Золотой Сентябрь
Вот и пришёл Сентябрь в Заповедный лес во всей красе своей, Солнцем золотым венчанный. Светило оно иначе, чем летом, – ласкало, лучами косыми да медовыми по земле стелющимися. Где луч упадёт – там золотая капелька лежит. Паутинки меж деревьев серебром вспыхивали, роса в траве самоцветами рассыпалась. Наполнился лес запахами дивными – да такими, что дух захватывало, сердце замирало. Смола на соснах под солнцем плавилась, дух густой да пряный источала – хоть ковшом черпай, хоть в кувшины разливай. Под елями хвоя опавшая лежала ковром рыжим, древностью дремучей пахнущим. Листья первые с деревьев кружились-падали, на землю ложились златом да багрянцем, преть начинали, выдыхая аромат сладковатый – как вино старое, в погребах хранимое. У яблонь диких на опушке урожай созрел нынче богатый. Яблочки хоть и мелкие были, хоть и кислые, да пахли так, что весь край леса в том про аромате купался. Падали они в траву, с глухим стуком лопались, и тогда запах тот усиливался стократ, с духом земли-матушки да увядающих цветов сплетался в венок один. Цветы последние – золотарник да вереск догорали, будто свечи восковые. Лепестки осыпались снегом цветным, но даже умирая, благоухали – медово, терпко, прощально. Шишки на елях да соснах смолой налились, тяжестью наполнились. Орехи кедровые в панцирях крепких тоже дожидались часа своего. Полон был лес, до краёв полон, через край переполнен. Щедрость то была великая перед постом зимним долгим. Всё разом созрело, всё себя дарило – бери-не-хочу, собирай-не-ленись, запасай-не-скупись! Белка Кудряшка по лесу носилась вихрем рыжим, огоньком весёлым. Грибы! Грибы-грибочки на каждом шагу! Боровики под дубами – толстоногие богатыри, шляпки коричневые, будто отполированные. Подосиновики под осинами – красноголовые молодцы на ножках белоснежных. Лисички в ельнике – золотой россыпью в бархате мшистом. Опята на пнях – семьями дружными, гроздьями весёлыми. Срезала Кудряшка грибы камешком острым, на прутики тонкие нанизывала, на сучках развешивала. Висели грибы гирляндами праздничными, на ветерке покачивались, на солнышке подсыхали. Через семь дён да семь ночей станут они лёгкими, и в кладовую их убрать можно. Орехи! Лещина урожай щедрый отдала. Таскала Кудряшка орехи в дупло – щёчками, набивала их так, что мордочка квадратной становилась. Бегала туда-сюда, туда-обратно, лапки мелькали, хвост знаменем развевался. В дупле орехи горкой росли, холмом наливались. А бельчата от восторга пищали-визжали, орехи хватали-грызли, скорлупой во все стороны плевались. – Мамка-матушка, а много их ещё будет? – пропищал младшенький. – Видимо-невидимо! – на бегу отвечала Кудряшка. – Столько, что всю зимушку-зиму по-царски жить станем! Шишки еловые да сосновые на ветках тяжкими гроздьями висели. Кудряшка их срывала и скидывала вниз, а потом спускалась, собирала-складывала, в тайники свои потаённые уносила. Зимой семена из них вылущит – мелкие, маслянистые, ядрёные. К вечеру падала Кудряшка без сил последних: лапки дрожали от усталости великой, спинку ломило, в глазках темнело. Зато на душе покой да радость – запасов день ото дня больше, значит, зима сытой будет. Мышь Пискунья в подземелье своём тоже трудилась, не покладая лапок маленьких. Норки, переходы, закоулки потаённые – всё доверху припасами наполнено. Зерно в мешочках из листьев больших. Семена в туесках берестяных. Ягоды сушёные в горшочках глиняных. Коренья, травы целебные, жёлуди, орешки буковые – всего в достатке. Таскала Пискунья всё, что глаз видел да нос учуял. По зёрнышку одному, по ягодке единственной. От зари до зари, от звезды до звезды. Лапки тонкие мелькали, усики трепетали, носик вынюхивал – где ещё что спрятано, где ещё найти можно? У яблони дикой плоды упавшие подбирала, кусочки маленькие откусывала и в норку тащила. Яблоки, конечно, кислые, долго не хранятся, зато витаминами богатые. Жевала Пискунья, от кислоты мордочку кривила, да не останавливалась. Перед зимой всякое полезное в прок идёт! В роще ореховой лещину заготавливала: орехи большие-пребольшие, тяжёлые-претяжёлые, а она их перед собой катила, словно колёса деревянные. Закатит в норку, дух переведёт, за следующим бежит. К концу дня лапки