Глава 3. Императрица
Улица называлась немного по-щегольски: Крайняя. Красотинск на этот счет вообще отличался некоторым пижонством. В нем имелась улица Западная (остальные стороны света почему-то здесь не котировались), присутствовала Нижняя (непонятно относительно чего) и почему-то Плавная (которая на самом деле была абсолютно прямой), а также пролегал проспект Мила (не Мира, а именно Мила; которым, впрочем, мог быть кто-то из славной, пусть и не очень богатой красотинской истории).
На доме красовалась цифра семь. Символ гармонии и совершенства, мудрости и опять-таки тайны. А еще семерка обозначает единение и самопознание, духовное развитие и рост. Что ж, это мне подходило. Когда же Ирина завела меня в подъезд и, поднявшись на второй этаж, остановилась возле светлой деревянной двери, я даже не сильно удивился. Квартира номер восемнадцать. Если это не символ, не знак, то что еще? Ответ «совпадение» не принимается, таких совпадений не бывает. Развернуться, пока не поздно, и уйти? Внутренний голос, ау!.. Но тот, обидевшись, молчал.
Ирина открыла дверь, вошла. Может, пока не видит, в самом деле сбежать?.. Но стало вдруг стыдно: тридцать восемь лет дураку! Да и хозяйка уже выглянула:
– Заходи.
Я зашел. Квартира как квартира. Стандартная хрущевская однушка. Светло, чистенько, на окнах желтые шторы. Мебель не новая, но на вид вполне годная, не битая, не обшарпанная. Шкаф, письменный стол, стул на колесиках, диван, книжная полка в комнате. Два навесных шкафчика, стол с дверцами и столик с двумя табуретами на кухне. Там же холодильник, большая плита, микроволновка, чайник. В ванной вместо раковины стиральная машина – иначе в хрущевках ее сложно приткнуть.
– Белье в шкафу, – сказала Ирина, – посуда на кухне вся должна быть: и для жарки-варки, и из которой есть-пить. Чего не хватает, скажешь. Телевизора нет, хочешь – сам покупай. Интернет подключу. Баб не водить. Годится?
– А цена?
Ирина назвала цену. На мой взгляд, очень маленькую.
– В чем подвох? – сразу решил выяснить я.
– Я же сказала: баб не водить.
Это был намек. По крайней мере мне так показалось. В смысле, доплатишь кое-чем другим. Мне это не понравилось. Я не был ханжой и монахом, но мне никогда еще за это не платили. Да и чем-либо обязанным я быть не любил. А потому я озвучил свою цену, в полтора раза выше той, что назвала Ирина.
Она плотоядно улыбнулась.
– Думаешь, я откажусь? Хозяин – барин. У меня еще сын.
И она обычным, будничным тоном, не жалуясь, но и не выставляя себя героиней, рассказала, что одна воспитывает семнадцатилетнего сына Ивана, для которого, собственно, и купила эту квартиру.
– Вымахал, скоро вдвоем не повернуться будет, а тут все-таки рядом, под присмотром. Он и сейчас рад от меня убраться, но рано еще.
– А где муж? – зачем-то ляпнул я.
– Объелся груш, – последовал ожидаемый ответ.
– Ладно, – сказал я. – Пойду в гостиницу за вещами.
На сей раз я решил не экономить; тащиться пешком не хотелось, да и времени было не так уж и много, и я взял такси. Таксист, уложив в багажник рюкзак и сумку, даже не стал спрашивать, куда ехать, – повернул сразу к автовокзалу. Но я уже немного ориентировался и понял это быстро.
– Вы меня не туда везете.
– Как не туда? Вокзал у нас только один, автобусный. Или ты сразу в Лосиновку хочешь, к поезду? Не, брат, я только по городу.
– Мне не нужно к поезду. Мне надо на улицу Крайняя, дом семь.
– Так бы сразу и сказал, – будто даже обиделся водитель. – Я что, угадывать должен?
– Вы мне лучше вот что скажите… – Я назвал цену, которую собрался платить за квартиру. – Для однокомнатной в хрущевке это нормально?
– Это до хрена, – повернул ко мне голову водитель. – Я тебе за столько двушку сдам. За городом, правда, в поселке.
– За городом мне не надо. А за ту, что я снял, сколько бы вы дали?
Таксист назвал цену, которую мне сразу назначила Ирина.
