Иллюстратор Алёна Кошеленко
Дизайнер обложки Алёна Кошеленко
Редактор Галина Андрейченко
Корректор Галина Андрейченко
Автор предисловия Галина Андрейченко
© Инесса Ганкина, 2023
© Алёна Кошеленко, иллюстрации, 2023
© Алёна Кошеленко, дизайн обложки, 2023
ISBN 978-5-0059-5446-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Тайны из шкатулки
Перед нами книга поэзии Инессы Ганкиной «Шкатулка времени». Название на первый взгляд может показаться странноватым, можно ли столько в нее упрятать? Ведь ящичек-то небольшой, в него может поместиться лишь самое дорогое, самое-самое… Но время? Попытаюсь по мере течения мыслей приблизиться к ответу. В первом стихотворении – прологе – поэт открывает шкатулку, приглашая к этому читателей: пусть знакомятся, что там в ней. Конечно, время и бытие можно сконцентрировать в маленькой строчке, в заметках на полях, но ведь всегда хочется их расшифровать. А ключ, возможно, и не один, будем подбирать по мере прочтения книги.
«Это все не про нас…». Но уж никак не мимо нас. Перекрестье миров, перекрестье жизней в этих мирах, история семейная в истории мировой в мановении бабушкиной руки, передающей привет из довоенной Варшавы. Генеалогическое древо – ветви и корни… И вот навстречу автору идет сестренка Суламифь с младенцем на руках. Племянник обретает имя. Но он еще слишком мал, чтобы произнести его разборчиво, – остается лишь догадываться. Они погибли в гетто. Вместе со строкой останавливаются глаза – овраги слез.
Старая синагога выбрала из двух зол более безопасное. Лучше доживать свой век никому не нужной, чем быть военным объектом. Мы не знаем, когда кончится ее век. Есть судьба стать музеем, а есть – быть стертой с лица земли. А что до свалки истории – это тема отдельной книги.
И все-таки историю никак не обойти. Вот она – «безжалостный бухгалтер» в вежливой роли Фемиды: считает, прикидывает, взвешивает… Не ржавеет музейный экспонат – весы с пеплом в чашках. Ей суждено поспорить с Богом, но суждено ли нам дожить до суда?
Редкий автор не пишет о творчестве. Инесса Ганкина – не исключение. В разделе «Незаписанный текст» одним щелчком вскрыты глубина и потенциал шелестящих страниц. Рифмы уходят, но… Иногда они возвращаются. А вот к кому – выбирают сами. Подчас и к тем, кто уверенно констатирует их уход. Здесь тоже богатый материал для литературоведов: с чем-то можно поспорить, а можно и поиграть, как это делает автор: поставить слово с ног на голову и наоборот. На первый взгляд – самоирония, в действительности работа не из легких.
Ладно уж, доброе утро, господа, а я вам покажу всю его доброту. Это о том, что интимная лирика – далеко не центральный жанр поэта, но тем не менее ты слышишь ее шаги – сквозь повседневность, между молчанием и речью, в незатейливых движениях и прикосновениях. Знакомый клетчатый шарфик иногда хочется оставить на еще более знакомой скамейке, но некий внутренний импульс в последний момент подсказывает тебе спохватиться.
Ну и как же без парадоксов: суета наводит порядок, шкаф скрипит содержимому: «Берегите себя»; у бессонницы, оказывается, куча позитива: сколько мудрых мыслей носит она с собой, даже поделиться не прочь. Вполне себе пристойная компаньонка. Не иначе как благодаря ей, родимой, столько находок в стихах, зачастую весьма бесхитростных, как утренний чай или меланхолия осеннего дождя. А если их рассмотреть подробнее… кто-то сможет увидеть восход солнца между двумя ливнями.
Открывайте – руками, сердцем, сознанием – шкатулки, книги, двери. И входите. И каждый обязательно найдет то самое свое, обладающее лишь ему одному родным смыслом. И почти в каждом стихотворении сквозит незримо, а подчас и зримо, ироническая улыбка времени: мол, я лучше знаю, кому нынче спешить.
…А в шкатулке входные билеты в самые разные пространства: историю, любовную лирику и даже туда, где сосуществуют, ведут диалог и строят взаимоотношения Жизнь и Смерть. И туда, где много-много всего разного – и нового, и давнишнего, сулящего открытия не только благодаря, но и вопреки.
И хочется завершить словами поэта: «Просто открой книгу и впиши новый день».
