⁂

Часть 1. Каждый охотник желает знать

Пашка. Москва, 2023 год

Пашка проснулся с ощущением, что он обречен. Толком не успев продрать глаза, схватился за телефон и открыл чатик шестого класса под названием «Зоопарк». Тупые одноклассники еще вчера придумали новый пранк для исторички. После него совершено точно неприятности будут у всех. А идти против своих он не любил, и если совсем по-честному, то просто стремался. Надо было отвлечься. Мобильная игрушка-стрелялка помогла быстро справиться с тревогой и как-то незаметно сожрала полчаса времени на сборы.

За завтраком он прошел четвертый уровень, пока мама разговаривала с кем-то по телефону на повышенных тонах.

– Не, я не приду, открыткой поздравлю… Ну какой брат, пятнадцать лет не общаемся. Что мы будем, семью изображать?

Родственников мамы Пашка никогда не видел, как и отца. Они с мамой вообще жили так, как будто совсем одни друг у друга. Какие-то голоса очень редко возникали в трубке, но маму они явно раздражали и тревожили. И потому вопросы о родне Пашка перестал задавать довольно рано. Вот и сейчас промолчал, отвлекаться от стрелялки тоже не хотелось. Мама сбросила вызов и шутливо пихнула сына в плечо. А потом стиснула его в объятиях.

– Ну можно хоть завтракать без телефона, а?

Пашка недовольно поелозил на стуле, но отталкивать маму не стал. От нее пахло мандариновыми духами, гранолой и молоком. Из-под рукавов футболки на руки выползали затейливые татуировки. Эхо бурной молодости, о которой Пашка тоже ничего не знал.

На улице он продолжил проходить новый уровень стрелялки, стоя под зонтом. Телефон вибрировал от приходящих в чатик сообщений одноклассников, но Пашка решил делать вид, что проблемы не существует. И просто не открывать мессенджер. Кроссовки и джинсы неприятно мокли под косым дождем, пока мама с трудом отпарковывала плотно прижатую с обеих сторон машину. Ей даже пришлось выйти и сложить зеркала у себя и соседа. Куртка и шапка промокли. Пашка даже подумал, что надо бы помочь, но отвлекаться было выше его сил. Лишние движения вообще были ему не свойственны – ловко и быстро в их маленькой семье действовала только мама. Сначала потому, что боялась Пашкиных приступов астмы, а потом просто по привычке.

– Паш, ну садись – опоздаем! Опять в телефоне?

Не отрываясь от экрана, он плюхнулся на пассажирское сиденье. Если бы мальчик поднял глаза, то, возможно, заметил бы старую «тойоту» с облупившейся тонировкой, припаркованную метрах в ста, и наблюдающего за ними водителя в черном капюшоне.

По дороге мама всегда переключала радио в поисках отстойных песен из своего каменного века. Вот и сейчас, перебрав попсовый хит, бодрых ведущих утреннего шоу и новости про СВО, нашла наконец нужную волну и фальшиво подпевала какому-то противно-гнусавому голосу:

Мало-мало-мало-мало-мало огня,

Я хочу еще немного больше-е…

– Мам, потише можно?

Машину обогнала «тойота» с заляпанными грязью номерами. Мама резко перестала петь и с тревогой посмотрела ей вслед.

– Что?

– Ничего. Надоело это старье слушать.

Пашка заткнул уши наушниками и дальше уже не следил за сменой ее музыкальных предпочтений. Возле школы он долго отстегивал ремень, как бы оттягивая момент встречи с одноклассниками, но сзади кто-то упорно сигналил, и пришлось ускоряться.

– Паш, ты ничего не забыл?

– Нет.

– Па-аш?

Пашка нехотя достал из кармана ингалятор – он всегда носил его с собой, еще с детского сада. Но мама все равно каждый раз проверяла, чем ужасно действовала ему на нервы.

– Хорошего дня, ребенок!

