Порядки любви

Смелость ограничиться минимумом

ДАГМАРА: Значит, сейчас не нужно расставлять еще и его семью по материнской линии, чтобы выяснить, что там было?

ХЕЛЛИНГЕР: Боже упаси, к чему это приведет! Хартмуту это не нужно, для него решение теперь и так совершенно ясно. А что там было еще, реконструировать уже невозможно. Предпринять такую попытку – значит отправиться на уровень фантазии. Поэтому большие семейные реконструкции вызывают в конце такую путаницу и мало что решают. Все, что нужно для действий, у него есть, и когда это найдено, я прерываю работу. Не надо делать больше, чем требуется человеку для решения! Я не ищу решения для тех, кто здесь не присутствует. То есть я действую по принципу минимализма: я ограничиваюсь решением для того, о ком идет речь, и на этом все. А потом сразу перехожу к следующему. И длинного разбора после работы я тоже делать не хочу. Здесь у нас это исключение, здесь это информация для участников обучающего курса. В ином случае этого делать нельзя. Как нельзя проводить и контроль результативности или что-то подобное. Это только отнимает силу.

Из-за индивидуации интимности в отношениях становится меньше

ИДА: Разве в системе, как она была здесь расставлена, дети не получили все же и что-то важное, поскольку эта система существует?

ХЕЛЛИНГЕР: Конечно. Благодаря этой констелляции, даже если она обременительна, они получили свою жизнь. С другой стороны, такая констелляция сдерживает их развитие. К примеру, здесь старший сын взял на себя что-то, что помешало ему в развитии. Теперь у него есть шанс это перерасти.

Развитие в родительской семье и в наших нынешних отношениях идет по пути индивидуации. Это значит, что человек все больше высвобождается из своих связей. В то же время такое высвобождение направлено на встраивание в гораздо более широкий контекст. Включенный в него, человек тем не менее остается свободным.

Это похоже на то, как если из зажатой меж гор деревушки, где все тесно и узко, поднимаешься на гору, все выше и выше, и с каждым шагом получаешь все более широкий обзор. Но чем выше ты поднимаешься, тем более одиноким ты становишься. И все же ты ощущаешь себя в более широком контексте, чем прежде. Так что отделение от близкого приводит нас к соединению с чем-то бóльшим, но приобретается оно ценой большего одиночества. Вот почему многим так труден шаг от тесной связи к чему-то новому и широкому. Однако всякая тесная связь стремится к развитию в направлении большего и более широкого. Поэтому когда отношения пары достигают своей высшей точки – а это рождение первого ребенка, – интимности в них становится меньше и отношения растут вширь. Благодаря этому они становятся богаче, однако близость в них уменьшается – должна уменьшаться.

Вступая в отношения, некоторые люди считают, что тесная связь между ними сохранится навсегда. Однако отношения – это еще и процесс умирания. Каждый кризис в них переживается как умирание и является частью нашего умирания. Какая-то доля интимности уходит, и отношения обретают новое качество на другом уровне. Они уже не такие, как были прежде, они спокойнее, в них больше свободы и простора.

ИДА: То есть это не любовь уходит?

ХЕЛЛИНГЕР: Нет-нет, любви может стать больше, гораздо больше, просто у нее тогда другое качество.

Любовь и порядок

ХЕЛЛИНГЕР: Многие проблемы возникают из-за того, что человек полагает, что с помощью внутренних размышлений, усилий или любви – как того требует, например, Нагорная проповедь – он может преодолеть порядок. Однако порядок нам задан, и его нельзя заменить любовью. Это иллюзия. Нужно вернуться обратно к порядку, к точке истины. Только там мы найдем решение.

ХАРТМУТ: До этого ты между делом сказал одну жестокую вещь: что любовь тут не поможет и ничего не решит, то есть с помощью любви такую проблему не решить. Я в самом деле пытался это сделать, в разных вариантах, и ничего не получилось. Но это страшное осознание.

ХЕЛЛИНГЕР: Любовь – это часть порядка. Порядок предшествует любви, а любовь может развиваться только в рамках порядка. Порядок установлен заранее. Если я переверну эти отношения и захочу с помощью любви изменить порядок, я неизбежно потерплю неудачу. Это невозможно. Любовь встраивается в порядок, и тогда она может расти. Так же как семя встраивается в почву, где оно потом растет и развивается.