до крови стёрты, да Пискунья духом не падала. Зима не спросит, устала ты али бодра. Зима своё возьмёт – готовься не готовься. – Пискунья-голубушка, ты себя до изнеможения доведёшь такой работой! – сказала ей Ежиха, встретив у ручья студёного. – Лучше сейчас до изнеможения, чем зимой до голодной смерти! – огрызнулась мышь и потащила орех очередной. Ежиха головой покачала, словечка не молвила. У всякого зверя свой норов, своё разумение жизни. Барсук Борисыч кладовую новую устраивал, подземные палаты расширял. Старая до краёв заполнилась, новая требовалась. Копал он степенно, методично, без суеты пустой. Земля из-под лап фонтаном летела – чёрная, жирная, дождями напоённая да корнями пронизанная. Борисыч в холм углубился, коридор длинный прорыл, в конце комнату просторную выкопал – а там хоть пир устраивай! Туда припасы стаскивал горами несметными. Жёлуди – мешками тяжёлыми. Орехи – возами целыми. Коренья – пучками душистыми. Грибы сушёные, яблоки вяленые, ягоды в сахаре медовом. Барсучиха-хозяюшка помогала ему усердно: раскладывала всё по полочкам ладным, бирками берестяными подписывала. «Жёлуди – месяц сентябрь». «Грибы – боровики отборные». «Яблоки – дикие душистые». У неё порядок строжайший был, система премудрая. Борисыч только головой качал – сам бы он кучей всё свалил, а жена любила, чтоб красиво да по местам, чтоб глаз радовался. – Зима в нынешнем году долгая будет, – приговаривала Барсучиха, грибы по сортам раскладывая. – Знать надобно, где что лежит-хранится. А то в темноте станешь рыться, искать, нервы тратить попусту. – Права ты, моя разумница, – соглашался Борисыч и нёс охапку новую. К концу сентября нора их в терем подземный превратилась. Комнаты светёлками, коридоры переходами, кладовые хранилищами, спальни опочивальнями. Всё прибрано-убрано, запасов на три зимы хватит, не то что на одну. А Заяц Кося по лесу метался в панике лихой, в суете заячьей. – Зося! Зосенька-душенька! – кричал он. – Где капуста обещанная?! – Какая капуста? – откликнулась из норы зайчиха. – Ну та, что я Потапычу за мёд обещал! Памятуешь? – Памятую. А ты заготовил? – Запамятовал! Зося из норы вышла, на супруга взглядом долгим посмотрела. – Каждый год песня одна да та же. Обещаешь – забываешь, забываешь – волнуешься, волнуешься – как угорелый бегаешь. – Исправлюсь! Зарок даю! Слово заячье крепкое! – Слышала я твои зароки сто раз без малого. Поскакал Кося на огород общий, который лесные жители на поляне дальней возделывали. Росла там капуста – белая, тугая, листья хрустящие. Срезал Косой кочанов добрых несколько, в мешок холщовый сложил, к Потапычу поволок. Медведь же у берлоги сидел, корзину старую переплетал. – Потапыч-батюшка, вот, принёс-доставил! – выдохнул Кося, мешок к ногам сваливая. – Капуста обещанная. Как слово давал. Потапыч на мешок глянул, потом на зайца. – Кося, ты ведь осенью обещал принести. А осень только зачалась. – Ну… я решил пораньше. Чтоб не запамятовать, как в годы прошлые бывало. – А в позапрошлом году запамятовал? – И в позапрошлом, – вздохнул Заяц. – И в том, что перед позапрошлым. Но в нынешнем не запамятовал! Вот она, капуста-матушка, перед очами лежит! Потапыч усмехнулся добродушно, мешок принял. – Ладно уж, благодарствую. Как зайчата твои, после мёда поправились? – Поправились! Скачут-прыгают, матери покоя не дают, жизнью радуются! Спасибо тебе, Потапыч-кормилец! Заяц прочь умчался прыжками длинными, и на душе у него легче стало. Хоть одно дело своевременно сделано – уже диво дивное! Медведь Потапыч обходил владения лесные, соседей навещал. К Кудряшке заглянул – грибы гирляндами красуются, орехов горы золотые, порядок образцовый. К Пискунье заглянул – норка битком набита, мышь бегает, довольством сияет. К Борисычу заглянул – тот палаты подземные показал, Потапыч от почтения аж присвистнул. У Ежихи посидел-погостил, чаю травяного откушал. Показывала она кладовые свои лекарские – травы всякие, коренья целебные, настойки волшебные, мази чудодейственные. – Зима тяжкая нынче будет, – молвила Ежиха, чай в чашки разливая. – Чую нутром. Много хворых народится. – Отчего так разумеешь? – Вестница в исходе августа явилась. Когда так рано – зима долгая да морозная предстоит, и