Шкатулка времениОткрываю шкатулку,с трудом подобрав ключи,там полно свидетельств,написанных от руки.Их язык неведом:кириллица и латыньне помогут следомпродвинуться по пустынечьих-то тайных смыслов…Впрочем, чужой судьбызавязался узелв плотной ткани времен,где потеряны даты,стертые имена,а дорога жизни —застиранная до дыркровавая простыня.Вечная пеленана глазах потомков,ищущих среди бедчей-то четкий след.Что еще в шкатулке?Лица из глубины —омут толщи веков —довоенные фотоженщин и стариков.А еще в шкатулке воздух,перебираю листы,оставляю заметки:история, я и ты.Это способ выжить —заметками на полях —тонкой строчкой памяти,победившей нежить и страх.
Открываю шкатулку,с трудом подобрав ключи,там полно свидетельств,написанных от руки.Их язык неведом:кириллица и латыньне помогут следомпродвинуться по пустынечьих-то тайных смыслов…Впрочем, чужой судьбызавязался узелв плотной ткани времен,где потеряны даты,стертые имена,а дорога жизни —застиранная до дыркровавая простыня.Вечная пеленана глазах потомков,ищущих среди бедчей-то четкий след.Что еще в шкатулке?Лица из глубины —омут толщи веков —довоенные фотоженщин и стариков.А еще в шкатулке воздух,перебираю листы,оставляю заметки:история, я и ты.Это способ выжить —заметками на полях —тонкой строчкой памяти,победившей нежить и страх.
ЭТО ВСЕ НЕ ПРО НАС…Это все не про нас…Где-то на этой землежили чужие, смешные,думали – они корни пустили…
Это все не про нас…Где-то на этой землежили чужие, смешные,думали – они корни пустили…
.
Это все не про нас… 1
Это все не про нас…Где-то на этой землежили чужие, смешные,думали – они корни пустили,камни остались лежать,и дома пустыехлопали ставнями вслед…Это все не про нас,уверено большинство,которое всему найдет оправдание…
Это все не про нас…Где-то на этой землежили чужие, смешные,думали – они корни пустили,камни остались лежать,и дома пустыехлопали ставнями вслед…Это все не про нас,уверено большинство,которое всему найдет оправдание…
2Где-то в ином пространственас представят друг другу,меня седую, прошедшуювсе дороги, положенные человеку,и ее прекрасную, дщерь Израиляс младенцем на руках…«Суламифь», – скажет онас еврейским акцентом,и племянник обретет имя,и наши генетические пазлысоединятся в древо,а бабушка передаст приветиз довоенной Варшавы,и я наконец узнаю свои корникогда-то в ином пространстве…
Где-то в ином пространственас представят друг другу,меня седую, прошедшуювсе дороги, положенные человеку,и ее прекрасную, дщерь Израиляс младенцем на руках…«Суламифь», – скажет онас еврейским акцентом,и племянник обретет имя,и наши генетические пазлысоединятся в древо,а бабушка передаст приветиз довоенной Варшавы,и я наконец узнаю свои корникогда-то в ином пространстве…
3Сегодня в Варшаве звучала сирена,не та, которая на площадис большим тяжелым мечом,а помнящая горящее гетто…Наверное, дети испугалисьи даже заплакали…Они ничего не знаюто старых бабушкиных часах…Их чинил веселый еврей,песенка про шарикобещала жаркое лето…Лето не обмануло ожидания:пересохшие губы солдатамечтали о воде Вислы,перекошенный ротуже ни о чем не молил,и приказы зависали вперерезанных проводах…В варшавской канализациихватит воды для всехбойцов гетто…Субботние свечигорят так ярко,что весь городслепнет и креститсяв испуге и изумлении…Сирена пронзительнакак предсмертный крик,и прошлое невозможно исправить.Мадонна Иренаспасает человечество от потопа,дети рисуют радугу,и жизнь возвращаетсяна круги бытия.
Сегодня в Варшаве звучала сирена,не та, которая на площадис большим тяжелым мечом,а помнящая горящее гетто…Наверное, дети испугалисьи даже заплакали…Они ничего не знаюто старых бабушкиных часах…Их чинил веселый еврей,песенка про шарикобещала жаркое лето…Лето не обмануло ожидания:пересохшие губы солдатамечтали о воде Вислы,перекошенный ротуже ни о чем не молил,и приказы зависали вперерезанных проводах…В варшавской канализациихватит воды для всехбойцов гетто…Субботние свечигорят так ярко,что весь городслепнет и креститсяв испуге и изумлении…Сирена пронзительнакак предсмертный крик,и прошлое невозможно исправить.Мадонна Иренаспасает человечество от потопа,дети рисуют радугу,и жизнь возвращаетсяна круги бытия.