ХАРТМУТ: Тогда я в самом деле двинутый или вел себя как двинутый.

ХЕЛЛИНГЕР: Да, но теперь у тебя есть шанс привести это в порядок. Некоторым людям, если они действуют, удается за короткое время очень многое наверстать. А вот признания вины и нытье – только подмена действий. Они саботируют действия и делают слабым.

Изначальный порядок

ДАГМАРА: Ты расставил систему Хартмута в соответствии с иерархическим порядком. Что это за порядок?

ХЕЛЛИНГЕР: Существует иерархический порядок, определяемый началом принадлежности к системе. Это изначальный порядок. В его основе лежит временнáя последовательность принадлежности. Поэтому в системе Хартмута первая жена имеет приоритет перед второй, а старший сын – перед своими младшими братьями и сестрами. Если расставить семью в соответствии с этим порядком, например, по кругу, то ее члены, занимающие более низкое место в этой иерархии, будут стоять по часовой стрелке слева от тех, кто занимает более высокое место.

Бытие определяется временем, и временем определяется его ранг. Время его структурирует. Кто вошел в систему раньше, имеет приоритет перед тем, кто приходит в нее позже. Или то, что было в системе раньше, имеет приоритет перед тем, что появляется в ней позже. Поэтому первый ребенок имеет приоритет перед вторым, а супружеские отношения – перед родительскими. Это относится к порядку внутри семейной системы.

Однако между системами тоже существует своя иерархия, и здесь она обратная. Новая система имеет приоритет перед старой. Например, нынешняя семья имеет приоритет перед родительской. Там, где этот порядок переворачивается, все идет не так. Например, для матери Хартмута родительская система имела приоритет перед нынешней. Поэтому там все пошло наперекосяк.

ДАГМАРА: То есть ты говоришь, что существует временной приоритет и есть еще приоритет нынешнего. Я правильно понимаю?

ХЕЛЛИНГЕР: Внутри системы существует приоритет, определяемый началом принадлежности к системе. Но в последовательности систем новая семья имеет приоритет перед старой.

Приоритет первых отношений

ФРАНК: По идее, должен быть еще и приоритет по качеству систем, а именно между естественной или здоровой системой и неестественной или патогенной.

ХЕЛЛИНГЕР: Нет, такого различия проводить нельзя. Первые отношения, в которые человек вступает, имеют приоритет перед вторыми, вне зависимости от того, какого качества были первые. Это означает, что вторые отношения привязывают меньше, чем первые. То есть от отношений к отношениям глубина связи уменьшается. Однако связь не означает любовь. Вполне может быть, что во вторых отношениях любви больше, а вот связи меньше. Глубину связи можно определить по тому, насколько велико чувство вины, которое испытываешь, выходя из отношений. Когда человек выходит из вторых отношений, он чувствует меньше вины, чем было в первых. И тем не менее вторая система имеет приоритет перед первой.

ХАРТМУТ: Я чувствую прилив сил и заряд энергии по принципу «Истина сделает вас свободными», это как начало освобождения.

Иерархические порядки

ХЕЛЛИНГЕР: Я хочу сказать несколько слов об иерархических порядках, прежде всего об изначальном порядке. В каждой группе есть иерархический порядок, который определяется моментом начала принадлежности к ней. Это относится к семьям, и это относится к организациям.

Иерархический порядок в семье

Всякий раз, когда события в семьях принимают трагический оборот, оказывается, что кто-то нижестоящий нарушил изначальный порядок. Это означает, что он самонадеянно присвоил себе что-то, что должно оставаться делом вышестоящих. Субъективно это часто не воспринимается как присвоение, но является им объективно.

Например, когда ребенок пытается расплатиться за своих родителей или вместо них нести последствия их вины, это такое незаконное присвоение. Но ребенок не замечает этого, поскольку действует из любви. Его совесть не подает голоса, который бы его предостерег. Поэтому все герои трагедий слепы. Они считают, что делают что-то хорошее и большое. Однако это убеждение не уберегает их от гибели. Попытка сослаться на благие намерения или чистую совесть если и предпринимается – обычно уже постфактум, – то никак не меняет ни результатов, ни последствий.

