Глава 3
Ближе к концу лета была большая примерка школьной формы. Свитер Макса жал ему в рукавах, а костлявые лодыжки выглядывали из-под коротких брюк так, что были видны школьные носки.
Луи перешёл в другую школу. Ему нужно было всё новое. Эби могла донашивать старую одежду, но ей нужны были новые туфли. И у неё порвался рюкзак.
– С куртками, наверное, ещё месяц можно подождать, – заметила Полли.
– Кому нужны куртки в сентябре? – согласился Макс.
Красный свитер для Луи нашли в школьном секонд-хенде. Тео зашил рюкзак Эби, но шов был всё равно немного виден.
Когда они с папой остались одни, Эби спросила:
– Мы платим за аренду?
– Да, – ответил Тео и обнял её. – Как только у вас начнутся уроки, я буду выходить на дополнительные смены. И у Полли работы прибавится. На самом деле из-за этого возникнут небольшие проблемы…
Проблема обнаружилась с началом учебного года, когда Полли стала почти всё время проводить не дома, а на работе. Тео тоже, казалось, вечно был на работе. Когда он вышел на дополнительные смены, семье потребовалось стать организованнее. Полли завела «список задач», куда добавляла пункты быстрее, чем вычёркивала. Помимо школы и школьной формы им нужно было найти школьный автобус для Эби и велосипедный маршрут для Макса.
Полли вычеркнула «Автобус для Эби» и «Велосипедный маршрут для Макса» из верхней части «списка задач», но приписала ещё несколько пунктов снизу. Последним было: «Комната лошадки».
«Комната лошадки» – так сперва Луи, а потом и вся семья прозвали гостиную.
– Думаешь, когда-нибудь мы её обустроим? – с сомнением однажды спросила Полли, оглядев комнату.
В ней всё ещё не было ничего, кроме Рокки и старого дивана, который оказался слишком велик для кухни.
– Здесь нужны только уборка и камин, – ответил Тео.
– А ещё ковры, – добавила Полли, – и занавески.
– И телевизор нормального размера, – заключил Тео. – Нам с Максом надоело смотреть мини-футбол.
– Это на качество игры не влияет, – возразила Полли. – Нужно отшлифовать стены и покрасить потолок.
Тео взглянул на потолок. По краям он был украшен пластмассовыми гирляндами из листьев и роз вперемешку с грязной паутиной.
– Сначала смести, потом красить, – заметил он. – Трубу надо прочистить!
– Откуда ты знаешь?
– На потолке видны подтёки сажи от дождя. В Шотландии в старые времена, – продолжил Тео, который жил там до шести лет и потому считал себя шотландцем, – брали связку вереска, приматывали к камню, взбирались на крышу и бросали вереск в дымовую трубу…
– Но это Лондон, – напомнила ему жена.
– Север Лондона, – возразил Тео. – Глубокий север. Так что, считай, почти Шотландия.
– Отсюда видно самое высокое здание в городе, – заявила Полли. – Иногда. Время от времени. Так что это всё-таки Лондон. В любом случае определённо не Шотландия…
Она тяжело опустилась на диван, чтобы написать «Труба и камни (нет)» в своём «списке задач».
– Что там ещё? – спросил Тео.
– Эби. Я беспокоюсь за Эби. Её совсем не слышно, иногда кажется, что она исчезает. А когда не исчезает, то читает. Как думаешь, не слишком ли она много читает?
– Я задумывался об этом, но бабушка говорит, что много чтения не бывает, – ответил Тео. – И у меня с Эби есть договор по исчезновениям. Так что это тоже вычеркни из своего списка. Продолжим. Что следующее?
– Миссис Лигуш.
– Миссис Лигуш?!
– Я знала, что ты будешь смеяться, но шутка слишком затянулась. Бедный Луи! О Тео…
Муж посмотрел на неё.
– Как я скажу ему, что мне надо уехать?
– А тебе правда надо, Полли?
– Да.
– Ненадолго?
– По меньшей мере на три недели, может, больше. Это тоже в моём списке – как сказать тебе.
– Полли! – Тео обнял её. – Мы с самого начала знали, что это произойдёт. Я присмотрю за Луи!
– Макс тоже в списке. Как-то он сказал мне: «Теперь папа точно не вернётся, раз с нами Тео». И это после того, как за пять с лишним лет он не дождался от отца ни слова! Кто мог подумать, что у него будут такие мысли? Неудивительно, что иногда он такой противный.
– Макс и близко не противный! – ответил Тео. – Ты не знаешь, что такое противный, Полли! Ты бы посмотрела на некоторых четырнадцатилетних детей, которые поступают к нам в «Скорую» в два часа ночи. Да и они на самом деле не противные.
