ГЛАВА 3. Первые выводы
Постучавшись в дверь кабинета Филиппова и не дождавшись ответа, Константин Павлович подёргал ручку, убедился, что замок заперт, и направился к дежурному. Тот переадресовал его в подвал во владения доктора, но на лестнице Маршал столкнулся с поднимающимся Владимиром Гавриловичем. Начальник был так же бледен, как и вчера утром на набережной при осмотре тела, да ещё вдобавок под глазами залегли синеватые тени. После обоюдных приветствий Филиппов взял Константина Павловича под локоть и направил не к своему кабинету, а к выходу из здания.
– Давайте на воздухе покурим, что-то мне не по себе от этаких зверств, – раскрывая портсигар, пробормотал Владимир Гаврилович.
Маршал понимающе кивнул, поднёс шефу зажжённую спичку и закурил сам. Они неспешно двинулись вдоль изгибающегося дугой канала в сторону Никольской церкви.
– Новости? Версии? – Константин Павлович непроизвольно поежился от плеска воды в канале – ему вспомнился ночной кошмар.
– Новости будут чуть позже – Павел Евгеньевич обещал закончить отчёт в течение часа. Ну а что касается версий, то тут полный крах. Конечно, в первую голову напрашивается ссора с «котом». Но барышня не из «уличных», ремеслом своим занималась вполне легально, регулярно посещала доктора, отмечалась в участке – Аркадий Дмитриевич её вспомнил. И, как говорят её товарки, обходилась без услуг сутенёра. Банальное ограбление, само собой, тоже не стоит вовсе уж отметать, но думается мне, что для отнятия у несчастной кошелька хватило бы простых угроз, без наличествующего изуверства. Тем не менее, денег при ней мы не нашли. Ну и последнее – Аркадий Дмитриевич Иноверцев уже телефонировал утром из Рождественской. Они там с вечера опрашивают всех своих… подопечных. И уже есть приметы одного господина.
Филиппов и Маршал остановились, пропуская ползущую с Харламова моста конку – лошадь смиренно тащила полупустой вагон, время от времени охаживая себя по лоснящемуся крупу хвостом и дёргая чёрными бархатными ушами. Редкие пассажиры отгородились от окружающего мира газетными листками, в которых наверняка уже в красках было описано вчерашнее убийство со всеми сопутствующими шпильками в адрес петербургской полиции.
Петербургская конка
Владимир Гаврилович открыл было рот, чтобы продолжить, но его снова прервали – на этот раз колокола Никольского собора. Константин Павлович вздрогнул – очень уж происходящее напоминало ночное видение. Он опасливо покосился в сторону воды, боясь увидеть там очное воплощение своего сна, но по счастью, единственной утопленницей оказалась плывущая почти посередине канала бутылка из-под «казённой».
– Беспокойная ночь? – участливо осведомился Филиппов. – Понимаю – сам почти всю провёл на ногах. Только голову к подушке прислонишь, глаза закроешь – и вот она, улыбается…
– Вы начали про приметы, Владимир Гаврилович, – не вполне вежливо вернул начальника в деловое русло Маршал.
Но тот не обиделся, а наоборот, с благодарностью кивнул и принялся перечислять:
– Стало быть так. Коллеги мадемуазель Блюментрост в последний раз видели её с довольно заметным субъектом. Высокий, но сильно сутулый. Судя по походке, не старый. Одет совсем не по погоде, в долгополое чёрное пальто и такого же цвета шляпу с широкими полями. Настолько широкими, что видна была лишь нижняя часть лица с бородой. Возможно, без усов, но тут девушки путаются.
– Прямо скажем, не густо, – почесал собственную бороду Маршал. – От растительности на лице легко и избавиться, и приклеить заново. Плечи расправить, одежду переменить – и вот и нет у нас никаких примет.
– Есть ещё одна маленькая деталь – все опрошенные отмечают невероятно длинные руки. Одна барышня даже сказала, что он ими – цитирую – «по коленкам себя хлопал как чимпанзе в зоологическом саду».
Они перешли мост и повернули обратно в сторону участка, но направились не вдоль канала, а решили срезать по средней из трёх Подьяческих – то ли действительно хотели сократить дорогу, то ли просто подсознательно выбрали путь, отгородивший их несколькими линиями домов от плеска воды.
Какое-то время шли молча – Маршал впервые, а Филиппов уже не счесть в какой раз за день обдумывали имеющуюся в наличии у следствия информацию. Лишь когда улица почти закончилась, и снова стали слышны удары волн о каменные берега, Константин Павлович нарушил молчание:
– Не соглашусь я с вами про заметность субъекта, Владимир Гаврилович. Судите сами: как я уже сказал, борода может быть фальшивой, да и от настоящей избавиться не так уж сложно – день-другой, и даже под нашим солнцем цвет лица выправится. Сутулость не даёт нам ни чёткого представления о росте, ни об упомянутой длине рук. Посмотрите, – он ссутулился, коснулся кончиками пальцев колен. – Я подхожу под описание. Да и вон, господин Отрепьев тоже вполне вписывается.
Он указал в сторону довольно высокого господина, размахивающего в их сторону длинными руками. Это был письмоводитель Казанской части Николай Антипович Отрепьев. Он явно старался привлечь внимание Филиппова с Маршалом, и увидев, что те наконец посмотрели в его сторону, бросился им навстречу.
– Владимир Гаврилович! Константин Павлович! – принялся кричать молодой человек ещё с середины моста. – У доктора отчёт готов, велели вас срочно разыскать!
Владимир Гаврилович побледнел, подхватил чиновника за руку и чуть не умоляюще попросил:
– Господин Отрепьев, Николай Антипович, вы спуститесь к Павлу Евгеньевичу, скажите, что мы с Константином Павловичем его в моём кабинете подождём. Пусть уж он вознесётся из своего аидова царства к грешникам, пока ещё здравствующим.
