Глава 1. Маг
Если уж я упомянул Таро, стоит рассказать, откуда у меня взялись эти карты. Я ведь никакой не таролог, не потомственная гадалка, принявшая (или все-таки принявший?) этот дар вместе с потрепанной колодой по наследству. Все куда прозаичней и проще. Впрочем, не так уж оно прозаично и, если хорошенько подумать, уж точно не просто.
А дело было так. Шесть лет назад, чуть меньше года как мы поженились с Тамарой, я ездил в Израиль. Вообще-то мы собирались туда вместе, это должно было стать чем-то вроде отложенного свадебного путешествия.
В Иерусалиме жила моя знакомая, Тася. Причем знакомая только по переписке; за несколько лет до этого мы пересеклись на одном из сетевых литературных конкурсов, затем еще раз, потом зафрендились в соцсетях, стали общаться. Никакой амурной подоплеки, только общее увлечение «графоманью», как мы это называли, и литературой вообще. Обсуждали книги, делились своими «творениями». Я про нее и не знал почти ничего. В смысле личной жизни. Раз или два она мельком упомянула дочь, вот и все. А когда я женился, поделился с ней радостью. И Тася тоже искренне, как мне показалось, порадовалась за меня и предложила нам с Томкой приехать к ней на недельку-другую. В гости. В Иерусалим.
Ну здорово же! Я сразу бросился все рассказывать Тамаре, и та сначала даже улыбалась, а потом стиснула зубы и процедила: «Ну и уе…й к своей сучке!» Признаться, я тогда чуть глаза на пол не выронил. Мало того что Томка придумала нечто нелепое совершенно на пустом месте – говорю же, я Тасю вживую ни разу не видел, – но меня, пожалуй, еще больше поразило и покоробило, как она это сказала, каким тоном, какими словами – подобного я от нее раньше не слыхивал! Нет, вру, словечки, бывало, проскакивали, но так, между делом, не в таком же контексте, не в обращении ко мне, тем более зная, что мат я не люблю… Да что я несу! Томкина реакция стала для меня настоящим шоком. Меня даже вырубило на какое-то время; в себя я пришел на улице с сигаретой в зубах, хотя курить бросил за год до этого. Помню, меня добила эта дымящая сигарета – где я ее вообще взял? – и я, отшвырнув ее, зарыдал как ребенок, куда-то помчался…
После этого Тамара три дня молчала, а первая фраза, которую на четвертый она как ни в чем не бывало произнесла, меня снова шокировала:
– Когда летим, Шарик?
– Куда?..
– В Израиль.
Шариком она меня называла, пребывая в благодушном настроении. А именно Шариком не потому, что, дескать, «Шарик, служи!», а оттого лишь, что мое имя, Гелий, ассоциировало у нее с воздушными шариками. Почему меня так назвали родители, я не знаю. В детстве я искренне считал, что папа с мамой просто перепутали букву, и на самом деле хотели назвать меня Гением. А потом, став постарше, я все стеснялся у них об этом спросить. До тех пор, пока спрашивать стало не у кого. Так происхождение собственного имени и осталось для меня загадкой. Думаю, вряд ли родители, простые люди, боготворили инертный газ, второй элемент периодической системы Менделеева. Скорее, так звали кого-то из наших родственников. А уж его, может, назвали и правда в честь газа.
Тем временем жена действительно стала готовиться к поездке, как раз тогда и объявив, что это наше отложенное свадебное путешествие. Она увлеченно ползала по туристическим сайтам, выбирая, на какое море лучше съездить из Иерусалима – Средиземное, Мертвое или Красное, но узнав, что Мертвое на самом деле никакое не море, сильно удивилась, задумалась еще сильнее и сказала, что нужно съездить на все, включая Мертвое, потому что мало ли кто чего говорит, но если оно называется морем, то нечего ее за дурочку держать. Как-то так. На самом деле слов было куда больше, включая те самые, нелюбимые мной. Осторожный намек на то, что помимо морей не мешало бы посетить и святые места, хотя бы Храм Гроба Господня, Томка с возмущением отвергла, сказав, что храмы вместе с гробами она в гробу видела.