– Знаю, мне следует подумать обо всех четырнадцатилетках в Лондоне, – заметила Полли, – но сейчас меня заботит только Макс. Он не до конца принял вас с Эби, а тут ещё Эсме…
– Макс скоро привыкнет к Эсме, – успокоил её муж.
Эсме была студенткой художественного колледжа. Она стала последним дополнением к дому. В её работу входило забирать Луи с продлёнки и сидеть с ним, пока домой не вернутся взрослые. Ни Эби, ни Макс не могли этого делать, так как забирать детей с продлёнки разрешают только тем, кто старше шестнадцати. Расписание смен Тео изменится только после рождественских праздников, поэтому лишь Эсме спасала Луи от десятичасового школьного дня.
Полли вышла на неё через свою подругу, работавшую в художественном колледже. Этой подругой была мама Дэнни. Что стало проблемой.
– ЗАЧЕМ было просить маму Дэнни искать кого-то для Луи? – завопил Макс, врываясь в кухню, в первый же день, как услышал новость.
– Почему нет? Она работает в художественном колледже. И это идеально! – ответила Полли. – Она точно знает студентов, которые хотели бы подработать…
– …няней! – докончил Макс, бросил свою школьную сумку и пнул её. – Няней! – повторил он, со всей тяжестью опускаясь на стул. – Няней! – возмутился он и с силой оттолкнул от себя кружку с чаем, так что она опрокинулась, залила стол, учебник Луи и стопку чистых школьных рубашек.
– Макс!
– Отстань! – огрызнулся мальчик.
Школьная неделя началась для Макса просто превосходно, совершенно превосходно, уморительно превосходно, как раз за день до этого. Он зашёл в школу, когда его лучший друг Дэнни прыгал вокруг шкафчика, чем занимался каждое утро. Насколько Макс был высоким, настолько Дэнни – низким. Он был ниже всех в школе. Тем не менее в начале семестра ему выделили шкафчик в верхнем ряду. Из гордости он отказался меняться. И вместо этого постоянно прыгал.
До сих пор Макс тактично не замечал акробатические трюки друга. Не надо было замечать и дальше. Не надо было смеяться, хватать Дэнни за поношенную куртку одного из его старших братьев и поднимать, чтобы он дотянулся до шкафчика.
В тот момент Макс не придал значения своему поступку. Это была всего лишь минутная шутка, которую он проделывал с Луи каждый день.
Однако Дэнни был не Луи. Луи не обращал на это внимания. Дэнни обратил.
Дэнни шипел и извивался, пока не свалился на пол, оставив пустую куртку в руках у Макса. Потом вскочил на ноги, выхватил куртку и молча ушёл. Его месть настигла Макса на следующее утро.
В тот день Дэнни, надёжный деловой партнёр по ремонту велосипедов и мытью машин, давнишний и лучший друг Дэнни, крикнул на весь многолюдный школьный коридор: «Эй, Макс! Моя мама говорит, что нашла тебе отличную няню!»
– Что? – переспросил Макс. – Что ты сказал? Что?
– Она нашла тебе няню! – прокричал Дэнни ещё громче. – Она сказала, чтобы ты передал своей маме. Её зовут Эсме! Она студентка художественного колледжа…
Дэнни скорчился от смеха при виде лица Макса.
– Она может приходить каждый день, до самого Рождества…
– Ты вообще о чём, Дэнни?
– Мама сказала, что она как раз то, что вам нужно. Француженка!
– Француженка? Француженка? Что ты имеешь в виду – француженка?
– Людей из Франции называют французами, – объяснил Дэнни, чрезвычайно довольный собой. – Например, твоя новая няня – как раз француженка. Не говори мне, что не хочешь няню-француженку, Макс!
Теперь уже многие прислушались к разговору. Они слушали, смеялись и просили Дэнни пояснить. Те, кто пришёл позже, интересовались: «Эй! О чём это?»
– Это о студентке-художнице Эсме, – с готовностью объяснял Дэнни. – Моя мама подобрала её для Макса. Чтобы нянчить его. Няня-француженка!
Послышались смешки, крики, радостный свист.
– У меня есть фотография, могу показать, как она выглядит, – услужливо продолжал Дэнни. – Я вчера ходил в колледж, чтобы помочь маме подготовить всё к выставке. Вот!
Дэнни вынул телефон и открыл фотографию, на которой был запечатлён художественный класс его мамы, а на переднем плане стоял сам Дэнни как талисман на удачу.
Макс не стал смотреть, а остальные столпились вокруг.
– Ого! – воскликнул кто-то из мальчиков.
– Определённо французская штучка! – сказала какая-то девочка.