Это что же получается, я лох? Не учел того, что город – захолустье, и цены на жилье соответствующие. Выходит, никаких намеков мне хозяйка не делала, а я просто свалял опять дурака. Ну что ж, дураков нужно учить. Вот и плати теперь за учебу!
Ирина между тем дожидалась меня в квартире. Это мне тоже не понравилось; живу здесь теперь я, и гостей не приглашал. Впрочем, я еще не расплатился, так что ладно. И я поспешил это сделать.
Хозяйка была в длинном халате. Тоже белом, украшенном золотыми цветами. Белый цвет шел к ее карим глазам и смоляным пышным прядям. Тьфу ты, залюбовался, не хватало еще слюни пустить! А она ведь заметила мой взгляд, улыбнулась. Но улыбку быстро спрятала, а деньги убрала в карман.
– Вопросы есть? Телефон я записала, – кивнула она на листок, сунутый между стеной и зеркалом в прихожей, – если что, звони.
Ирина подмигнула, а ее «если что» показалось мне даже не двусмысленным, а самым откровенным намеком. Неужто я и в первый раз не ошибся? А насчет цены меня водитель развел, хотел сам свою двушку втюхать. Или я настолько истосковался по женщине, что подобные «намеки» скоро и в урчании холодильника будут слышаться? Ну да, месяца уже четыре ни-ни. Может и правда, позвонить Ирине вечером?.. Но тут перед глазами встала во весь свой немаленький рост моя зеленоглазка, и я едва не зарычал. И ляпнул первое, что пришло в голову, лишь бы выбросить из нее крамолу:
– Как тут соседи, нормальные?
Ирина поморщилась.
– Вот с соседями тебе, Гелий, не повезло, врать не буду. Да и чего уж теперь врать, – похлопала она по карману с деньгами. – Но ты не боись. Я же сказала, вот они у меня все где, – сжала она опять кулаки. – Если что, сразу ко мне, я их быстро построю.
– А что с ними не так? Пьют?
– Те что из семнадцатой, – махнула Ирина на стену, – Вовка с Наташкой, бухают по-черному, хоть и малявки еще, по тридцатнику нет. Это у Натахи второй уже, а может и третий-четвертый, не знаю. Но заезжала сюда с другим, с Колькой, вроде как с мужем. Это ее мать им квартиру купила. У Наташки же сын еще есть, годика четыре, вот мамаша для доченьки с внуком и расстаралась. Только не в коня корм. Колька тоже керосинил, но так, по-тихому. А Наташка!.. В общем, Колька сбежал, а она себе Вову нашла. Ох, какие концерты закатывают! А как он ее лупцует – визг на весь дом. Утром весь подъезд в кровище – это у них игра такая: она убегает, он догоняет и… – Тут Ирина поняла, видимо, что не очень меня успокоила и затараторила: – Не-не, это не часто, это уже когда они совсем…
– А если полицию вызвать? – спросил я, и впрямь немного шокированный.
– Думаешь, не вызывали? Только быстро надоело. Они же, как до полиции дело доходит, затихарятся и сидят. Никому не открывают. Нет нас – и все. А полицейские дубинками разводят: «Что мы можем сделать? Не имеем права дверь ломать». Я тут как-то не выдержала. «Он ведь ее убьет!» – говорю. А их старший мне: «Вот когда убьет, тогда и вызывайте. Тогда у нас будет повод войти».
– Бред! – помотал я головой.
– Ну, формально он прав. Такие у нас законы. – Ирина немного помолчала и заторопилась вдруг: – Ладно, пойду, тебе уже на работу скоро.
– Погоди, – остановил я ее. – А в девятнадцатой кто живет? Это ведь трешка?
Хозяйка совсем сконфузилась.
– Да там мать с дочкой. Светка и… Жанна.
– Вдвоем в трехкомнатной?
– Сначала их было четверо. Муж, жена и две дочери. Потом одна вышла замуж…
– А вторая запила? – высказал я догадку.
– Нет, – насупилась Ирина и вздохнула: – У второй крыша поехала.
– Куда? – брякнул я. – То есть, как это?
– Не знаешь, как крыши съезжают? Тихо шифером шурша… Слушай, Гель, ну Жанка правда того. Шизофрения или еще что. Девке уже за двадцать – и вот, такая беда. Светка ее по врачам потаскала, а что толку? И в дурку сдавать жалеет. Муж почти сразу сбежал.
