Глава, начинающаяся с междометий
– Ай, ай!
– О господи!
– О-ой! Ой!
Такими возгласами встретила верная челядь тело Иеремии Морлендера. Старая негритянка Полли, няня, выходившая массу Иеремию и мастера Артура, одна не плакала – и это было тем удивительнее, что она-то и любила хозяина по-настоящему. Круглыми глазами, не мигая, смотрела она на цинковый гроб, теребя в руках серенький камешек-талисман. Немудрено, что швейцар, не утерпев, сделал ей замечание, правда, почтительное – негритянки на кухне побаивались:
– Что же это вы, Полли, как будто ничего?..
– Дурак, – ответила спокойно Полли и так-таки не проронила ни слезинки.
«Мисс Менд» – фильм-эпоха!
Наверху, в будуаре покойной матери Артура, к величайшему изумлению и гневу этого последнего, водворилась почему-то миссис Элизабет Вессон.
Пересиливая свою скорбь и ненависть, Артур Морлендер решительными шагами поднялся по лестнице.
В этой комнате он не был лет пять. Она давно была заперта, и все эти годы с улицы можно было видеть тяжелые спущенные шторы на окнах. К изумлению Артура, вместо спертого запаха от ковров и шелков, вместо потускневшего лака и изъеденной молью обивки все в этой старой, запущенной комнате было обновлено и освежено. Веселые, светлые занавеси на окнах, мебель – совсем не похожая на прежнюю, стоявшую здесь уже пятнадцать лет, зеленые растения в кадках, хорошенький рабочий ящик и книжный шкаф с последними новинками. Никто, кроме старого Морлендера, не имел доступа в эту комнату: ключ висел у него на цепочке от часов вместе с брелоками. Было ясно, что Иеремия Морлендер сам приготовил ее для новой жилицы.
Словно отвечая на эти мысли, Элизабет Вессон подняла красивую голову и взглянула на Артура:
– Как видите, ваш отец ждал меня. Он так внимательно пошел навстречу всем моим простым вкусам. Жаль только, что не предупредил сына о нашем браке…
Достав из сумочки вчетверо сложенный листок, она протянула его Морлендеру:
– Взгляните, Артур, – наше брачное свидетельство. Мне тяжело говорить об этом сейчас, но еще тяжелее видеть ваше изумление и недоверие. При всей силе и твердости характера Иеремии, при всей его пламенной любви ко мне, он, видимо, не решился рассказать вам о вашей мачехе.
Она вздохнула и опустила голову. По щекам ее поползли слезинки. Ничто в этой красивой и печальной женщине, державшей себя удивительно спокойно, не напоминало ни самозванки, ни авантюристки. И все-таки Артур Морлендер задыхался от ненависти. То был удар – удар по его сердцу, самолюбию, уважению к отцу. Даже горе его было словно отравлено изрядной дозой уксуса и перца. От красоты до бархатного голоса – каждая черта, каждое движение этой женщины вызывали в нем приступ бешенства, похожего на морскую болезнь.
– Я пришел сказать, что уезжаю из этого дома, – произнес он таким шипящим голосом, что сам не узнал его. – Но прежде чем уйти отсюда, я намерен услышать подробности смерти отца, о которых вы, видимо, осведомленнее меня.
Элизабет Вессон встала. Что-то сверкнуло ответно в ее иссиня-черных глазах с узкими, словно точки, зрачками.
– Мне хотелось мира с сыном Иеремии, – медленно начала она, – я была готова предложить ему гостеприимство и часть оставленных мне средств, потому что, узнайте всю правду, мистер, ваш отец завещал мне этот дом, и все свои сбережения, и чертежи своего изобретения… Но к такому непристойному тону…
– Чертежи своего изобретения? – воскликнул Артур.
– Да, чертежи своего изобретения. Хотите видеть завещание? Показать вам и его, как я показала брачное свидетельство?
– Завещание отца хранится у нотариуса Крафта!
– Иеремия написал новое в России. Капитан «Торпеды» передал мне его вместе с вещами покойного.
– Я вызову старого Крафта и прочту новое завещание вместе с ним.
Крафт был давнишним нотариусом семейства Морлендеров. Артур кинулся к столику с телефоном. Пока его пальцы автоматически набирали номер, он думал, думал, пытаясь понять поведение отца. Гипноз? Обман? Преступление.
– Алло! 8–105–105! Дайте нотариуса Крафта. Как?.. Но когда же? Только что? Боже мой, боже мой!