Билеты были уже куплены, чемоданы почти собраны, когда за два дня до отъезда Тамара с поразившей меня ненавистью сказала, что никуда она не поедет, что я специально везу ее к своей б…и, чтобы при ней ее опозорить, на ее доверчивых, честных глазах творя то-то и то-то (было рассказано в подробностях, красках и звуках, что именно и как), а потом бросить ее умирать на берегу Мертвого моря. Все это звучало для меня жутко и дико, было ненормальнее бреда сумасшедшего, но последняя фраза оказалась «контрольным выстрелом в голову». Я сорвался, наорал на Томку, хлопнул дверью и, перекантовавшись две ночи у друга, полетел в Израиль один.
Скажу честно, я уже на самом деле собрался переспать с Тасей, чтобы стало не так обидно, чтобы преступление, пусть даже и после наказания, все-таки совершилось. Но встретившись с Тасей, понял, что не смогу это сделать. Даже не знаю, как правильно объяснить… Пусть я даже был вправе… Хотя нет, и права мне такого никто не давал. Но если рассуждать логически, здраво… Тьфу ты, какая там логика?.. Короче говоря, это в любом случае была бы измена, а измену, как ее ни объясняй, ни оправдывай – и я знал это точно – я и сам бы простить не сумел. Чего и в самом деле не смог сделать позже, но это было потом, а тогда я пытался понять себя. Чего хочу, чего могу, чего мне на самом деле надо.
К слову сказать, Тася и не делала никаких попыток сближения. Почему я приехал один, она тоже не спросила: то ли поняла по моему «бодрому» виду, то ли имела свой, не хуже моего, внутренний голос, который ей все про меня рассказал. А может быть, карты… Нет-нет, карты вряд ли. Хотя…
Еще общаясь с Тасей в сетях, я узнал, что она занимается Таро. Не профессионально, но, как я понял, владеет предметом прилично. И вот, сидя с ней во второй или третий вечер за стаканчиком виски и наблюдая по телику за тулупами, флипами и прочими лутцами-акселями (шел мировой чемпионат по фигурному катанию, а Тася оказалась его заядлой болельщицей), я выпалил вдруг:
– А погадай мне на картах!
Тася вздрогнула и, забыв о любимом виде спорта, медленно повернулась ко мне, побледневшая так, что мне стало страшно. Я в самом деле испугался, что ей сделалось плохо и вскочил уже, чтобы помочь, но Тася остановила меня взмахом руки и просипела, будто ей не хватало воздуха:
– Я никогда… Слышишь?.. Я никогда не буду тебе гадать.
После этого она вновь развернулась к экрану, и через пару минут снова издавала ликующие, отчаянные, изумленные и прочие, в зависимости от ситуации на льду, звуки. Я же сидел как пришибленный. Я ничего не мог понять. Я чувствовал себя полнейшим идиотом. И было почему-то очень-очень стыдно. Если бы не поздний час и не близкое к нулю знание священного города, я бы, наверное, схватил сумку и помчался на автовокзал, чтобы ехать в аэропорт. Но я влил в себя полстакана вискаря и остался. А утром Тася дала мне карты.
Они были не новые, но очень красивые, словно маленькие картины. Как я узнал позднее, это были современные, конечно же, типографского изготовления недорогие карты, но сделанные «по мотивам» колоды Висконти-Сфорца, так называемых «старомиланских» карт, которые рисовались в средние века вручную и которых на сегодняшний день в музеях мира осталось менее трехсот штук. Карты лежали в малиновом бархатном мешочке, затянутом желтым шнурком, и когда Тася протянула мне этот мешочек, ничего не понял вначале.
– Я дарю их тебе, – сказала она. – Их нужно дарить, так будет правильно.
– Что это? – взялся я за шнурок.
– Постой, – накрыла мою ладонь своей Тася. – Откроешь потом, дома. Пусть они к тебе немного привыкнут.