Пашка молча вышел из машины. «Ребенок, блин! Бесит!» Мама резко стартанула от обочины, а он нехотя поплелся к школе под дождем. Из припаркованной «тойоты» с поднятым капотом доносилась старая песня It’s My Life. «Точно», – с грустью подумал Пашка. В капоте, согнувшись, копался водитель в черной толстовке и капюшоне – промок, наверно, совсем. Может, и ему постоять под дождем, а потом в медпункт вместо истории? Но додумать свою мысль Пашка не успел. Проходя мимо «тойоты», он неожиданно получил удар от водителя в солнечное сплетение. Мальчик задохнулся, не удалось даже закричать. Водитель быстро положил его на заднее сиденье, сорвал полоски скотча с потолка и заклеил рот. Заранее приготовленными стяжками умело и быстро зафиксировал руки и ноги. Достал из кармана и выбросил в кусты смартфон, закрыл дверь и капот. Сел на водительское и дал по газам.

Женька. Хабаровский край, тайга, 1991 год

– Медведь… – заключил отец, изучив сломанные рамки с сотами, траву и ветки кустарника вокруг пасеки.

Женька знал, что Павел Лиховцев не ошибается в таких вопросах. И, конечно, испугался. А потом еще больше испугался того, что отец почувствует его страх. Не потому, что накажет или пристыдит, – нет, Женька боялся увидеть его разочарование. В свои двенадцать лет он не знал никого, кто был бы умнее или сильнее отца. Тот с ранних лет брал мальчишку с собой в тайгу на пасеку, давал взрослые поручения по хозяйству, несмотря на протесты матери. Павел как будто видел в сыне какого-то другого, взрослого человека. Такого, каким Женька еще не стал, но сможет когда-нибудь. А прямо сейчас, на разоренной пасеке в тайге, он ужасно боялся медведя.

– Иди гнилушек наруби. – Павел улыбнулся одним глазами. Все-таки заметил.

– Я?.. Ладно.

Гнилушками называли наросты на деревьях, которые надо было рубить небольшим топориком. Такой топорик против медведя был, конечно, бесполезен. Да и сам Женька, даже с ружьем, был бы бесполезен точно так же – слишком жалел всякую животину. Женька рубил гнилушки, и везде чудился ему медведь, за каждым шорохом листьев. Набрав мешок, он вернулся наконец к пасеке. Разжег дымарь и, надев маску, пошел к отцу. Павел – без защиты, без сетки – уже снял крышку с улья. Пчел он, конечно, не боялся, как и медведей. Женька дымил, но ветер рассеивал все их с гнилушками старания.

– Ближе держи!

На руку Женьке села пчела. Она сердито жужжала и ползла по коже, как будто прицеливалась, где бы побольнее ужалить. Мальчик подался назад.

– Спокойно! Они страх чуют. Побежишь – зажалят.

Женька не побежал, но пчела все-таки укусила. Он вцепился в дымарь, сжал зубы и не издал ни звука. Отец поднял соты. Солнце играло в рамке, запечатанной медом наполовину. Мед не потек. «Хороший», – подумал Женька. Павел, как будто услышав мысли сына, довольно кивнул.

В бытовке стоял стол и дощатые лавки вдоль стен, на столе – кружки, чайник. Ничего лишнего. В центре медогонка – стальной бак в метр высотой с ручкой и ремнем со шкивом сверху. Женька изо всех сил крутил центрифугу медогонки так, что лопасти стали невидимыми – на руке уже натерлась мозоль, и пчелиный укус горел ниже локтя. Павел открыл кран, и густой мед медленной золотой струей лился через два сита в ведро. Хотелось подставить палец и облизать. Но из ведра мед попадал в канистры, а канистры – в багажник отцовского ГАЗ–69. Когда дело было сделано, Павел достал из багажника ружье.

– Заночуем. Медведь ходить повадится – пасеку совсем разорит.

Женьке в одну секунду стало очень холодно под вечерним августовским солнцем, но спорить с отцом он не стал.

Лежа в темноте на старых фуфайках, натасканных на низкую крышу бытовки, Женька старался не заснуть. Он тряс головой, растирал мочки ушей докрасна, но ничего не помогало. Отец лежал рядом с ружьем в руках и смотрел в сторону леса. Казалось, он не моргал и совсем не шевелился. Привык к долгим охотничьим засадам. Женька сжимал в руках фонарь и рассматривал шершавую руку отца с выцветшей, неумелой наколкой, застрявшую былинку в густой бороде, морщинки возле глаз на загорелой коже и незаметно провалился в глубокий сон.