– А она не опасная, Жанка эта? – поежился я. С сумасшедшими мне раньше сталкиваться не доводилось.
– Да нет, на людей не бросается. Бродит возле дома, бормочет что-то. Или в подъезде на ступеньках сидит. Светка ее запирать пыталась, так та из окошка стала мебель выбрасывать, а это уже, сам понимаешь… В общем, ты ее не бойся. И внимания не обращай, даже если что-то скажет.
– А сама-то Светка где?
– Так работает, где же еще? Кормить-то их кто будет?
Вскоре и мне стало пора собираться на работу. Но ехал я туда с тяжелым сердцем. На кой черт я снял эту квартиру? Восемнадцатую, был же тебе знак, идиот! Подумаешь, остановка рядом. Мог бы и прогуляться, ноги бы не стоптал. А прежде, чем что-то важное делать, не мешает и головой думать. Не мог сразу насчет соседей спросить? Теперь вот живи, слушай концерты по заявкам. Вы какие вопли заказывали: пьяные или сумасшедшие? Можно и те и другие сразу. Если желаете, с полицейской сиренкой. Очень душевно, знаете ли.
Трудно сказать, совпадение ли опять виной, или моя активизировавшаяся везучесть, только на работе меня тоже ждали вопли. Я их услышал еще в коридоре. А когда зашел в первый кабинет, понял, что вопят именно в том, где расположено мое рабочее место. Возмущенно взрыкивал мужчина, истерично взвизгивала женщина. Ю-ю и Ольга, скорее всего. Во всяком случае, голос Юрия Юрьевича, даже искаженный гневом, я признал.
Я посмотрел на испуганно притихших сотрудниц. Их было восемь. Число справедливости и здравого смысла, доведенной до совершенства надежности и обновления. Помалкивать, когда за стеной орет начальник, имело здравый смысл без сомнений. Обновиться этим теткам тоже бы не мешало. Впрочем, и мне бы уже пора, только не придумали еще небесные программисты пакетов обновлений для нас, грешных. Может, и к лучшему. Перемены – они ведь обычно не до совершенной надежности доводят, чаще как бы наоборот.
Я сказал:
– Здрасьте.
Мне нерешительно закивали. И тут из двери, ведущей в мой кабинетик, пушечным ядром вылетел Ю-ю. Лицо красное, глаза навыкате. Обвел ими справедливое число подчиненных (меня, стоявшего у стеночки, вроде бы и не заметил), рявкнул: «Чего сидите?! Всем работать!», выскочил в коридор и затопал, удаляясь.
Я зашел к себе. В кабинетике было пусто. Это меня ошарашило. Я посмотрел на окно: закрыто. Да и третий этаж все-таки. И где же моя начальница? Не сам же с собой Ю-ю глотку драл.
Тут я услышал всхлипывания, только не сразу понял, откуда они доносятся.
– Ау!.. – тихонько позвал я.
Из-под заваленного конфетными фантиками стола вылезла зареванная Ольга Александровна.
– Чего тебе?
– Вообще-то я работать пришел.
– Ну и работай, чего уставился?
– Может быть, сначала познакомимся? Я – Гелий.
– Так, Гелий, – села за стол и перестала всхлипывать начальница, – Титькой меня не обзывать! Уяснил?
– Почему?.. – обалдел я.
– Потому что это гадко и по́шло.
– Да нет же, почему… Титькой? – Последнее слово я лишь обозначил артикуляцией.
– Потому что Тетакова. Ударение на второй слог. Но это по мужу. А так я была Сидоровой. Но Козой меня тоже звать не надо.
– Хорошо, – сказал я. – А как мне лучше к вам обращаться?
– Вот только не так! Я что, такая старая?!
Я обалдел еще больше. Совсем не понимал, чего она хочет. Хорошо, она сразу и пояснила:
– «Выкать» будешь тем вон, за стенкой. Половине на пенсию пора. А я молодая. Тридцать – это не возраст, а разминка. И я тебе не начальница, пусть Ю-ю сам в свою бездну идет. Ну, может, наставница пока. И по отчеству не вздумай меня звать. Просто Ольга. Уяснил?
– А можно – Олюшка? – улыбнулся я.
– Нет. Я же сказала, я замужем. У меня дочке три года.
– И что? – не понял я логики.
– А то! – вскинулась она. – Вон тех, за стенкой, будешь Олюшками звать!