Никому не нужна старая синагога…Никому не нужна старая синагога,ни евреям, ни славянам…Бесперспективна как умирающая деревня,с барочным фронтоном,с потрескавшимися стенами,с воспоминаниями и привидениями,а была важным военным объектом:толстые стены, окна-бойницы,а сейчас никому не нужна…Четыре века стоит на земле,Зажилась, наверное, пора на свалку.
Никому не нужна старая синагога,ни евреям, ни славянам…Бесперспективна как умирающая деревня,с барочным фронтоном,с потрескавшимися стенами,с воспоминаниями и привидениями,а была важным военным объектом:толстые стены, окна-бойницы,а сейчас никому не нужна…Четыре века стоит на земле,Зажилась, наверное, пора на свалку.
Невыученные уроки 1
В День Победыважно не перепутатьсвои мифы с чужими,черное с белым,салют с бомбардировкой,и тогда, возможно,солдаты прошлой войныпоймут, что погибли не зря…Но кто-то все равнобудет недоволенлиниями границы,и все начнется сначала…
В День Победыважно не перепутатьсвои мифы с чужими,черное с белым,салют с бомбардировкой,и тогда, возможно,солдаты прошлой войныпоймут, что погибли не зря…Но кто-то все равнобудет недоволенлиниями границы,и все начнется сначала…
2Плачет Богоматерь,звездой Полыньюв небе всходит звезда,сегодня Корчаку двадцать шестьи он говорит по-английски,девочка-учительницапытается заслонить жизнь,плачет Богоматерь Будслава,падает кровля… Не говориливам, как пахнет гарьюи восточными специямигород, где вы любили…Прошлое становится будущим,где ты, Мария?Плачет Богоматерь,в бомбоубежище над человечествомоткрывают железный купол,в котором око Богазаменяют противоракетной установкой…И гудят сирены тревоги…
Плачет Богоматерь,звездой Полыньюв небе всходит звезда,сегодня Корчаку двадцать шестьи он говорит по-английски,девочка-учительницапытается заслонить жизнь,плачет Богоматерь Будслава,падает кровля… Не говориливам, как пахнет гарьюи восточными специямигород, где вы любили…Прошлое становится будущим,где ты, Мария?Плачет Богоматерь,в бомбоубежище над человечествомоткрывают железный купол,в котором око Богазаменяют противоракетной установкой…И гудят сирены тревоги…
3Ты можешь забыть про Тору,про память предков и гору,откуда на радость иль гореМоисей спускается к морюнарода, где шум и споры…Скрижали разбить недолго,отречься сумеет каждый,но сохнут уста от жаждыпознания и укорыВсевышнего смотрят в душу…Ты можешь его не слышать,ты можешь вообще не слушать,но будут лететь ракеты,и ты ощутишь единствос народом, живущим где-то…Ты можешь забыть про Тору,но только не про ракеты…
Ты можешь забыть про Тору,про память предков и гору,откуда на радость иль гореМоисей спускается к морюнарода, где шум и споры…Скрижали разбить недолго,отречься сумеет каждый,но сохнут уста от жаждыпознания и укорыВсевышнего смотрят в душу…Ты можешь его не слышать,ты можешь вообще не слушать,но будут лететь ракеты,и ты ощутишь единствос народом, живущим где-то…Ты можешь забыть про Тору,но только не про ракеты…
4Говорят, сегодняпоследние борцыушли из Варшавы,чтобы стать камнем…Ах, это было так давно,что их голоса утонулив реке времени…Я брошу в нее камень,круги пойдут по воде,круги чужой памяти,иероглифы смысла,каждый видит свое…Я закрою глаза,заткну уши,камень летит в окно —и бездна открывается вновь.
Говорят, сегодняпоследние борцыушли из Варшавы,чтобы стать камнем…Ах, это было так давно,что их голоса утонулив реке времени…Я брошу в нее камень,круги пойдут по воде,круги чужой памяти,иероглифы смысла,каждый видит свое…Я закрою глаза,заткну уши,камень летит в окно —и бездна открывается вновь.
