
Ветер сдувает небо, в которомозеро ищет свое подобие.Серо-голубое пространстворасполагает к раздумьям о…Небытие песка скоропокроется снегом.Серые «посцілкі» —фон для Адама и Евы,райский сад малеванкирасцветает под северным небомРодины. Здесь холодпронизывает даже летом,но глоток голубого светаобещает когда-нибудь завтра тепло.
Ветер сдувает небо, в которомозеро ищет свое подобие.Серо-голубое пространстворасполагает к раздумьям о…Небытие песка скоропокроется снегом.Серые «посцілкі» —фон для Адама и Евы,райский сад малеванкирасцветает под северным небомРодины. Здесь холодпронизывает даже летом,но глоток голубого светаобещает когда-нибудь завтра тепло.
Страницаиз12
СкороКнижный режим