– Всех?.. – заморгал я.
– Мне по барабану. Хоть всех, хоть через одну. Злые они.
– Ничего, зато я добрый.
– Вот и правильно, – кивнула Ольга. – Лучше не зли меня.
Да уж, прав был Ю-ю, моя наставница и впрямь оказалась девушкой эксцентричной. Будем надеяться, и в том, что я к этому привыкну, он тоже не ошибся.
Я кивнул на телесного цвета, с ладонью и пупком на обложке, книгу на ее столе:
– Почему Мураками? Действительно нравится?
Ольга посмотрела так, будто я сказал непристойность. Проворчала:
– Будешь читать то же, что остальные, – начнешь думать, как все.
– Чтение впрок, – улыбнулся я. «Норвежский лес» я прочел сравнительно недавно и эту цитату запомнил.
– Только умника не строй из себя, ладно? Можно подумать, тоже читал.
– Читал. А что в этом странного?
– Ты правда меня никогда не забудешь? – спросила вдруг Ольга, взглянув так, что захотелось прижать ее к себе. Только меня не так просто одурачить.
– Правда, – подмигнул я. – Зачем мне тебя забывать?
– Там не так! – фыркнула наставница и принялась листать книгу. Нашла, зачитала: – «Никогда. Мне тебя незачем забывать».
– Смысл-то верен. Я же наизусть не учил.
– Ладно, уел. Умный. Что дальше?
И тут я, сам не знаю почему, спросил вдруг:
– Ты случайно не знаешь девушку? Лет двадцати пяти. Высокая, почти как я, стройная, светлое каре, зеленые глаза…
– Зеленые глаза! – сморщила прямой классический нос Ольга. – Как по́шло. Вот как надо… – И моя наставница запела: – Глаза цвета хаки, оскал цвета крови!.. – Она оборвала пение. – Короче, это такая тощая жердяйка, которая в ю…
Ольга резко замолчала.
– В ю?.. – насторожился я. – Что «в ю»? В Ю-ю?
– Ага. Она втюрилась в Ю-ю. А он в нее. Они уже пятнадцать лет тайно встречаются, ты что, не знал?
– Оля, ну я серьезно!
– Ах, ты еще и серьезно? Ничего я больше не скажу, я тебе не сводница. Бабник!
– Что?.. – офонарел я.
– Что слышал. Мерзкий бабник! Фу!.. – Она сгребла разбросанные по столу фантики и притянула их к себе, будто я посягал на ее богатство. – Зачем тебя только ко мне посадили?
– Да ты никак ревнуешь? – осенило вдруг меня.
– Проститут! – вскочила вспыхнувшая алым маком Ольга. Она смяла в ком фантики, швырнула их в меня и выбежала из кабинета.
Вот тебе и на. Сколько, она сказала, ей лет? Тридцать?.. Не три, а именно тридцать? Да уж, Юрий Юрьевич, к такому я привыкать буду долго.
А вечером случилось то, чего я и боялся. Я переспал с Ириной. Не знаю, как это вышло. Правда, не знаю. Я это не планировал, честно.
По пути с работы я накупил в «Северросе» всякой еды, в том числе и пачку черного чая. Не люблю пакетики, привык обязательно заваривать. Но среди имеющейся на кухне посуды заварочного чайника я не нашел. И позвонил хозяйке. Чайник она принесла. А еще – бутылку вина. Мол, надо же обмыть мое новоселье, да и наше знакомство заодно. Короче говоря, познакомились. Правду сказала моя эксцентричная наставница. Проститут. Причем дешевый, ценой в бутылку красного сухого на двоих.
Потом я себя еще и не так обзывал. И оправдывать пытался – дескать, долгое воздержание, я ведь живой здоровый мужик, а тут лишь руку протяни… Вот и протянул. Не только руку. Утешился? А как я теперь в зеленые глаза моей красавицы смотреть буду?..
И тут внутренний голос цинично меня отрезвил: «Никакая она не твоя. И твоей никогда не будет. Ты ее старше лет на пятнадцать, козлина! У нее дочка и наверняка муж не чета тебе. Так что трахайся с Иркой и радуйся, что дает». Я попытался возразить: «А кто вопил про инструмент для «доброй магии»? Кто называл меня слюнтяем и придурком?» Внутренний голос начал припадочно ржать: «Инструмент!.. Для «доброй магии»!.. Не его ты только что использовал? Приколист, я и не знал. А придурок – это само собой».
