Попаданка-огородница, сорняк не пройдет!

Герои

Кошкина Майя Леопольдовна после попаданства Гатита Майя – женьщина лет сорока, одинокая, без детей и мужа, даже без кошки. Продала квартиру, купила участок и решила огородничать. Поставила крест на мужиках.

Теодор – посыльный от Браяна.

Бончини – богатый горожанин.

Зельда – злобная сводная сестра.

Громхильда – злая мачеха.

Оскальд – почивший отец Майи.

Коза – Марта.

Алкаш сосед – Бруно.

Мадам Клод – привидение.

Браян Стеринг – граф Браян Арчибальд Стеринг Третий.

Эрлинбург – городок.

Бонжиоли – мэр.

Поль клерк и секретарь мэра.

Пролог

А что, если эти сплетницы сказали правду? Что, если король и в самом деле прислал в долину шпиона. И по моим наблюдениям, единственный чужой в долине – это мой странный гость-подкидыш. И тут к гадалке не ходи, а вывод напрашивается сам собой. Он и есть соглядатай короля. Вот только что они хотят найти? Ведьму, что наслала неурожай на долину, или одну несчастную попаданку, на чьем огороде уродились овощи.

Я не иду домой, бегу. У ограды останавливаюсь перевести дух и вижу силуэт моего гостя в открытом окне. Он склонился над столом и что-то там увлеченно рассматривает. Я тихо крадусь к окну и заглядываю. На столе лежит моя дамская сумка литров на пять. Ну а что, я ее так трепетно в свое время выбирала, смотрела, чтобы ручки выдержали и буханку хлеба, и пакет молока, и кило картошки. С ней же я в свое время и угодила в этот мир. Я ее берегла и убрала в дальний ящик, но этот прохиндей нашел. И часть содержимого уже извлечена и разложена по столу. Там уже лежит расческа, которая, видимо, не вызвала у мужчины интереса, связка ключей: от дачи и квартиры. Я решила их оставить, как воспоминание о прошлой жизни. Уже при мне мужчина достает из сумки пояс из собачьей шерсти и удивленно разглядывает, даже принюхивается, но тоже откладывает в сторону. Извлекает из сумки фольгированный квадратный пакетик с резиновым изделием номер два, отчего у меня на щеках разливается румянец. И откуда оно у меня завалялось только? Стопроцентно бывший подкинул, чтоб потом же мне и закатить скандал, обвиняя в измене. Пора вмешаться в эту ревизию моей сумки.

Вбегаю в дом и вижу, как Теодор достает из коробочки тампон и удивленно рассматривает. Не успеваю ни слова сказать, как он зажмуривается и, отставив руки в сторону, словно он должен сейчас взорваться, дергает за нитку. Очень хочется схватиться за сердце и манерно изобразить ранение, но смех прорывается, и я ржу в голос. Мужчина открывает глаза и, показывая мне две запчасти от так заинтересовавшего его снаряда, грозно сводит брови к переносице.

– Что это? – и смотрит с обвинением.

– Поглотитель влаги, – ляпнула первое, что пришло на ум, так как тонкая душевная организация мужчины явно не выдержала бы правды.

Глава 1. Битва за семена

– Я за ними из деревни приехала, на автобусе тряслась. А ну, отдай, курва крашенная! – бабка вцепилась мне в руку и зло сверкает глазами.

– Поздравляю! А я их первая взяла! – я пытаюсь сбросить с себя руку бабки, но та вцепилась в меня мертвой хваткой.

– Отдай, я тебе говорю, бегемотица! – переходит на личности бабка.

– Слушайте, я хоть и уважаю возраст, но огреть могу, как ровесницу, – я пытаюсь строго посмотреть на старуху, но она не впечатлилась. И как только я наклоняюсь, чтобы прихватить еще пару пакетиков семян, старушенция вцепляется в мои волосы с явным желанием их проредить. И ей это удается. Я ору. К нам подлетают кассирши, которые в шоке от происходящего. Впрочем, как и я.

– Ты пожалеешь еще, что на свет родилась! – кричит старуха, глядя на меня, когда ее скрюченные сухонькие руки удается разжать и выпустить меня и мои волосы на свободу. – Да чтоб тебе всю жизнь эти помидоры сажать и чтоб ты кроме них ничего не видела в этой жизни! Провались ты пропадом! – проклинает меня старуха, пока ее выталкивают из магазина.