– Слишком хороша для малыша Макси, – произнёс противный Дэнни, его бывший лучший друг.
Французская няня Макса стала самой громкой новостью семестра.
С тех пор Макс, круглолицый, разумный, обычный Макс, Макс, который всегда шутил первым и уже почти привязался к Эби и Тео, стал другим человеком. Раздражительным, хлопающим дверями и возражающим против студенток-художниц. Человеком, который считал совершенно невозможным находиться в одной комнате с восемнадцатилетней Эсме и предпочитал часами дуться у себя наверху.
Как бы Тео ни пытался утешить Полли, Макс так и не привык к няне.
Через несколько недель после того, как Эсме стала сидеть с Луи, Полли уехала. Она набила холодильник едой, сорвала пару листочков плюща себе в дорогу, обняла всех и попросила: «Присматривайте друг за другом! Не забывайте сортировать мусор!» А потом будто испарилась.
Внезапно дом переменился. Макс, который летом посмеивался над страхом Дэнни оставаться одному дома, теперь задумался: «А может, это и в самом деле жутковато?»
Однажды в школе отключили электричество, и всех отправили домой. Макс подошёл к пустому дому и, взглянув на окно Луи, заметил, как там что-то промелькнуло.
Макс не был трусом. Он отпер входную дверь, с грохотом вкатил велосипед в коридор, прислонил его к стене и сразу поднялся в комнату Луи. Возле окна стояла кровать, а вдоль стены в ряд выстроились картонные коробки с вещами. На шкафчике располагался ровный ряд маленьких машинок и листьев плюща. А ещё там была полка с разными безделушками – новеньким плюшевым мишкой, нераспакованными коробками «Лего» с последнего дня рождения, нетронутым рождественским печеньем и целым пасхальным яйцом.
Всё было тихо. Ни тени движения.
«БА-БАХ!» – загремел велосипед внизу, и мальчик помчался на первый этаж.
Но там тоже никого не было.
«Жутковато?» – задумался Макс.
Эби тоже почувствовала перемену. Папа работал. Мачеха уехала, и девочка с удивлением обнаружила, как сильно по ней скучает. Сначала она подумала (чувствуя за это вину), что теперь одним претендентом на папу меньше. Но, похоже, это работало не так. Без Полли у Тео стало ещё меньше времени, а Луи ещё больше требовал внимания. Эсме ему не было достаточно. Она брала с собой альбом, раскладывала его на кухонном столе и целиком погружалась в работу. Часто, когда Луи докучал ей вопросами, она отвечала ему по-французски. «Но ты же в Лондоне!» – возмущался Луи, а она бормотала в ответ: «Mais oui».
Макс не облегчал задачу. Он оставался у себя в комнате и отказывался признать существование Эсме. Его молчаливое неприятие просачивалось сквозь двери комнаты, спускалось вниз по лестнице и только добавляло мрачности.
Лисята выросли и разбежались, на улице становилось холоднее и темнее. Эби было бы одиноко, если б не книги. Книги, а ещё дом. Эби никогда не считала его жутким, потому что любила его. Ей нравилось сияние фонаря из Нарнии. Нравилось, что в доме всё деревянное и тёплое на ощупь. Что ступени приятно поскрипывают. Что у неё собственная комната. У неё возникло чувство, будто она живёт в защищённом месте, надёжно укрытом зелёной листвой плюща. Она написала бабушке Грейс: «Этот дом добрый».
«Моя милая Эбигейл, – ответила бабушка Грейс, – я так рада, что у тебя добрый дом…»
Бабушка Грейс могла писать по электронной почте и звонить по скайпу, что иногда и делала. Но чаще она присылала письма на тонкой голубой бумаге с цветком или двумя между страницами. Настоящие письма, которые приходили в почтовый ящик, и их можно было носить с собой весь день и перечитывать подробные указания, как Эби лучше всего (и единственно верно) устроить свою жизнь.
«Пока с вами француженка, воспользуйся возможностью и выучи язык, – писала бабушка Грейс. – Ты поймёшь, что это легко – в английском много французских слов. Спи больше и тогда будешь расти крепкой и здоровой…»
Луи завидовал этим письмам.
– Эби, а не могла бы бабушка Грейс писать и мне? – спросил он.
– Нет! – воскликнула Эби. Неужели ей придётся делить ещё и бабушку Грейс, как всё остальное?! – В любом случае зачем? Ты терпеть не можешь читать.
Луи не стал спорить. Это было правдой. Он не читал раньше и не собирался начинать. Он ненавидел чтение. Не выносил маленьких чёрных слов, которые, точно жуки, расползались по страницам. Терпеть не мог и того, что как только он расправлялся с одной скучной книжкой в бумажной обложке, ему подсовывали другую, ещё более трудную.