Я испортил себе такое удовольствие! Ведь сколько мечтал: как в предвкушении жду на остановке желтую маршрутку, как она останавливается, открывает передо мной двери, я захожу… Пассажиры обычно смотрят на тех, кто заходит. Я ловлю взгляд зеленоглазки, улыбаюсь ей, киваю. Возможно, и она кивнет в ответ. Но в любом случае, выйдя из автобуса у ГОКа, я подойду к ней и скажу: «Привет!» А там как получится. Но получится обязательно, не может не получиться! И потом она меня тоже полюбит. Ну и пусть я ее старше. Зато мудрее и опытнее.
«Мудрее, чем кто? – наверняка подколол бы внутренний голос. – Чем она? А зачем тебе дура?»
Но ворчун молчал с прошлого вечера. А я стоял на остановке, готовый провалиться сквозь бетонные плиты. И когда подошла восемнадцатая маршрутка, я прошмыгнул в нее, боясь поднять глаза. На сей раз последнее кресло в одиночном ряду было занято, свободное нашлось по центру. Я сел, передал за проезд и уставился в замерзшее окно. И почти сразу услышал слева:
– Дошла, все в порядке? Умничка моя. Пятерок побольше! Пока.
Я невольно повернул голову. И встретился взглядом с сорокалетней златовлаской – вероятно, подругой или коллегой моей любимой. Она мне кивнула вдруг, и я, как попугай, ответил тем же. И быстро отвернулся к окну, чувствуя, как бешено молотит в груди сердце. Мою блондиночку я увидал лишь краем глаза, но хватило и этого, чтобы стыд и презрение к себе облили меня будто помоями. Нет, это было куда хуже помоев. Ведь я…
И тут проснулся внутренний ворчун. «А что – ты? Что ты такого сделал? Изменил своей жердиночке? Так она не твоя, я уже говорил. Ты даже имени ее не знаешь. А она тебя и вовсе знать не хочет. Зато ты, как нормальный мужик, хочешь трахаться. И сделал это вчера в свое удовольствие, а заодно и одинокой женщине его доставил. Все! Никому ты не изменил, потому что изменять тебе некому. А любовь-морковь твоя – выдумка, бред. Вызванный кризисом о-оочень среднего возраста. Так что утрись и смотри в окно. Вон на нем какая изморозь клевая!»
Рабочий день оказался вполне себе рабочим. Ольга была совсем не похожа на себя вчерашнюю, вела себя как самая настоящая мымра: ворчала на меня, называла тупым, когда я что-то не понимал в ее порой весьма мудреных объяснениях – класс ее как программиста оказался выше моего, не ошибся Ю-ю в ее оценке. Мураками и фантики со стола исчезли.
Мне пришло вдруг в голову, что девушка узнала о моих вчерашних плотских утехах, потому так себя и ведет. Но мысль была настолько идиотской, что когда синхронно ей Ольга в очередной раз спросила: «Ты что, тупой?», я ответил:
– Ты даже не представляешь, насколько.
– Ладно тебе, – смягчилась она. – Ты хоть что-то сечешь. Давал мне Ю-ю практиканта. Только на мои сиськи пялился, а что такое регистры, вообще не знал. Прикинь. Во-о-обще! Чистый девственный разум. Незамутненное образованием сознание.
– Может, ты его сознание затмила своими… – хотел пошутить я, но лишь крякнул с досады. Да, теперь мне в самую пору любоваться Олиными прелестями. А что? Дошла и до них очередь. Я же нормальный мужик. Мне же хочется!.. Тьфу.
Ольга, видать, что-то поняла. И женское чутье у нее оказалось отменным.
– Да уж в отличие от твоей жердяйки есть чем затмевать, – чуть выпятила она и впрямь весьма аппетитные, обтянутые черным свитерком полушария. И, определенно заметив, как я задержал дыхание, сказала вдруг, на полуслове закончив начатое вчера: – …ридическом отделе работает. Тарасова. Как тренер у фигуристов.
– А зовут?.. – попытался сглотнуть я вмиг пересохшим горлом.
– Тренера? Татьяна Анатольевна.
– Ну зачем? Ты ведь поняла… Тарасову из юротдела.
