Глава 2
Демид
Малыш ползет по декоративному бревну, рассматривает причудливый узор на нем и цветные лампочки, встроенные в реквизит в изобилии.
А я замираю. Кажется вот-вот и малыш сорвется. Даже звать ребенка не хочу. Начнет разворачиваться и потеряет равновесие.
Хорошо, что бревно висит на жестких тросах и почти не шатается.
– Снимайте его! – приказываю так же замершим вокруг рабочим.
– Как?! – выпучив глаза спрашивает один из них. – Я на бревно не полезу! Точно свалюсь! А я чо-о акробат?
– Я тоже не полезу! – присоединяется другой.
– Так за тросы спустите! – рявкаю на них.
– Вибрация будет сильная, когда механизм запустим! – возражает еще один работяга. – Ребенок точно сорвется. Чудо, что до сих пор не упал.
Гадство!
Кроху нужно обязательно спасать. Помимо чистосердечного желания сохранить малышу жизнь, есть еще и шкурный интерес. Не хватало, чтобы у меня в Башне ребенок погиб. Такая шумиха поднимется, пойдут судебные процессы…
– Взрослого человека выдержит? – спрашиваю, указывая на бревно и отбрасывая сейчас ненужные мысли. – Такого как я?
Так-то понимаю, что реквизит должен держать мой вес. Но лишнее уточнения не помешает.
На выступлении на нем крутилось три взрослых гимнаста и девочка подросток. Предположим, я весом с трех гимнастов. Кроха на подростка по весу не тянет. Значит, у нас тут прочность с запасом. Это хорошо.
– Выдержит, – кивает рабочий. – Сами решили лезть?
– Сам, сам…
А что еще делать?
Склоняюсь к бревну.
Времени ждать спасательную службу и тянуть резину нет. Малыш может сорваться до приезда спасателей. Сами рабочие не полезут. Да, и кроха испугаться может незнакомца, неосторожно дернуться и… А к моему грубому лицу он вроде привык и не пугается. Так что, вперед.
Какими бы тросы не были жесткими, снаряд подо мной начинает немного шататься. Стараюсь лезть плавно и медленно. Ребенок все еще держится, увлеченно рассматривая цветные огоньки на поверхности реквизита. Он что-то весело бормочет, улыбается.
А мне совсем не весело. На лбу выступает пот. Не от страха за себя. В себе то я уверен. Не сиди на бревне ребенок, давно бы перебрался на ту сторону. У меня отличная физическая форма и чувство координации.
Но сейчас я боюсь сильно толкнуть бревно, что приведет к трагедии.
Оседлав снаряд, упираюсь руками перед собой. И плавно подтягиваю тело вперед. Рабочие молчат, боясь сказать что-то под руку. Посетители не обращают внимание на то, что находится над их головами.
Да, куда же ты?!
Непоседа продолжает, пусть и медленно, но продвигаться дальше по бревну. Машинку достал.
– Ффф… ффы-ы. Ф-ф-фы, – увлеченно катает ее между цветных лампочек.
Наконец, получается дотянуться руками до малыша. Обхватываю ладонями и притягиваю к себе.
– Фу-у! – выдыхаю. – Ты как, каскадер-штанишки на лямках?
Лицо, что было минуту назад веселым, сейчас отчего-то очень серьезное. Пытаясь понять, что с ребенком не так, сажаю на бревно перед собой, лицом к себе. Придерживая маленькое тельце руками, осматриваю карапуза.
– Что не так-то?
Даже склоняюсь поближе. Вроде слез в глазах нет.
Лицо ребенка чуть расслабляется, но продолжает быть серьезным. Кроха поднимает свою руку. А потом хлопает ладошкой мне по лбу.
Шлеп!
И заглядывая мне в глаза, с видом, словно изрекает что-то философски мудрое и жизненное одновременно, произносит:
– Пись.
Вздыхает.
– Не понял, – качаю головой.
Посыл мной не воспринят. И мысль философскую не уловил. Как говорят подростки – не выкупил.
Может, это карапузное ругательство такое?
В ответ мне звучит пояснение, лаконичное и очень простое:
– Пись.
Ага. Вот так сразу и понял.
– Пись? – переспрашиваю.
– Пись, – соглашается кроха с очень грустным видом и опускает глаза на свои штанишки.
И тут до меня наконец доходит, что за «пись» такая. Темного пятна на ткани одежды не вижу. А рукой нащупываю подгузник под ней.
Подгузник – это хорошо. Было бы не здорово, потеки веселые ручейки на головы посетителей Башни.
– Аах! – раздается снизу женский шокированный голос. – Боже! Там ребенок! Он сейчас сорвется и упадет!
Последние слова на высоких истерических нотах привлекает всеобщее внимание. Со всех сторон слышаться охи, ахи и вздохи. Достали. Лучше было, когда они ничего не замечали.
Также все эти звуки привлекают внимание малыша. Он удивленно переводит взгляд за край бревна. Глаза расширяются сначала от еще большего удивления, а следом от страха. Кроха бросается ко мне, и вжимается в мой торс. Судорожно пытается схватить меня за одежду. В глазах паника. Рот раскрыт в немом крике.
Он что, до этого только на декоративное бревно с огоньками смотрел? За край – нафиг надо, неинтересно? А то, что находится на высоте только сейчас заметил?
