Павел. Хабаровский край, Литовка, 1991 год
Павел любил лес, наверное, так же сильно, как не любил людей. Иногда ему казалось, что и сам он – часть этого леса. Он забирал у зверя жизнь по праву сильного, чтобы кормить семью. Которую, в свою очередь, считал своей частью. В доме у воды, на краю Литовки, он прожил всю жизнь, кроме нескольких месяцев в хабаровском техникуме и двух лет в тюрьме за хулиганство. Но где-то далеко, в центре страны, происходили необратимые перемены, которые добрались даже сюда, в его дом на краю земли. И Павел впервые не знал, что делать дальше. А потому работал в огороде с особым рвением. Грузил лопатой в ведро коровий навоз и тащил его в огород для компоста.
– Че стоишь, закидывай…
Женька перекладывал навоз скошенной травой и листьями.
В коровнике жена доила однорогую Машку, что-то тихо напевая ей про девичью долю. Павел засмотрелся на уставшую Лену. Прядь волос потным завитком вылезла из-под косынки – она тяжело думала о чем-то своем. Младший сын, Вася, как всегда, вертелся возле матери.
– Женьке иди помоги!
– Я маме нужен. – Вася, как обычно, старался не смотреть Павлу в глаза. – Цедить молоко будем.
Воспитание младшего сына Павел уже давно передал жене. С тех пор как у мальчишки начались приступы астмы, Лена не отпускала его от себя и, конечно, не давала увозить ни в какую тайгу. Павел сперва настаивал, но Вася рос слишком хрупким и плаксивым ребенком. Отец смирился, да и Женьки ему было вполне достаточно.
За спиной у Павла скрипнула калитка.
– Здоров, соседи!
Коренастый, коротко стриженный Юра в модной джинсовке сиял ослепительно-белыми кроссовками посреди грязного двора. Полгода назад он заколотил дом и уехал с семьей в Хабаровск. А теперь вот вернулся холеный, городской. Лена вышла из коровника с ведром молока.
– Привет, Юр… Давно приехал?..
– Да вот только!.. Все хорошеешь, Лен…
– Да иди ты… – Лена улыбнулась, а улыбалась она нечасто теперь. Легонько шлепнула Васю по затылку. – Че стоишь, истукан, здоровайся!
Вася буркнул себе под нос что-то неясное – Юру, в прошлом работавшего физруком в местной школе, он не любил. Как и все остальное, связанное с физической подготовкой. Женька отпихнул брата.
– Здрасьте, дядь Юр!
– Жек, вымахал!.. Скоро выше меня будешь! А банки накачал! Нук, покажи…
Женька напряг мускулы и запыхтел в позе циркового силача, Юра пощупал руку.
– Ого! Как у цыпленка!..
Оба как-то хорошо и звонко засмеялись. Павел тоже улыбнулся – он был рад Юре. Протянул было руку поздороваться, но увидел навоз на пальцах и стал вытирать тряпкой.
– Вернулся, Юрец? Не пошло в городе?
– Ну как «не пошло»… Пойдем перетрем?
Юра с Павлом вышли со двора и направились к пыльной дороге, где пара местных парней таскали вещи в кузов грузовика. Рядом хлопотали нарядная жена Юры и дочка чуть помладше Васьки.
– Я, Паш, вещи забрать. Квартиру купил.
Павел почувствовал неясный укол зависти.
– В Хабаровске?.. Быстро ты…
– А че тянуть? Осталось здесь дом продать, если дурака найду. Тебе не надо?
– Да какой там – со своим мороки… – До Павла наконец дошел смысл шутки. – Ах ты…
Юра отскочил, встав в боксерскую позу, уклоняясь и пританцовывая. Павел принял вызов и пошел на него, растопырив руки.
– Ну хорош, я в чистом… – Юра даже в школе не дрался с Павлом, несмотря на разряд по боксу. Да и повода не было.
Павел примирительно поднял руки. Юра оправился и как-то резко сменил тему:
– Че, совсем в Литовке херово дела?
Павел решил не выделываться – выдал как есть:
– Да не хер тут ловить, загибается деревня…
Юра понимающе кивнул и, оценивающе посмотрев на соседа, выдал настоящую причину своего визита:
– Слушай, Паш, я чего пришел…
Сидя за кухонным столом, Павел рассматривал маленькую дырку на подоле халата жены. Лена расставляла детям тарелки с творогом, поливала сметаной, сыпала сахар. Женька неохотно жевал – он никогда не жаловался. Павел намазал творог на кусок хлеба и передал Васе – тот недовольно скривился.
– Опять, блин, творог.
– Другого нет, – спокойно сказала Лена. В ее словах не было упрека.
По телевизору заиграла заставка «Рабыни Изауры». Павел вдруг ощутил внезапный приступ стыда и бессилия. Было ясно, что он не справился. Что он, здоровый молодой мужик, который способен завалить медведя, ничего не может дать своей семье. Павел вышел из-за стола и закрылся в комнате.
Через минуту звук телевизора из кухни сделался громче, Лена зашла в спальню и прикрыла за собой дверь. Она ничего не спросила – просто ждала, когда Павел скажет все сам.
– Я так просто на жизнь не заработаю! – выдал он наконец.
– С голода не умрем, корова есть…
– Она учебники пацанам купит? Форму школьную, бензин?.. Сдохнем здесь, Лен!.. – Павел горько улыбнулся.
– Это тебе Юра что-то напел?
– При чем тут…
– Я же вижу, ты после него такой стал…
– Какой такой?
– Дерганый. Что он тебе сказал?
Павел немного подумал, покрутив в голове слова Юры.
– Работу предложил. Водилой на фирму к ним.
– В Хабаровске?.. Ну ты что, а дом, пасека…
– С такими ценами пасека в убыток!
– А жить где?
– Снимем! Юрка полгода как уехал – уже купил!..
Лену явно тревожила перспектива таких серьезных перемен. А вот Павел, проговорив вслух предложение Юры, как будто сбросил с себя все сомнения. Сел напротив жены. Глядя в глаза, положил ладонь на ее колено.
– Лен… Ну тебе самой не надоело здесь барахтаться?! Ты же красивая баба у меня… Я хочу, чтоб ты одевалась нормально, работала на хорошей работе, а не горшки убирала за этой мелюзгой детсадовской…
Павел провел ладонью от колена жены к ее бедру, поднимая халат.
– Я ж для вас хочу…
– Ты прямо щас хочешь?
Павел улыбнулся.
– Ну… не против…
Лена засмеялась и сцепила руки на его шее.
– Ехать, дурак…
– Ехать тоже… Пока работа есть.
Павел повалил жену на кровать, от приоткрытой двери отшатнулся подглядывающий за родителями Женька.
Назад дороги не будет – Павел хорошо это понимал. Дом без хозяина загнется и зачахнет. И если в Хабаровске дело не пойдет, восстанавливать его будет не на что.
А пасека… пасека горела. Занявшийся воск чадил черным дымом, над лесом стоял пчелиный вой. Женька и Павел, раздевшись до пояса, блестя потными телами, медными в отсветах огня, ходили по кругу, с лопатами, не давая огню уйти за окоп. Горели сваленные в кучу порубленные ульи, горела бытовка. Все это было похоже на какой-то древний ритуал – жертву, которую Павел приносил таежным богам. Чтобы они простили ему предательство и не покарали за то, что совсем скоро он покинет свою землю.
Женька поднял с земли соту с воском, медом и ползающими на ней пчелами.
– Могли же Купцу продать!..
– Да он бы копейки дал! И глумился! Хер ему!
Павел забрал рамку из рук сына и бросил ее в костер.
