Вестница Осени
Август подходил к концу. Дни стояли ещё жаркие, солнце пригревало, как в разгар лета, да только что-то неуловимое в воздухе менялось. Ночи уже длиннее становились, а роса по утрам холоднее. Пчёлы гудели тише, устали они за лето трудовое. Белка Кудряшка проснулась на рассвете от ощущения чего-то странного и непонятного. Нос наружу высунула, замерла. Воздух пах иначе, чем накануне. Летняя смола да земля нагретая смешались с чем-то новым – с сыростью, увяданием, дымом далёких костров осенних. Кудряшка вниз по стволу спустилась – и увидела её. По тропинке лесной шла Дева. Высокая, стройная, в платье из лепестков диких роз сшитом. Розы разные были – белые, розовые, красные, последние – те, что в конце лета цветут и знают, что скоро увянут. Платье на каждом шагу шуршало-шелестело, лепестки осыпались и в воздухе таяли, не касаясь земли-матушки. Волосы у Девы цвета льна были, и в них паутинки запутались – серебряные нити тонкие, какие паучки в августе плетут между ветвей. За спиной шлейф из тумана тянулся. Белый, густой, по земле стелился молоком разлитым. Туман корни деревьев обволакивал-окутывал, между камнями просачивался, на траве каплями мелкими оседал. Дева шла медленно, задумчиво. Там, где нога её ступала, трава слегка блекла, яркую зелень летнюю теряла. Листья на деревьях тихо вздыхали, и на некоторых желтизна первая проступала – едва заметная, как предчувствие, как дыхание осени грядущей. Кудряшка на ветке замерла, дыхание затаила. Вестница. Та самая, что раз в год приходит, в самом конце августа, чтобы лес предупредить: лето кончается, к осени готовьтесь, времени мало осталось. Дева посреди тропинки остановилась, лицо к небу подняла. Небо ещё летним было – голубым, ясным, высоким. А она руку подняла, и с ладони её ветерок лёгкий сорвался: прохладный, дождём да увядающими цветами пахнущий. Ветерок по лесу полетел, деревьев коснулся, травы, воды в реке Тихой. Лес вздрогнул весь, как от долгого жаркого сна проснулся. – Вот и пришла она, – прошептала Кудряшка и вверх метнулась молнией рыжей, к домику своему. Бельчат разбудить надо было. Вестница пришла – значит, пора с запасами торопиться, пора день и ночь работать без устали. Скоро придёт осень настоящая, а за ней зима-матушка суровая. К полудню весть по всему Заповедному лесу разнеслась, до последней норки дошла. – Видел? – спрашивал Барсук Борисыч у Ежа Ерофеича. – Видел-видал, – кивал Ёж. – У ивы старой проходила. Туман за ней рекой тёк белой. – Значит, пора пришла. – Пора-времечко. Стояли они возле дома Ерофеича, воздух нюхали. Запах и впрямь переменился – к летним ароматам нота осенняя примешалась, едва уловимая. – Дрова заготавливать надобно, – молвил Борисыч. – И нору утеплять основательно. Времени меньше осталось, чем я думал. – Откуда ведаешь? – Вестница в платье из роз поздних явилась. Когда так – значит, осень быстро придёт, а зима ранняя будет. Ерофеич согласно кивнул. Он тоже приметы те знал-ведал. В дом пошёл – травы проверять, последние сборы сушить, пока погода держится тёплая. Вестница весь день по лесу бродила, никуда не спешила, ни с кем не говорила. Просто шла тихой поступью, и везде, где проходила, всё слегка менялось. Цветы на полянах вянуть начинали, травы по краям блекли, ягоды на кустах последней сладостью наливались – скоро собирать их надо будет, пока не осыпались даром. Медведь Потапыч встретил её у старой борти на горке Лисьей. Проверял он пчёл после сбора мёда, думал-гадал, хватит ли им запасов на зиму долгую. Обернулся – стоит Дева, смотрит очами тёмными. Глаза тёмные, глубокие, как вода в озере лесном на закате дня. Потапыч шляпу из бересты снял почтительно, поклонился в пояс низко. – Здравствуй, Вестница-матушка. Дева кивнула. Голоса у неё не было – никогда она вслух не говорила, ни единого слова не молвила. Потапыч и так её понял, сердцем учуял. Спрашивала она: готов ли он к зиме грядущей, всё ли успел, помнит ли о тех, кому помощь нужна будет? – Мёд собран, – сказал медведь. – Дрова наколоты горами, берлога почти готова. Успею всё, что надобно. Дева на него внимательно посмотрела взглядом проникающим, и в том взгляде тревога таилась. Знала она то, чего звери не знали – когда именно осень придёт, какой зима будет – милостивой али суровой, кто может холода не пережить, не дожить до весны. Каждый год кто-то весной не просыпается. Каждый год кто-то теряется в снегах белых. Потапыч это тоже ведал. Потому и кивнул серьёзно, без улыбки. – Я тем