Ребенок не может отказаться брать на себя что-то за старших, поскольку его с самыми лучшими намерениями толкает на это любовь. Только став взрослым и придя к осознанию своей самонадеянности, он может высвободиться из ее пут и вернуться на положенное ему место. Но ребенку трудно оставить неправомерно занятую позицию, ведь тогда ему не на чем больше стоять, кроме как на собственных ногах. Тогда ему приходится начинать с самого низа и полагаться только на себя. Однако на этом месте он сосредоточен в самом себе. На самонадеянно же занятом месте он оказывается вне себя и теряет контакт с собой.

Поэтому в семейной терапии мы первым делом смотрим, не присваивает ли человек себе что-то, на что не имеет права. И исправляем это в первую очередь.

Ранг интимного

Ребенок не должен знать ничего, что входит в сферу отношений его родителей как пары. Ребенка это не касается. Все, что входит в сферу супружеских отношений, не касается и никого другого. Если кто-то сообщает другим какие-то подробности своих интимных отношений, это подрывает доверие и имеет плохие последствия. Это разрушает отношения. Знание о том, что происходит внутри отношений, должно принадлежать только тем, кто находится в этих отношениях. Интимная сфера всегда должна оставаться тайной для посторонних. Например, мужчина не должен рассказывать второй жене о первой ничего, что касается их интимных отношений. Все, что касается отношений пары, остается хранимой между мужем и женой тайной. Если родители что-то рассказывают об этом детям, то это очень плохо для детей. Если, к примеру, был сделан аборт, то детей это не касается. Это сфера интимных отношений между родителями. Даже с терапевтом об этом можно говорить только таким образом, чтобы партнер оставался защищенным. Иначе отношения разрушатся.

Приоритет при разводе

УЧАСТНИЦА: Как быть, если родители расстаются, а дети спрашивают: «Почему вы разошлись?»

ХЕЛЛИНГЕР: Тогда им надо сказать: «Вас это не касается. Мы расстаемся, но остаемся для вас отцом и матерью». Ведь родительские отношения не расторгаются. Однако при разводе детей часто «присуждают» одному родителю и забирают у другого. Но у родителей нельзя отнять их детей. Родители сохраняют все свои права и все свои обязанности в том числе и после развода. Расторгаются только супружеские отношения. Также детей нельзя спрашивать, с кем они хотят остаться. Иначе дети оказываются в положении, когда им приходится выбирать между родителями, принимать решение в пользу одного и против другого. От них нельзя этого требовать. Родители обсуждают между собой, где будут жить дети, а потом сообщают им, как это будет устроено. Даже если дети протестуют, в душе они свободны и счастливы, что им не приходится выбирать между родителями.

УЧАСТНИЦА: Разве многие родители не пытаются «покаяться» перед детьми, рассказывая им о том, что было нехорошо между ними как парой?

ХЕЛЛИНГЕР: Вам нужно исходить из того, что расставания происходят без вины. Они неизбежны. Как правило, они неизбежны. Кто ищет виноватых или вину в себе или в другом, отказывается от встречи с неизбежным. Он ведет себя так, словно могло быть и другое решение, если бы только… А это не так. Расставания – следствия переплетений. Каждый партнер по-своему переплетен. Поэтому как терапевт я никогда не ищу, в ком или в чем здесь может быть вина. Я говорю им: «Эти отношения остались в прошлом, и теперь вам нужно встретиться с болью от того, что они остались в прошлом, хотя в начале у вас были самые лучшие намерения». Если они не будут отворачиваться от этой боли, то они смогут мирно разойтись и по-хорошему уладить друг с другом то, что еще нужно уладить. После этого каждый из них окажется свободен для своего будущего. Я действую так. Тогда это всем приносит облегчение.

УЧАСТНИЦА: Я принимала участие в одном исследовании, посвященном последствиям развода для детей, и мне было бы интересно узнать твое мнение вот о чем: когда пары сообщали детям, что собираются развестись, первым, что возникало у детей, всегда была мысль о том, что они сделали что-то не так и из-за этого родители хотят теперь развестись.