А потом она и сказала мне, что пока я ничего в Таро не смыслю, мне нужно просто знакомиться с картами: перебирать их, рассматривать. И, как она тогда сказала, «ловить ассоциации», поскольку первое впечатление очень часто и есть самое верное.
– Пока ты не знаешь общепринятых значений, тебе нужно придумать… нет, не придумать, а уловить, почувствовать свои. Эти карты – не мертвые картонки. Они все чувствуют, и они говорят. Нужно только суметь их услышать. В Таро это самое главное. Потом, если захочешь, ты прочтешь и узнаешь каноны. Но интуиция, внутренний голос, чутье должны всегда оставаться на первом месте. Карты – не истина, они лишь проводник между тобой и ею.
– Суметь услышать… – повторил тогда я. И подумал, что это нужно не для одних только карт. Многие неприятности и ссоры, несчастья и беды случаются как раз из-за того, что мы не умеем слушать. Не хотим услышать.
Того, что я услышал пять лет назад от Тамары, я уж точно слышать не хотел. И никакое умение тут бы помочь не могло. Да, это про то, что она меня бросает. Но не только. С этим еще как-то можно смириться, понять, как говорится, простить и все такое. Все мы люди, чувства приходят и уходят, а страдать всю жизнь с нелюбимым, когда сердце занято другим, – это разновидность мазохизма и никому не нужное самопожертвование. Лучше сразу расставить все точки над i, не мучить друг друга и расстаться если не друзьями, то уж не врагами точно. Да, все правильно, все верно, я обеими руками «за». И я бы, наверное, тоже все понял, принял и простил. Но есть на свете такое, чего простить нельзя. По крайней мере я не смог. Томка убила нашего ребенка. Нашу неродившуюся дочь. Теперь, когда мои глаза не зашорены любовью к этой… женщине, я ничуть не поражаюсь, что она это сделала. Но я до сих пор не могу понять, зачем она мне это сказала. Ну, ушла бы к своему Серунчику и ушла (она его так называла, я слышал, Сергу-уунчик, мягко проглатывая «г»). Гелий, прости, бла-бла-бла, я полюбила другого и, бла-бла-бла, жить без него не могу. Отпусти, умоляю, меня, бла-бладину такую! И ведь я отпустил. Не так, правда, как делают это настоящие мужчины в романах. Хотя они там, в романах, настоящие-то, чаще всего убивают изменщицу с ее хахалем, да и смотрят опять стальным взглядом в манящую даль. Я же никого убивать не стал, а совершенно непристойно поистерил, взывая к совести любимой, к ведьтыжеобещалалюбитьвечно и намжебылотакхорошовместе. А уже потом, совсем-совсем потом, после нарезания кругов по городу и ночевки у друга, был пусть и не стальной, а скорее, клюквенно-морсный – такой же красный, мокрый и кислый – взгляд, устремленный не в даль, а в пол, и жалкий лепет о том, что да, я все понимаю, конечно же ты вправе, а я нет, и что, может быть, все-таки… В общем, как бы то ни было, но я же ее отпустил. Да и куда бы я делся! И вот уже после всего этого, уже на следующий даже день, пакуя чемоданы и сумки, которые мною же и полагались быть доставленными к вокзалу (Серунчик жил в другом городе и сокровище свое узрел во время одной из командировок, оценив его по достоинству в двух других)… Черт, у меня до сих пор не поворачивается язык повторить то, что она тогда сказала!.. В общем, собираясь на встречу со своей теперьужеточнонастоящей любовью, Томка как бы между делом призналась:
– Шарик, а у нас бы с тобой была дочка. Но Сережа хочет своего ребенка, и я сделала аборт.
Вещи к такси она таскала сама, матеря меня отборно и красочно. А я тогда впервые послал матом ее. Свою любимую! Я! Который в принципе ненавидел материться. Но тогда это вырвалось у меня легко и естественно, я не сразу и осознал, что именно произнес. И когда понял, мне не было стыдно. Просто есть вещи, которые нельзя говорить по-другому. Не в смысле запрещено, а в смысле невозможно. Те слова, что я тогда выпалил, предназначены для подобных случаев, словно «Горько!» после свадебного тоста. Да и, в принципе, в ту минуту она уже не была мне любимой. Она уже была мне врагом.