Проснулся от резкого толчка в бок – Павел жестом показал: свети! Но Женька со сна не сообразил, что от него нужно, и сунул фонарь отцу. Тот отпихнул его и еле слышно выругался.

В темноте в нескольких метрах от бытовки хрустнула ветка. Тяжелое дыхание, треск улья – кто-то огромный был совсем рядом. Женька в ужасе застыл.

Павел выстрелил из двустволки, на доли секунды осветив ульи. Женька увидел метрах в пяти перед собой огромного медведя, который, казалось, смотрел прямо на него.

– Свети давай!!

Женька щелкнул фонарем, но что-то заело. Огромная тень ускользала в сторону леса. Павел схватил из рюкзака ракетницу и с ружьем полез с крыши.

– Пап, ты куда?..

– Добить. В доме запрись.

– Я с тобой!..

Женька не знал, что страшнее – идти с отцом на медведя или остаться ночью в бытовке одному посреди бесконечной тайги. А если отец не вернется? Или первым вернется медведь? Прятать свой страх не было уже никаких сил. Отец увидел, почувствовал, какой он маленький мальчик и какой он, в сущности, трус. И пожалел…

– Я быстро. Нужна будет помощь – попрошу.

Женька слез с крыши и долго смотрел, как Павел уходит в лес. Сначала было видно его силуэт, потом какое-то движение среди веток, а дальше только чернота, которая заползала через глаза и наполняла все тело колючим холодом. Ужасно хотелось заплакать, но он проглотил слезы. Неожиданно впереди раздался выстрел ракетницы – огонек взлетел к небу и тут же упал, осветив фигуру отца. И еще три выстрела следом. «Два – в грудь и один – в голову», – подумал Женька. И был прав.

Утром повезли продавать мед в поселок. Женька с переднего сиденья пялился назад, в багажник ГАЗа, где на брезенте, среди канистр с медом, лежали голова и лапа медведя. Подобные части медвежьего тела Женька видел уже не раз, но впервые знал, как выглядел этот зверь еще живым, слышал его дыхание.

– Пап… А ты сколько их всего убил?

– Не считал… В сезон двадцать. Когда тридцать…

– Как ты их не боишься?

Павел улыбнулся и тепло посмотрел на сына:

– Первого завалишь – страх уйдет.

Пока Павел и Женька носили канистры с медом на склад пчелосовхоза, неприятный мужичок с маленькими глазками заполнял ведомость. Купец – так за глаза называл его Павел. Женьке казалась эта кликуха из сказок Пушкина слишком шикарной для такого невзрачного человечка. Но может, это просто была его фамилия? Пока взрослые говорили, Женька завис в темном дощатом складе, где на полках, между мешками с сахаром, стоял переносной телик. По нему с помехами шли «Утиные истории». Женька прильнул к экрану, а потом против воли поднял глаза на настенный календарь 1991 года с Самантой Фокс в купальнике – и сразу, смутившись, опустил обратно, на уток в телик. Изображение рябило, и Женька слушал разговор Павла и Купца.

– Сахара мне десять мешков посчитай…

– Восемь рублей кило… – проскрипел Купец.

– Я тебе мед по семь сдал!.. Не может мед быть дешевле сахара, я им пчел кормлю!

– Цены выросли. Не нравится – дешевле ищи.

Голос отца стал тише.

– Так только ты возишь!.. Уступи хоть щас, чем мне семью кормить?!

– Не прибедняйся, Паш… Мед твой с левой пасеки, в лесу. Нужны деньги – продай пасеку. Я куплю.

Женька вышел со склада к отцу. Павел стоял, едва сдерживая гнев.

Купец мерзко улыбнулся Женьке.

– Ну чего, сахар брать будешь?

Домой в Литовку ехали молча. По радио глухо, с помехами, играла «Осень» ДДТ. На заднем сиденье стоял одинокий мешок сахара. Мрачный отец смотрел на дорогу, вцепившись пальцами в руль. Женька не решался заговорить с ним. Но Павел сам не выдержал:

– Козел, давно на мою делянку пялится!..

– И что делать? Пап?..

Отец промолчал – может, потому, что не знал ответа, или потому, что это было не его, Женькиного ума, дело. Только выкрутил радио громче.

Читать фрагменты других книг