Он положил трубку и повернулся к женщине:
– Его только что принесли домой с проломленным черепом. Шофер был пьян и разбил машину…
Новая миссис Морлендер не реагировала на это слишком горячо – она почти не знала Крафта. Но Артур был так подавлен, что на минуту почувствовал себя беспомощным. Лучший друг отца! Можно сказать, единственный! Знавший его как свои пять пальцев…
Слуга вошел и доложил о приходе доктора Лепсиуса. Артур кинулся ему навстречу.
Доктор подвигался не спеша. На лице его была приличествующая случаю скорбь.
– Дорогой мистер Артур, меня вызвали к генералу Гибгельду, но по дороге я решил заглянуть и к вам… Миссис Вессон, утром мне не удалось поздороваться с вами…
– Миссис Морлендер, – тихонько поправила она Лепсиуса.
– Я рад вам, доктор, – коротко перебил ее Артур. – Я прошу вас вместе со мной прочесть новое завещание отца.
– Новое завещание? Иеремия Морлендер, сколько помнится, написал одно до своего отъезда в Россию.
– А там написал второе… – вмешалась мачеха Артура, и слезы опять показались у нее на глазах.
Она встала, отперла шкатулку, стоявшую перед ней на столике, и протянула Артуру пакет, где с соблюдением всех формальностей, на гербовой бумаге было написано завещание Морлендера.
Артур и Лепсиус, приблизив друг к другу головы, прочли его почти одновременно.
Это был странный документ, составленный в патетическом тоне. В нем говорилось, что всему миру грозит опасность коммунизма. Поэтому он, Иеремия Морлендер, в случае своей смерти завещает свое последнее изобретение на священную войну против коммунистов. Хранительницей его чертежей он делает дорогую свою жену, Элизабет, по первому мужу Вессон. Все состояние и дом в Нью-Йорке он безоговорочно завещает ей же, поскольку сын Артур в том возрасте, когда может сам себя прокормить. Далее следовала подпись Морлендера и двух свидетелей.
Лепсиус одним взглядом охватил содержание документа и невольно воскликнул:
– А где же Крафт? Это надо первым делом показать Крафту.
– Он умер.
– Умер?
– Несчастный случай с автомобилем, – вставила мачеха Артура.
Лепсиус прикусил нижнюю губу. Кое-что, готовое сорваться у него с языка, было мудро подхвачено за хвостик и водворено обратно, в глубину молчаливой докторской памяти.
– Да… – сказал он. – Вы разорены, Артур.
– Все, что принадлежит мне, – к его услугам, – вмешалась миссис Морлендер, – все, кроме, разумеется, чертежей, завещанных на святую цель. Я убеждена, что Иеремия составил это завещание под впечатлением увиденного в России. Он был наблюдательный и острый человек. И может быть, из-за того, что он увидел, коммунисты убили его.
Она произнесла это так просто и убедительно, что мысли Артура мгновенно приняли другое направление.
– Клянусь, я отомщу убийцам! – воскликнул он, невольно вкладывая в эти слова все, что пережил за последние несколько часов. – Отомщу – или не вернусь живым, как отец!
Лепсиус несколько мгновений смотрел на него, потом взял шляпу.
– От всего сердца, Артур, желаю вам успеха, – произнес он медленно.
Лепсиус поцеловал руку вдове и двинулся к выходу, храня на лице все такое же наивно-скорбное выражение.
Но на лестнице лицо его мгновенно изменилось. По трем ступенькам к носу взбежал фонарщик, заглянул ему под стекла очков и сунул туда зажженную спичку. Глаза Лепсиуса положительно горели, как уличный газ, когда он пробормотал себе под нос:
– Или я дурак и слепец, или это не подпись Морлендера!
Он вышел на улицу, где в нескольких шагах дожидался автомобиль, но тут ему пришлось остановиться. Чья-то черная, худая рука схватила его за палку. Старушечий голос произнес:
– Масса Лепсиус, масса Лепсиус!
– Это ты, Полли? Что тебе надо?
– Вы большой хозяин, масса Лепсиус? Вас станут много слушать?
– А в чем дело?
– Черная Полли говорит вам: прикажите открыть гроб мастера Иеремии, прикажите его открыть!
– Что взбрело тебе в голову, Полли?
Но негритянки уже не было. Лепсиус посмотрел по сторонам, подождал некоторое время, а потом быстро сел в автомобиль, приказав шоферу ехать в отель «Патрициана».
Он ни о чем не думал в пути. У доктора Лепсиуса правило: никогда не думать ни о чем в краткие минуты передышки.