Да, я ненавидел их обоих – ту, кто убил мою дочь и того, кто заставил ее это сделать. Но его, наверное, все-таки больше, ведь он еще отнял и мою любовь… Смешно, но сейчас я ему даже благодарен за это. Но только за это. Смерть моего неродившегося ребенка я им не прощу никогда. Пусть кто угодно говорит, что нерождение – это не есть смерть. Сладко бы они об этом вещали, если бы им тоже не дали родиться.
Через два года Серунчик застрелился. Он был военным, так что сделал это из табельного пистолета. Когда я об этом услышал, признаюсь, меня охватило злорадство. И тогда же я подумал, что, возможно, уведя от меня Томку, Сергей сделал доброе дело. Что он меня, может быть, спас от подобного исхода.
Вспомнив эту смерть, я невольно вспомнил и другую. Наверное, все в нашей жизни связано в такой прочный узел, что мы даже не видим его, настолько он плотен. Буквально за день до того, как моя бывшая теща написала мне… Да, она даже после нашего развода с Тамарой еще года три писала мне письма, добрая деревенская женщина. Кстати, Томка была ей не родной, они с мужем, которого я уже не застал, взяли ее из дома малютки. Да и странно было бы, если бы у такой славной матери родилось бы такое вот… В общем, она написала мне, что Сергей застрелился, а за день до этого был день рождения Таси. Я, как обычно, зашел в социальную сеть, открыл Тасину страничку и стал писать ей сообщение. Что-то стандартное, типа «желаю здоровья, счастья…», а еще приписал, чтобы приезжала в гости, благо я теперь человек свободный и она может не бояться, что ее тут встретят ревнивыми взглядами. Что-то еще в том же духе, с потугами на юмор… И тут мой взгляд уловил нечто странное. Точнее, я сразу, как зашел на Тасину страничку, все увидел, но тогда ни мое сознание, ни его «подкорковая» часть на это не среагировали. А теперь я вдруг осознал, что фото плачущей поминальной свечи как-то не вяжется с именинными поздравлениями. Я стал читать запись на «стене» и почувствовал, как холодеет у меня внутри, будто я проглотил ломоть полярной ночи. Тасина дочка писала поздравление маме. Только адресовано оно было на небеса. Оказалось, Тася умерла почти уже год назад. Неожиданно, непредсказуемо, нелепо… Издав стон, я удалил поздравление, которое не успел еще, к счастью, отправить. Впрочем, какое там счастье… Это был шок. И, конечно же, я вспомнил подаренные карты. Тут же мелькнула мысль: потому и подарила, что знала уже, от них же и знала, что они больше будут ей не нужны. Не спорю, это была идиотская мысль. И времени с моей поездки прошло достаточно много, и наверняка у Таси была не единственная колода. И все же, все же, все же…
Вот так, вслед за страшным известием о смерти очень хорошего человека пришла весть о самоубийстве того, кого я ненавидел. Была ли в этом какая-то связь? Теперь-то я почти уверен, что такие знаки случайными не бывают.
А тогда меня вдруг жахнуло мыслью… Мне пришло в голову, что за свою жизнь по-настоящему, безоговорочно, я ненавидел только двух человек: пьяного водителя, убившего моих родителей и Серунчика, забравшего все остальное. И вот теперь они оба мертвы – первого через год сожрал рак, а второй засадил себе в голову пулю. Или куда он ее там засадил… И я подумал: а что если их убила моя ненависть?.. Казалось бы, а как же Томка? Ведь я ее тоже ненавидел. Но, как уже и сказал, наверное, все же не так сильно, как этих. Наверное, какие-то крупицы, песчинки, пылинки былой любви не дали механизму ненависти развить убойную силу. Впрочем, я точно не знаю, жива ли Тамара. До меня долетел как-то слух, что она спилась, чуть ли не бомжует, но больше я о ней ничего не слышал, а специально что-то узнавать даже и не собирался.