– Не были представлены друг другу, – развела Ольга руками. – Какая жалость, прикинь? И будет еще жальче, если до пяти не сделаешь того, что я показала. Скажу Ю-ю, что ты тупой и не подходишь.
Я принялся за работу. Но первым делом – айтишное у нас управление, или где? – я открыл базу сотрудников, нашел список юротдела и, чувствуя, как зависло на пару мгновений сердце, отыскал Тарасову. Их было две – пятидесятилетняя специалист второй категории и двадцативосьмилетняя начальница бюро. «Двадцать восемь! – мелькнуло радостной молнией. – Разница всего десять лет, а не пятнадцать!» Тарасова Елена Николаевна. Лена. Леночка! Ленусик!..
Я поморщился. Все эти ласкательные «усики-пусики» мне ужасно не нравились. Реально от них коробило. Ленчик – еще куда ни шло. Но лучше просто Лена. Как река. Глубока и широка. Тьфу ты!.. Я снова поморщился.
– Зуб болит? – сочувственно спросила Ольга. – Выбить?
– Лучше выпить, – вновь попытался сострить я. Вроде получилось, настроение-то улучшилось.
– Кстати, да, – серьезным тоном сказала моя наставница. – Поляну когда накрывать будешь? Я ликерчик люблю. И пиво. Нефильтрованное, живое.
Вечером ко мне приходила Ирина. Пыталась прийти, я не открыл. Крикнул, что плохо себя чувствую, уже лег. Она поскреблась возле двери и ушла. Своим ключом не воспользовалась, что меня откровенно порадовало. Не хватало еще, чтобы она почувствовала себя полной хозяйкой. Пусть остается Верховной Жрицей, но «жрет» кого-нибудь другого, с меня хватит. Звонить она тоже не стала. Поверила, что мне нездоровится? Вряд ли. Скорее, обиделась. Ну и пусть. А я и правда, побродив по квартире, прилег на диван и заснул. Проснулся уже заполночь, но застилать постель было лень, и я продолжил спать как есть, натянув лишь на себя покрывало.
А утром случилось то, что, как это принято называть, разделило мою жизнь на «до» и «после». Я стоял на остановке и ждал восемнадцатую маршрутку. Она все не ехала, и я начал нервничать. Через эту остановку никакие автобусы больше не проходили. Нужно было либо продолжать ждать, либо срочно бежать на «единичку» – еще минута-другая, и этот вариант меня бы тоже от опоздания не спас. Но мне так хотелось увидеть мою любимую зеленоглазку! Вчерашний день, а особенно то, что я не впустил Ирину, немного примирил меня с моим проступком. Не то чтобы совсем примирил, но я не воспринимал уже его столь болезненно. В конце концов, прав был мой внутренний голос: высокая блондинка с зелеными глазами была мне пока никем, поэтому быть перед ней виноватым я мог лишь в своем болезненном воображении. Если болен – лечись, а не носись со своей любовью, словно с писаной торбой. Здоров? Тогда люби. Только научись отделять котлеты от мух.
Примерно так я себя «уговаривал», настойчиво продолжая мерзнуть на остановке. Между тем, даже если бы маршрутка все же пришла, я бы все равно опоздал. Оставалось одно: вызывать такси. Я полез в карман за мобильником, как вдруг передо мной остановилась машина с шашечками. Вот те на! Новый вид сервиса: мысленный вызов такси. Красотинск, ты крут!
Я уже потянулся к ручке передней двери, но открылась задняя, и первое, что я увидел, – такси было полным полнехонько. На кой черт тогда… И тут я узнал ту, кто открыл дверцу. Это была подруга моей любимой, златовласка.
– Гелий Аркадьевич, – торопливо сказала она, – автобус сломался. Подождите немного, Лента вас заберет.
Она захлопнула дверцу, и машина уехала. А я остался стоять с разинутым ртом, так и не успев ничего сказать. Что это было? Откуда она знает, как меня зовут?.. Тьфу ты, да какая разница! Главное, что еще за лента должна меня забрать? Эскалаторная?.. Может быть, Мебиуса?..
Постой-постой-постой, бросило вдруг меня в жар. Может, я просто ослышался? Не лента, а… Ленка?.. «Ленка вас заберет». Ленка Тарасова!.. У меня затряслись руки-ноги. Реально, словно у школьника на первом свидании. Я был уверен, что прав. И я волновался так, словно мне впрямь предстояло первое свидание в жизни.