Стою на светофоре и прокручиваю в голове воспоминания получасовой давности. Весна, обострение у психов, вот старушку и торкнуло. Но почему-то от ее слов мороз по коже пробегает, как только их вспоминаю.

Ладно, такой стресс надо заесть. Шарю взглядом по противоположной стороне дороги. Где же та кондитерская, которую так расхваливала соседка Татьяна? В качестве извинений мне подарили кучу семян, так что я смело могу прокутить сэкономленные деньжата.

Что я хочу? Конечно же, эклеры с кремом, шоколадный бисквит, чтоб он обязательно был еще и полит шоколадом, творожные колечки! Обязательно возьму наполеон. И шлифану все мороженым.

Конечно, такой стресс пережить – мыслимое ли дело?! Я последнее время весь стресс заедаю, но оно и не удивительно. Развод с муженьком-тунеядцем тяжело мне дался, вот и ищу радость в жизни доступным способом.

Поглядываю на сумку, в которой лежит моя добыча. Моя прелесть. На сердце сразу становится хорошо.

Когда я завязала с мужиками и решила купить дачу, чтобы быть, так сказать, поближе к земле, я не ожидала, что огородники такие отбитые на всю голову фанатики. Одна эта бабка чего стоит. А сосед? Он оттяпал метр моего участка и хоть бы хны. Теперь еще и судиться с ним из-за куска огорода, по-хорошему же он не вернет. Он там уже и забор основательный поставил.

Светофор противно пищит, а я рванула вперед за такими желанными эклерами и тортиками, не убедившись, что все автомобили решили остановиться и пропустить пешехода. Хотя как меня можно было не заметит? Но меня не заметили. Визг тормозов, мой оглушительный крик, судорожно прижатая к груди сумка с такими ценными семенами и почему-то вид бабки, ухмыляющейся вдали. Так и закончилась жизнь Кошкиной Майи Леопольдовны. Но началась еще более интересная история.

Попаданство да не с пустыми руками

Голову припекает солнце. Ох уж этот июль в марте. И когда только успело выглянуть из-за туч. Было же пасмурно. И почему я лежу? Значит, меня все-таки сбила машина. Так, надо прислушаться к себе, чтобы проанализировать, что болит, чтобы потом врачам и ментам все сказать и описать. Лечение, наверно, в копеечку выйдет, но ничего. Я этого водилу-лихача так просто не прощу. Оплатит мне все до последней таблетки аспирина. В какой-то момент понимаю, что у меня ничего не болит. Я могу шевелить и руками, и ногами, и все довольно неплохо функционирует. Это как так-то? Не перепрыгнула же меня машина? Я же точно видела, что она прет на меня. Может, у меня шок?

Открываю глаза и вижу перед собой божью коровку, которая ползем по листику. А я лежу лицом на земле в паре сантиметров от того самого листика. В теле небольшая слабость и ломота, словно на солнце перегрелась, но в остальном все норм. Откуда здесь взялась земля, когда я шла по дороге. А где моя сумка?

– Эй, где моя сумка? – сажусь и оглядываюсь по сторонам. Может, от удара в сторону отлетела?

Вдруг откуда-то сверху на меня со всего размаху шмякнулась моя сумка с отвоеванными у бабки семенами. И я явственно увидела образ старухи, которая погрозила мне своим скрюченным пальцем и злорадно рассмеялась. Точно, голову напекло. Прижимаю к себе свою прелесть и оглядываюсь, пытаясь понять, где я и откуда такое яркое солнце в марте месяце в средней полосе России. Или я все же не в России? Я сижу посередине огорода. С одной стороны забор и проселочная дорога, с другой – каменные строения, одно из которых точно жилой дом. Вдалеке где-то виднеются горы, покрытые белыми шапками снега. Удар был такой силы, что меня в какую-то долину в горах закинуло? Сомнительно, конечно. Мой мозг не успевает обработать увиденную картинку, чтобы преподнести какие-то предположения, как я получаю смачный подзатыльник. У меня даже голова дернулась в сторону удара.