помогу, кому трудно придётся, – сказал он. – Обойду всех соседей, запасы проверю. Как всегда сделаю, как заведено. Дева та ладонь ему на плечо широкое положила. Прикосновение лёгким было, прохладным, как роса утренняя на траве. В нём благодарность чувствовалась и надежда, может быть. Потом она развернулась плавно, дальше пошла тихой поступью, и туман снова за ней шлейфом белым потянулся. Медведь ей вслед смотрел долго. Лепестки роз с платья её осыпались, в воздухе таяли призрачно, аромат оставляя едва уловимый – сладкий да печальный, прощание с летом красным. Потапыч шляпу надел, корзину плетёную взял. Вестница предупредила – торопиться надобно, мешкать нельзя. К вечеру Дева до старого пруда дошла, где летом Ивана Купалу справляли весёлым хороводом. Вода в пруду тёмной была, гладкой, зеркалом чистым. На поверхности кувшинки качались – последние, уже увядать начинавшие, красоту теряющие. Дева на берегу присела, пальцы тонкие в воду опустила. Вода вздрогнула, рябью пошла круговой. Сидела она да на своё отражение глядела. Лицо бледное-прекрасное, задумчивое. В волосах паутинки на закатном свете серебрились-переливались. Платье из роз от ветерка лёгкого шелестело. Вестница всегда одна приходила, без свиты, без спутников. Всегда молчала, всегда до рассвета уходила прочь. Никто её по-настоящему не знал – откуда она родом, где живёт-обитает, почему именно она лес о смене времён предупреждает. Может, это дочь самой Осени-королевы, вперёд посланная. Может, дух последнего дня летнего. Может, что-то совсем иное, непостижимое. Звери не спрашивали, не допытывались. Просто знали: когда Вестница приходит – готовиться надо без промедления. Появление её – знак верный, который не заметить нельзя и игнорировать не должно никоим образом. Дева встала плавно, оглядела лес вокруг. Лес замер весь, дыхание затаил. Птицы смолкли разом. Ветер затих совсем. Только туман по земле стелился неспешно, мягкий да тихий, как дыхание великана спящего в земле глубокой. Она руки подняла к небу высокому, и с ладоней её семена посыпались роз диких. Маленькие, твёрдые, в оболочках красных. Упали они на землю-матушку, в почву зарылись глубоко. Через зиму долгую, весной, когда снег растает водой звонкой, семена те прорастут. И снова розы цвести будут благоухая следующим летом, в другом году, в новом круге времени.
Вестница платье своё лёгкое разгладила. Лепестки роз на подоле уже вянуть начали, цвет терять. Скоро от платья только листочки сухие останутся, и те в прах рассыпятся… Так каждый год происходит – приходит она в конце августа в платье из роз живых, а уходит в лохмотьях из лепестков увядших. Небо темнело. Звёзды первые над лесом зажигались одна за другой. Дева на них взглядом долгим посмотрела, потом дальше двинулась лёгкой поступью. Туман за ней стелился, деревья окутывал покрывалом белым, привычный лес в царство призрачное превращал. К утру туман тот растает бесследно, и звери с одной мыслью проснутся: Вестница здесь была, пора работать без устали, времени мало. Лес же летним пока остался – зелёным, шумным, живым-веселым. Солнце ярко ещё светило. Пчёлы в цветах гудели весьма деловито, а птицы в ветвях пели песни радостные. Только воздух уже другим был, изменённым. В нём прохлада жила, днём едва заметная, а по ночам ощутимая. И запах изменился – к смоле да травам что-то осеннее добавилось, что-то увядающее, что-то прощальное. Белка к земле спустилась проворно, оглядела всё зорким глазом. На траве роса блестела каплями – холодная, обильная. Несколько листьев под дубом всё-таки пожелтело, да и куст розовый у поляны последние лепестки сбросил на землю. Кудряшка хвостом тряхнула решительно, к тайникам своим побежала вприпрыжку. Запасы проверить надо, прикинуть-рассчитать, сколько ещё собрать нужно. А где-то далеко-далёко, на краю Заповедного леса, Вестница в последний раз остановилась. На деревья посмотрела прощальным взглядом, на небо, на землю. Платье её из роз почти рассыпалось – остались лишь лепестки редкие, на нитях тонких державшиеся. Дева сама себе кивнула тихо – всё сделано правильно – и за границу леса шагнула лёгкой поступью. Туман за ней сомкнулся покрывалом. Исчезла она, в воздухе растворилась, растаяла без следа. Через несколько дней Сентябрь-кормилец придёт. Потом сама Осень явится во всей красе – не вестница, а хозяйка, та, что весь лес в золото да багрянец раскрасит, та, что дожди да ветра принесёт холодные, та, что до первого снега править будет безраздельно.