Зато я вспомнил кое-что еще. Я ненавидел уродливую общагу, в которой жил около года, учась в универе, и ее вскоре снесли. Я очень не любил свою первую работу, и предприятие сначала обанкротилось, а потом и вовсе прекратило существование. И даже ненавистное дерево, росшее под окнами моей прошлой квартиры, которое заслоняло мне свет, а однажды, в ураган, выбило стекла, – и то спилили. Да, дерево мешало не только мне, общага давно просилась на снос, а предприятия в те годы банкротились пачками. Но тем не менее, но все же!.. Что, если моя нелюбовь, моя ненависть действительно имела разрушительную силу? Тогда будь осторожнее, город Красотинск! Похоже, я маг. Не надо меня злить – уничтожу.
Маг, маг!.. А что говорит о «Маге» Таро? Его карта означает волю, мастерство, способность рисковать, веря в свои силы. Ничего не желать и не делать почти так же ужасно, как желать и творить зло.
Верить в свои силы – вот что действительно важно. Независимо ни от каких карт, всегда и везде.
Что касается моих ассоциаций, они следующие. Изображенный на карте колдующий за длинным столиком, одетый в красное Маг задумчивый, даже грустный. Он немолод, но и вовсе не стар. Если хорошо приглядеться, ему нет и пятидесяти. Тридцать восемь? Почему бы и нет. Почему бы и впрямь нам не быть с ним похожими?
Но если я и в самом деле маг, то выходит, что я – маг-разрушитель. Мое оружие, мой волшебный посох – это ненависть. Получается, мне нужно верить в свои силы, чтобы крушить все подряд, убивать?.. Как-то это, если честно, не весело. Хорошо, пусть эта способность будет для защиты, которая никогда не помешает. Но если во мне и впрямь имеются магические способности, то неплохо бы уметь их обращать и для добрых дел. Дедом Морозом я, конечно, быть не собирался, но почему и не помочь тому, кому плохо? Не знаю, снять, например, силой мысли зубную боль или кошку с дерева. Только ведь для такой магии ненависть как инструмент не годится. Тут, скорее, нужно противоположное чувство – любовь. А любить я себе пять лет назад запретил, чтобы не было опять «мучительно больно». Но вот только любовь эта, будь она неладна, моих запретов, похоже, устала бояться.
Я снова посмотрел на девушку с каре. Да нет же, я и не переставал на нее смотреть, просто мысли унеслись «по волнам памяти». Но сейчас я вернулся из прошлого, и мой взгляд стал осмысленным. А та, которой я откровенно уже любовался, будто что-то почувствовав, резко повернулась и перехватила мой взгляд. У нее были зеленые глаза!.. Вряд ли мы смотрели друг на друга дольше секунды, но мне хватило и это мига, чтобы убедиться: моя пятилетняя крепость рухнула. Я на самом деле влюбился.
Это было плохо. Нет, это было ужасно! Я реально испугался того, что со мной случилось. Я не хотел повторения кошмара.
«А ну прекрати нытье! – проснулся вдруг внутренний голос. – Кошмарно! Плохо! Ужасно! Что за трагедию ты тут ломаешь? И перед кем?.. Почему ты решил, что единственный случай – это приговор на всю жизнь? Если бы любовь несла только боль, если бы все возводили против нее стены, что стало бы с человечеством, ты подумал? Откуда бы взялись составляющие его человеки?.. Ты ведь только что хотел получить инструмент для «доброй магии». И вот его тебе дали, а ты вопишь: кошмар! караул! Но тогда никакой ты не маг, и даже не шут, а просто слюнтяй и придурок».
Голос вдруг замолчал. В самом деле, я будто реально почуял это молчание. Оно словно ждало моего решения, давало мне пространство для шага, который – я уже сознавал это – должен был совершить.
Я вспомнил советы Мага из карт Таро. Верить в свои силы… Ничего не желать и не делать – ужасно…
Что ж, Гелий, поверь в себя и действуй. Не обязательно разрушать города. Попробуй для разнообразия что-то создать.