готовиться надобно основательно. Потапыч согласно кивнул. Он тоже нутром чуял. Потому и обходил всех, примечал, кому подмога понадобится. Семья бобров молодая у реки – запасов маловато, помочь надо. Дятел старый – один-одинёшенек живёт, трудно ему. Зайчата неопытные – могут чего важного не упомнить. Составлял Потапыч в голове список длинный. Кому что доставить, кому помочь, кого мудрости научить. Лес на взаимопомощи держится, на добрососедстве. Один в поле не воин – только сообща, только миром, только всем скопом. Вечера в сентябре дивные выдавались, красоты неописуемой. Солнце хоть и рано за лес садилось, да небо в краски волшебные расписывало – оранжевые, розовые, пурпурные, фиолетовые. Воздух быстро стыл, прозрачным-звонким становился. Запахи усиливались многократно – смола, хвоя, яблоки, цветы поздние в аромат единый сплетались, который одним словом назвать можно было – «осень». Звери же, работу свою дневную завершив, на поляне у Трёх Сосен собирались. Не каждый вечер, а частенько. Посидеть-побеседовать, новостями обменяться, душу отвести. Кудряшка хвасталась, сколько грибов насушила – все ветки заняты, скоро новые искать придётся! Борисыч кладовой новой гордился – показывал на лапах, какая просторная вышла. Пискунья сетовала, что спина ноет от орехов таскания, а лапки до мозолей стёрлись. Кося признавался, что половину дел запамятовал, и все смеялись-потешались – потому что Коська он и есть Коська, из года в год одна песня. Потапыч мёд приносил в кувшине большом. В кружки деревянные всем разливал. Мёд густой был, тёмный, как янтарь. И звери его пили медленно, смакуя каждую каплю, глаза от наслаждения закрывая. – Год добрый выдался, – молвил Борисыч. – Урожайный. – Добрый да щедрый, – соглашались остальные. – Зима, однако, трудная грядёт, – добавляла Ежиха. – Но мы готовы. – Готовы, – кивали все разом. Сидели так до темноты кромешной, пока звёзды яркие не зажигались на небосводе. Потом расходились по домам – сытые-довольные, уставшие-измученные, но душой спокойные. Завтра день новый настанет, работа новая объявится, заботы новые навалятся. Но сегодня можно посидеть всем миром, душу отвести, почувствовать, что ты не один-одинёшенек, что рядом есть те, кто в беде выручит, в горе поддержит, добрым словом утешит. Так и тёк сентябрь неспешно, золотой да щедрый, с красотою неписанной. Листья на деревьях постепенно убранство меняли – с зелёного на жёлтое, с жёлтого на оранжевое, с оранжевого на красное да багряное. Лес на пламя небывалое стал похож – горел-полыхал, переливами играл, под солнцем златым сверкал. Запахи множились, день ото дня богаче становились. Яблоки под деревьями, листва преющая, земля сырая после дождей обильных, дым от костров далёких, грибы в чащах дремучих, смола на соснах вековых, цветы последние на полянах светлых – всё это переплеталось, создавая симфонию ароматов дивную. Каждый день по-своему благоухал. Каждый час воздух менялся, обновлялся. Жил лес в работе великой да красоте несказанной. Звери припасы таскали-складывали, сушили-вялили, солили-квасили, прятали-берегли. Деревья плоды да листья щедро роняли. Птицы в стаи собирались, к отлёту дальнему готовились. Пчёлы ульи воском крепким запечатывали. Медведь толстел, к спячке долгой готовился. Всё своим чередом шло, своим порядком, как заведено от века, как идёт из года в год, из столетия в столетие. А по ночам тёмным, когда все обитатели лесные засыпали, лес тишиной особенной наполнялся, тишиной дремучей да колдовской. Листья под ветром лёгким шелестели песню убаюкивающую, а в речке вода журчала тихонько. Звёзды над верхушками деревьев горели – холодные, далёкие, вечные, словно алмазы на бархате чёрном. И казалось, что так всегда будет, что так всегда было. Что лес вечен, что времена года в хороводе бесконечном кружатся, что после осени зима белоснежная придёт, после зимы весна-красна, после весны лето жаркое. И снова осень златая. И снова Сентябрь-кормилец, щедрый да прекрасный. Работай не ленись, запасай не скупись, соседу помоги от души – и зима не страшна будет. Так в Заповедном лесу с давних пор ведётся, так заведено от века к веку, так и впредь вестись будет, доколе лес стоит да Солнце над ним всходит.