5Волна исторической памятипочему-то солона на вкус,как ни заливай ее патокой побед,как ни добавляй аромат ностальгии,как ни ретушируй фотографии,а слеза все равно оставит шрамморщинкой на лице…
Волна исторической памятипочему-то солона на вкус,как ни заливай ее патокой побед,как ни добавляй аромат ностальгии,как ни ретушируй фотографии,а слеза все равно оставит шрамморщинкой на лице…
6«Все они!..» – кричит толпа,и камни летят в лицо…«Все мы…» – шепчет кто-тои открывает дверь.Так и живут они и мыв одном доме,в одном городе,в одной Вселенной…Бог указкой болизаставит читать Заповедивсех их и всех нас,жаль, что поздно…
«Все они!..» – кричит толпа,и камни летят в лицо…«Все мы…» – шепчет кто-тои открывает дверь.Так и живут они и мыв одном доме,в одном городе,в одной Вселенной…Бог указкой болизаставит читать Заповедивсех их и всех нас,жаль, что поздно…
Останавливаем странуВ память о Варшавском восстании против оккупантов (1944 г.) в Польше есть традиция «останавливать» страну, то есть жизнь на минуту замирает…
Сегодня ровно в семнадцатьостанавливаем страну,смотрим в прошлое,где столица пахнет трупным ядоми надеется на чудо.Но «чудо на Висле»уже произошло,новое случится нескоро,и слепые глаза домовего не увидят,лишь расколотые кирпичибудут мечтать о свободе.История – безжалостный бухгалтер —щелкает костяшками десятилетий,тщательно подсчитывает трупы,взвешивает сухой остаток надеждыи милостиво произносит: «Пора»…
В память о Варшавском восстании против оккупантов (1944 г.) в Польше есть традиция «останавливать» страну, то есть жизнь на минуту замирает…
Сегодня ровно в семнадцатьостанавливаем страну,смотрим в прошлое,где столица пахнет трупным ядоми надеется на чудо.Но «чудо на Висле»уже произошло,новое случится нескоро,и слепые глаза домовего не увидят,лишь расколотые кирпичибудут мечтать о свободе.История – безжалостный бухгалтер —щелкает костяшками десятилетий,тщательно подсчитывает трупы,взвешивает сухой остаток надеждыи милостиво произносит: «Пора»…
Вода горчит как абсентВода горчит как абсент,годовщины большого террораотмечают чтением списка жертв.Москва приглашается на прогулку:между Лубянкой и Старой Площадьювсе переулки да переулки…Современные мощисвалены от Воркуты до Магадана,а списки все бродят, наскоросоставленные, неуверенныесписки нашей боли,списки нашей памяти.Кто-то наверху знает их всех:атеистов и христиан,буддистов и мусульман,агностиков и…Если что, я про Бога,который составил списки давно,и это – последняя надеждана справедливый суд.
Вода горчит как абсент,годовщины большого террораотмечают чтением списка жертв.Москва приглашается на прогулку:между Лубянкой и Старой Площадьювсе переулки да переулки…Современные мощисвалены от Воркуты до Магадана,а списки все бродят, наскоросоставленные, неуверенныесписки нашей боли,списки нашей памяти.Кто-то наверху знает их всех:атеистов и христиан,буддистов и мусульман,агностиков и…Если что, я про Бога,который составил списки давно,и это – последняя надеждана справедливый суд.
ПамятьПамяти событий 12 августа 1952 г., когда было расстреляно 13 членов Еврейского антифашистского комитета
Летняя ночь, тепло,выстрелы как стекло,воздух глотать невмочь,странная эта ночь,где-то последний крик,в доме беззвучный всхлип,черные без концасписки, где нет лица…Как ты остался цел?Красный гулял карандаш,вправо пойдешь – расстрел,влево пойдешь – предашь…Все зарастет быльем,память войдёт в проем,между добром и зломбудет проложен путь —след на белых листах,крови вкус на губах.Память – слепой конвой —вечность с самим собой.Дождь, грязь летит в стекло,летняя ночь, тепло…
Памяти событий 12 августа 1952 г., когда было расстреляно 13 членов Еврейского антифашистского комитета
Летняя ночь, тепло,выстрелы как стекло,воздух глотать невмочь,странная эта ночь,где-то последний крик,в доме беззвучный всхлип,черные без концасписки, где нет лица…Как ты остался цел?Красный гулял карандаш,вправо пойдешь – расстрел,влево пойдешь – предашь…Все зарастет быльем,память войдёт в проем,между добром и зломбудет проложен путь —след на белых листах,крови вкус на губах.Память – слепой конвой —вечность с самим собой.Дождь, грязь летит в стекло,летняя ночь, тепло…
Читать фрагменты других книг
Страницаиз32
СкороКнижный режим