Я ошибся лишь в мелочи. В подошедшим вскоре такси тоже открылась задняя дверь. И там действительно сидела Лена Тарасова. Моя зеленоглазочка. Моя любимая. Она подвинулась, освобождая мне место, хотя было свободным и переднее кресло. Но я скорее дал бы ампутировать задницу, чем сесть туда, а не рядом с любовью. «Наедине с любовью» – по-моему, есть такая песня. Или нет. А сам-то я есть или нет?.. В те мгновения я сильно в этом сомневался, как и в реальности происходящего в принципе.
Очнулся я от ее голоса, знакомо уже четкого и громкого:
– Меня Лена зовут. Но лучше Лента.
– Что?.. – не до конца еще пришел я в себя. – Почему? – И подумал: «Все-таки Лента, не Ленка».
– Потому что Лена и потому что Тарасова. Лен-Та. А просто Лена – это река. Да, я большая, но не настолько же! – Она засмеялась, и этот смех прозвучал для меня самой прекрасной музыкой в мире. – А Елена – еще хуже. Как полено. Еловое. Знаете, если дубина это из дуба, то елена – это из елки. – Моя любимая вновь засмеялась. Какой же она оказалась веселой и говорливой, я просто заслушался. И я готов был слушать ее вечность. Правда, мне еще очень хотелось ее целовать, ведь она была так от меня рядом, я чувствовал тепло и упругость ее бедра, я…
– Что?.. – сипло выдавил я, выныривая из черт уже знает каких медовых фантазий. – Гелий? Да, я Гелий.
– Некрасиво, – опять засмеялась она. Наверное, тоже нервничала, не смеются же после каждого слова. – Химией пахнет.
– Что делать, – притворно вздохнул я.
– Будете Санни.
– Почему?.. – обалдело заморгал я, злясь на себя: что я, слов других, кроме «почему» не знаю? Почемучка, блин! Вот как меня надо звать. Почемучело долбаное.
Лента засмущалась вдруг, заерзала.
– Нет, вы не подумайте ничего, я просто… Ну, ассоциация… Гелия ведь на солнце много, вот и… Ну что вы так смотрите, я себя уже дурой чувствую!.. Солнце же sun по-английски, вот я и… Все, Гелий, простите меня. Забудьте. – И она отвернулась к окну. Мне показалось: вот-вот – и заплачет.
– Не забуду, – выдавил я. – Теперь уже никогда не забуду. И не прощу. Себя не прощу. – Похоже, я просто вываливал вслух мысли, наплевав на то, что мы не вдвоем, что впереди сидит водитель. – Это я дурак. И бездарь к тому же… Я в английском – ни в зуб ногой, я немецкий учил. Но я и в нем… И солнце – это не я. Это вы солнце. Слышите, Ленточка, вы!
– Нет, – повернула она ко мне растерянное личико. – Ленточка – это не я. Она же маленькая, а я большая. Длиннющая.
– Господа полиглоты, – раздалось вдруг спереди. – Выходить будете, нет? Приехали давно. А то сиденье мне сейчас прожжете лучами.
Я был по настоящему счастлив. Я был повержен, сдался без боя, преклонил колени перед своей победительницей, своей королевой, своей ненаглядной Императрицей!
Да, конечно же, моя любимая – это «Императрица» из Таро! Значения карты будто для нее и предначертаны: материнство, чувства, гармония с природой, удовольствие и счастье, созидательное вдохновение. Вот в точку же! Все-все в точку! Еще какие чувства! Какое счастье!.. А созидательное вдохновение… Что мы там с внутренним ворчуном насчет инструмента «доброй магии»-то?..
Насчет того, как лично для себя я представляю эту карту, я думать не мог. Вернее, и так ведь понятно, как я ее представлял. Это была Лена Тарасова, моя Лента – и никто более.
Свою базу данных Таро я накануне поставил и на рабочий компьютер – пусть будет, в минуты передышки значения карт подучить. И первым делом, влетев в кабинет и слегка напугав своим видом Ольгу, я врубил комп и запустил программу. Кроме того, что уже вспомнил, я прочел об «Императрице» еще: «Проект, связанный с вами, близок к завершению. Надейтесь на успех. Ищите благодатную почву, будьте открыты росту и переменам».
Я открыт! Открыт росту, готов к переменам, давайте сюда свой проект!
Я люблю Ленту! И я надеюсь на успех.