Глава 3. 1938 год
Эрнст привык к своему графику. Он просыпался на рассвете, работал в пекарне, а к десяти часам бежал на занятия. Потом быстро обедал в столовой перед вечерними лекциями. После лекций успевал немного вздремнуть и шел на ужин. Пока другие студенты пили и встречались с девушками, он сидел за учебниками и часто засыпал прямо за столом. Иногда просыпался среди ночи, лежа лицом в раскрытой книге, и перебирался на кровать. Но очень скоро наступало время вставать, и все начиналось снова.
Ранние подъемы и работа по утрам выматывали Эрнста. Но с годами он завоевал доверие пекаря, который теперь позволял Эрнсту самому отпирать лавку по утрам. Эрнст нуждался в деньгах, но в медицинской степени – еще больше, поэтому, что бы он ни делал, он не допускал, чтобы его оценки страдали. Он стал меньше времени проводить со своими друзьями-евреями. Обедал бутербродом, который съедал на ходу, на перемене; у него не было времени сидеть в столовой и обсуждать с приятелями то, чему их учили. Ужинал он в кафетерии при университете, тоже один, наскоро, чтобы вернуться в свою комнату и продолжить заниматься.
Поначалу он скучал по дружеским разговорам со студентами-евреями. Очень скучал. Раньше у него никогда не было друзей, и они стали важной частью его жизни. Но он напоминал себе, что это, возможно, к лучшему; они евреи, и очень хорошо, что он меньше общается с ними. Они по-прежнему приглашали его на свои обеды и групповые дискуссии, но Эрнст был слишком занят; он не мог туда ходить, даже если хотелось. Одиночество, которое он испытывал всю жизнь, на некоторое время отпустило его, но теперь вернулось снова, и ему хотелось, чтобы все было по-другому. Однако Эрнст напоминал себе, что у него есть цель, есть мечта, и нельзя, чтобы что-нибудь помешало их осуществить.
В то лето он накопил достаточно денег, чтобы сделать родителям сюрприз, и на неделю приехал домой отпраздновать свой день рождения. Он был счастлив повидаться с семьей. Когда он вошел в пекарню, родители оба работали. Мама бросилась к нему из-за прилавка и повисла у Эрнста на шее. Ему стало горько, когда он увидел ее. Он не мог не заметить, какой бледной и худой она стала. Ее лицо избороздили морщины; седые волосы сильно поредели на висках.
Отец, в одежде, пропитанной потом, с лицом, измученным многими годами тяжелой работы, посмотрел на сына, и его глаза вспыхнули. Старик пожал Эрсту руку, а потом схватил его в медвежьи объятия. Эрнсту очень хотелось бы остаться дома и помогать им в пекарне. Они нуждались в нем, но он не мог этого сделать. Мечта стать доктором звала его за собой, и он был не в силах сейчас от нее отказаться.
Проходя по маленькому городку, где он вырос, Эрнст заметил, что и здесь уже поселились антисемитские настроения. На стене он увидел плакат: черноволосый кудрявый мужчина с большим носом пытался заманить белокурых голубоглазых детей в темную комнату, где кипел котел. Были и другие плакаты с девизами вроде «Никогда не доверяй еврею». На зданиях развевались нацистские флаги. В пивном саду, куда они с отцом пошли как-то после обеда, Эрнст услышал, как люди открыто говорят о своей ненависти к евреям. Они выдавали ложь за правду: ложь о том, что евреи отвечают за поражение Германии в мировой войне. Ложь о том, что евреи – враги немецкого народа. Эрнст знал, что все это неправда, и хотел бы иметь больше мужества, чтобы рассказать им о своих еврейских друзьях, но не смел. Он просто сидел молча, попивая свое пиво.
Он чувствовал себя виноватым, предавая своих друзей. Но все равно хранил молчание. Неделя с родителями прошла восхитительно. Мать готовила его любимые блюда: картоффельпуффер – картофельные блинчики, хрустящие снаружи и мягкие внутри, и домашнюю колбасу – слегка острую, которую начиняла так, что оболочка хрустела, а еще, конечно, шпецле – сырные клецки. Время быстро летело, и с каждым днем сердце Эрнста ныло все сильней в предчувствии разлуки. И вот каникулы закончились, и он опять стоял на платформе, ожидая прибытия поезда, и родители рядом с ним.
Когда Эрнст вернулся в университет, еврейские друзья приготовили ему пирог, чтобы отпраздновать его день рождения. Они правда ему нравились – он наслаждался их компанией. И хотел, чтобы для них все складывалось по-другому. Иметь друзей было самой приятной частью жизни в кампусе. Но он знал, что должен и дальше дистанцироваться от этих юношей. Водить с ними дружбу опасно для его репутации. Здорово иметь друзей тут, в кампусе. Товарищей, с которыми можно поговорить, на кого положиться в случае необходимости. Но, к сожалению, я должен держаться в стороне. Если бы только они не были евреями!