Но несмотря на это, Луи очень хотелось получить своё собственное письмо.
– Бабушка Грейс могла бы прислать мне цветок, как тебе, – предложил он. – Ничего не писать, просто цветок – разве нельзя так?
– Нет.
Луи шмыгнул носом и утёрся рукой. Он простудился. Хоть ему и быстро подсовывали носовой платок, всегда было поздно. Он чихал безостановочно. Эби обыскала кухонный шкаф и приготовила для Луи лимонный напиток с мёдом.
– Мне может и не понравиться, – признался он.
– Это не важно. Тебе всё равно надо его выпить.
– Можно тогда я покатаюсь на Рокки?
– Нет. Пока не перестанет течь из носа – нельзя.
– А что, если никогда не перестанет?
– Значит, никогда не сможешь покататься. Пей. Дыши паром!
– Зачем? – спросил Луи.
– Так всегда говорит бабушка Грейс.
– Расскажи мне о ней ещё что-нибудь, – попросил Луи, так усердно вдыхая пар, что Эби всё-таки пришлось поделиться бабушкой Грейс.
– Обычно она пекла пирожные в субботу утром. Я всегда ей помогала.
– Какие пирожные?
– Разные. Шоколадные. Апельсиновые и лимонные. Которые она так любила, когда была маленькой и жила на Ямайке.
– Что такое тото?
– Это пирожные с кокосом, лаймом и специями. С корицей и мускатным орехом.
Названия специй вызвали у Эби приступ тоски. По бабушке Грейс и её шкафчику со специями, по запаху поджаренного кокоса и по маленькой солнечной кухне с подоконником, заставленным растениями.
– Она выращивала имбирь в цветочном горшке. Мы всегда ждали, когда он зацветёт.
– И он зацветал?
– Да.
– А можем мы его вырастить?
– Думаю, да.
– И приготовить то пирожное с кокосом?
– Когда ты перестанешь всё время чихать.
– Ох, – произнёс Луи, страшно шмыгая носом. – А ещё что-нибудь?
– Она бы заставила тебя делать домашнее задание, – сурово ответила Эби. – Где твоя книга для чтения?
– Сегодня не задавали читать, – слукавил Луи. – На сегодня задали раскраску.
– Ну, так иди делай!
Луи вздохнул и устроился с карандашами за кухонным столом. Эсме была тоже там, погружена в работу, как обычно. Она разложила свой огромный альбом. В нём было полно рисунков и картин со вклеенными вырезками, объёмными картами, разноцветными пятнами – жёлтой охры, красной ржавчины, мокрого асфальта. Луи смотрел на них как зачарованный.
Эби устроилась делать уроки на диване в «комнате лошадки», чтобы Рокки был у неё под присмотром. Отсюда она услышала, как Луи спросил: «Можно я тебе помогу, Эсме?» И твёрдый ответ Эсме: «Non».
Стало тихо. Эби закончила с математикой и взяла старую книгу в твёрдом переплёте и голубой обложке, одну из тех, что нашла в своей комнате. Это была та самая книга, от которой исходил шум морской ракушки. В её название входило странное выражение – «Кон-Тики».
Попугай вертелся вверху на перекладине над тёмным прямым парусом. Высокие синие волны вздымались и опускались, ударяясь о плот. Отражённый свет сверкал миллионами осколков, солнце стояло прямо над головой.
«К нам много раз заплывали киты. Но чаще это были небольшие дельфины…»
Попугай слетел с перекладины – у него были травянисто-зелёные крылья, коралловый клюв и тёмные перья, которые торчали, точно веер, на фоне засвеченного солнцем неба.
– Эби, Эби, Эби! Эби, не вижу, где ты!
– Здесь, на диване, – ответила Эби, моргая от ослепительного тихоокеанского света.
– Это был… Что это тут было зелёное?
– Что за зелёное?
Но Луи уже забыл.
Забыть было несложно – как только закрывали книжку в голубой обложке, видение исчезало. С Эби это происходило каждый раз. Поэтому сейчас на кухне она была потрясена, когда Луи взглянул на её книжку и спросил: «Почему она такая мокрая?»
– Что?
– Твоя книга. Посмотри.
Она была вся мокрая, тёмная от воды, влажные страницы слиплись.
– Не знаю… – Эби задумалась и потом вспомнила, как вспоминают сны – отрывочно и смутно, – солнечный свет, синий океан, голубые очертания горизонта. Как она чуть не упала.
Шум океана как отзвук из морской раковины. Глаза защипало.
Эби осторожно потрогала потемневшую обложку и лизнула палец.
Соль.
Попробовала ещё раз.
Точно соль.