– Ты че расселась-то, убогая? – я ошарашенно поворачиваюсь к говорившей даме. – А ну, марш работать! – мне прилетает еще один подзатыльник, который я уже терпеть не намерена. Это что за произвол-то такой? То бабка шевелюру мне проредить пыталась, то какая-то девка в маскарадном костюме баварской подавальщицы пенного руки распускает.

– Я сейчас встану, и ты у меня убогой станешь! – я хмуро смотрю на девушку. У нее от удивления даже рот приоткрылся.

– У тебя голос прорезался? – продолжает хамить деваха, а я встаю. Вернее, пытаюсь встать, но тут у меня закружилась голова. Я – это не я! Смотрю на свое платье, похожее на наряд этой незнакомой мне хамки, которая еще и руки распускает. И тут понимаю, что тело-то не мое. Зеркала нет, ощупываю себя, чтобы убедиться, что то, что я вижу, – это не галлюцинации и я реально стройняшка в каком-то средневековом платьице.

Обзавожусь секретным оружием

– Что ты там увидела, страхолюдина? – орет мне в лицо девушка, и я ловлю себя на мысли, что знаю ее. У меня в голове какой-то странный диссонанс. Я словно помню две жизни. Одну свою, Кошкинскую, а вторую вот этой девушки, которая такая худая, словно анорексией больна, в чьем теле я оказалась.

– Еще раз голос повысишь на меня, я тебя поколочу, – говорю это спокойно и ровно, но, видимо, что-то изменилось в моем взгляде, из-за чего на лице девчонки отразилась такая злоба, что ее всю перекосило.

– Только попробуй руку поднять, тебя матушка со свету сживет! – шипит эта неугомонная мне в лицо. Кажется, ее зовут Зельда.

– Кажется, уже, – бурчу себе под нос, одергиваю и отряхиваю грязное платье.

– Что? – и Зельда хмурится, то ли не поняв, о чем я говорю, то ли просто не расслышав.

Просто мне пришло одно такое простое уравнение в голову. Если где-то прибыло, значит, где-то убыло. И если я погибла смертью храбрых в неравном бою с автомобилем после душевного напутственного слова старухи из магазина семян и оказалась в таком гостеприимном теле юной сироты, то значит, эта девушка тоже почила на вспаханном огороде. Информацию о том, что юная дева – сирота, мне подкинула моя новая память. Вывод напрашивается сам собой. На теле нет ран или повреждений. Тело девицы худое и изможденное. В смысле, теперь мое тело. И все просто. Девушка умерла от голода. Вернее, это выглядит как уснула и не проснулась. Я про такое читала когда-то, еще в школе. Ужасная смерть, хоть и безболезненная.

Пока думала и приводила платье в порядок, Зельда, не дождавшись от меня реакции, толкнула в плечо, отчего я даже пошатнулась.

– Ты че, оглохла?! – орет бесстрашная девка. Ну, даже у моего Кошкинского терпения есть предел. На глаза попала лопата, одиноко валяющаяся рядом со мной. Видимо, перед смертью Майя вскапывала грядки. Кстати, девушку зовут так же, как и меня, и, видимо, это сработало притяжением, и моя душа пришла в это тело. Наклоняюсь и поднимаю, в руке слегка подбрасываю, словно взвешивая.

На лице Зельды сперва промелькнуло непонимание, потом удивление. И финальная эмоция – это был страх. Она начала орать и понеслась через перекопанный огород в сторону дома. Я даже сперва сделала вид, что гонюсь за сводной сестренкой, но голова снова закружилась. И я, пройдя несколько шагов, просто остановилась и, воткнув лопату в землю, оперлась на нее всем телом, чтобы перевести дух. Нехило они так укатали девочку, что она и пары шагов сделать не может, чтобы в обморок не падать. Они ее вообще кормили или нет?

На крики Зельды из дома выскочила испуганная женщина, но, увидев, что ничего сверхъестественного не происходит, остановилась, хмуро смотря то на меня, то на свою ненаглядную дочурочку.

– Матушка, она гналась за мной и хотела ударить лопатой! – ябедничает сестренка.

– Майка, а ну, иди сюда! – орет сердитая бабища. Упитанная настолько, что платье вот-вот лопнет по швам. Широкое круглое лицо мачехи лоснилось, как блин, от сытости и достатка.