– Тихо, не переживай. Сейчас потихонечку назад поползем.
Легко сказать, трудно сделать. Ползти подобным образом назад, да, еще с ребенком на руках – очень неудобно. Но приходится постараться.
Рабочие с облегчением выдыхают, когда мы с крохой оказываемся на полу второго этажа. Еще бы им не выдыхать. Они нарушили технику безопасности. Оставили доступ к обрыву с балкона. Хорошо, что никто не пострадал в результате этого.
Начальник работяг уже стоит рядом. Весь бледный. Понимает, что его ждет. Но мне не до него сейчас. Пусть промаринуется.
Малыш продолжает вжиматься в меня, видимо боится, что отпущу. А я ощущаю некий специфический аромат от него. Хм? Он сделал не только пись?
Ээ… А что с этим делать то?
Оторвать от себя ребенка и протянуть набежавшим сотрудницам, что спешат помочь боссу, не получается. От чужих рук малыш шарахается и хмурится.
И тут что ли самому все делать? Что за дела?!
Направляюсь в лифт, посылаю одну из девушек за всем необходимым для ребенка. Тут есть несколько торговых отделов с детской продукцией. Приказываю купить и поднять все в мой кабинет. Сам же отправляюсь к лифту.
– А что именно брать? – спрашивает девушка, что почти убежала, но вернулась.
Нашла кого спросить. Ты разве это сама не должна знать?
– Все бери, – отвечаю уверенно. – Все. И прикинь по возрасту. Может еще что требуется. В магазине можешь совета спросить, если не знаешь.
С другой стороны, откуда ей знать, что нужно ребенку, если молодая и у нее своего нет?
– Хорошо.
Девушка убегает. Надеюсь, ничего не напутает.
– Ма-а… – снова жалобным и печальным голосом бормочет малыш.
Опять вспомнил про родительницу.
– Не кисни. Сейчас на лифте покатаемся.
Грустное выражение на лице ребенка не меняется.
Что же за мать она такая?! Потеряла, и даже не ищет!
А, может, бросила?
Надеюсь, нет. На ходу связываюсь с начальником отдела безопасности. Тот уверяет, что его ребята уже землю роют, опрашивают. Скоро обязательно найдем, кто ребенка оставил. И вычислим, где живет.
Нужно найти эту мамашу. Обязательно найти.
Эх… Кроха продолжает попахивать. И что с ним делать? Найти инструкцию в сети, как менять подгузник?
Поднимусь к себе на этаж, а там полно офисных работниц. Запрягу всех, помогут с ребенком…
Опять входящий вызов от мамы. Сейчас тоже отвечать на вызов не готов. Разговоры с ней быстрыми не бывают.
Отдавая себе отчет, что поступаю по-скотски, снова игнорирую звонок. Потом перезвоню.
Жду лифт.
– Здравствуйте, Демид Викторович, – раздается голос сбоку.
Оборачиваюсь.
Меня встречает обворожительная улыбка женщины за пятьдесят. Правда, на взгляд, ей дал бы намного меньше.
О, вот это поворот!
– Здравствуйте, Анфиса Альбертовна, – приветствую очень важную шишку в политических кругах и бизнесе, в том числе. – А мы вашу комиссию завтра ждем.
Эта женщина очень влиятельна. Но, самое главное, она учредитель особого фонда помощи детям из неблагополучных семей и куратор одной очень перспективной фирмы. И я бы хотел, чтобы эта фирма открыла в моей Башне свой филиал и устроила в одном из отделов свою воспитательно-развлекательную площадку для детей. Это увеличит поток финансов в мою компанию, повысит ее, как и мой, рейтинг. А также это дополнительный пиар для Башни.
Правда, фирма эта устраивается только там, где размещение одобрит комиссия во главе с самой Анфисой Альбертовной.
– Я люблю сначала сама съездить на рассматриваемый объект. Неспешно прогуляться. Перед тем, как его подготовят к комиссии, – продолжает хитро улыбаться женщина. – У вас, гляжу, ребенок есть? Надо же! Не подумала бы. Это плюс вам. Семьянинам я больше доверяю.
Даже и не знаю что на это сказать. А вот малыш знает.
– Си-и?
И даже показывает.
Анфиса Альбертовна звонко смеется.
– Проголодался, малыш? – отсмеявшись, интересуется ласковым голосом у ребенка.
– Вот, сейчас поедем со всем этим разбираться, – киваю на лифт.
Двери его как раз раскрываются, и мы вместе с женщиной заходим внутрь. Жаль, что она с нами. Так бы накинула виртуальный плюсик за семьянина, и разошлись. Но теперь придется придерживаться легенды, что ребенок мой. Вернее, играть на грани. Не отрицать и не подтверждать. Ее фирма мне нужна в Башне.
– Мальчик очень похож на вас, Демид Викторович, – прищуривается Анфиса Альбертовна. – Только глаза, не ваши. Мамины, стало быть. И как нашего красавчика и будущего сердцееда зовут?
Хотел бы я сам знать. Но ответить что-нибудь нужно. Давать заднюю, и отрицать отцовство не хочу. Не только плюс потеряю, но и минус заработаю за то, что ввел в заблуждение, не став сразу отрицать родство.
Главное, чтобы моя игра не вылилась в будущем в какие-нибудь неприятности.