ХЕЛЛИНГЕР: Когда между родителями что-то не складывается, дети ищут вину в себе. Лучше они сами будут виноваты, чем возложат вину на родителей. Если родители говорят им: «Как пара мы решили разойтись. Но мы остаемся вашими родителями, а вы – нашими дорогими детьми», это приносит детям большое облегчение.

УЧАСТНИЦА: Я могу с этим согласиться. Просто я столько раз видела, что дети ставили это под сомнение, поскольку родители были так разочарованы. Что делать в таком случае?

ХЕЛЛИНГЕР: Я уже дал тебе решение. Но в случае развода важно кое-что еще: после развода дети должны остаться с тем из родителей, кто больше уважает в них другого партнера. Как правило, это муж. Скорее муж уважает в детях жену, чем жена уважает в детях мужа. Я не знаю, почему так, но это видно. Консультируя пару, которая собирается развестись, нужно сказать им, что для благополучия детей будет лучше всего, если каждый из них продолжит любить в детях своего партнера изначальной любовью, той, которая была вначале, во что бы она ни превратилась потом. Нужно вернуться в начало. Для большинства пар это было счастливое время, время глубокой близости. Даже после развода им следует смотреть на своих детей, помня об этой близости.

Иерархический порядок в организациях

ХЕЛЛИНГЕР: В организациях наряду с изначальным порядком существует также иерархический порядок по функции и достижениям. Так, администрация имеет приоритет перед другими подразделениями – она обеспечивает безопасность вовне. Поэтому она имеет приоритет, подобно тому как в семье муж имеет приоритет перед женой.

К примеру, в клинике администратор стоит рядом с ее руководителем. Он является его правой рукой. Функции руководства и администрации создают основу для всего остального в организации. Только потом идут врачи, хотя с точки зрения цели клиники они представляются самой важной группой, так же как с точки зрения цели семьи жена кажется важнее, чем муж. Так что врачи – следующая по значимости группа. Дальше, тоже как отдельная группа, идут медсестры, а затем, опять же как отдельная группа, обслуживающий персонал, например кухня. Таким образом, между этими группами существует иерархия по их функции.

Внутри этих групп, помимо иерархии по функции, действует иерархия по изначальному порядку. То есть те врачи, которые вошли в группу раньше, имеют приоритет перед теми, которые присоединились к ней позже. Эта иерархия никак не связана с их функциями. Она выстраивается только в зависимости от длительности их принадлежности к группе.

Если группа получает нового руководителя, который прежде в нее не входил, то с точки зрения изначального порядка он занимает в ней последнее место, несмотря на то что теперь он ее руководитель. Следовательно, руководить этой группой он должен так, будто он последний в этой иерархии; но это нетрудно, если он понимает свою функцию как служение группе. Руководство с последней позиции особенно эффективно – при условии, что такой начальник знает, как это происходит. Кто руководит с позиции последнего, располагает к себе всех, поскольку уважает иерархический порядок. Так что он должен стоять впереди и руководить так, будто он последний.

Иногда иерархия по изначальному порядку существует и между подразделениями и группами. К примеру, если в клинике появляется новое отделение, то в иерархии оно будет идти за старыми отделениями – если только оно не станет настолько значимым, что старые отделения будут от него зависеть.

УЧАСТНИЦА: А может такой руководитель уволить кого-то, кто выше его в иерархии, потому что пришел раньше него?

ХЕЛЛИНГЕР: Если увольнение несправедливо, то оно выбивает почву из-под ног у всей группы и через какое-то время она распадается. Если же руководитель увольняет его потому, что он в чем-то провинился, то это нормально. Или, если другой нарушил свои обязанности либо оказался некомпетентен, он может быть также понижен в должности. Однако при этом он не теряет своей позиции в изначальном порядке. Это две разные области. То есть функция – это одна область, а изначальный порядок – другая.

Если нижестоящая группа присваивает себе что-то, что относится к ведению вышестоящей группы, например, если администрация хочет доминировать над руководителем вместо того, чтобы ему служить, это разрушает организацию. Или если внутри подгруппы нижестоящий присваивает себе что-то, что является делом кого-то вышестоящего. Между членами группы, конечно, есть конкурентная борьба за более высокую или руководящую позицию. Но это не страшно, если такие притязания основаны на компетентности и продуктивной работе для группы и если при этом соблюдается другой иерархический порядок. Тогда это можно сравнить с борьбой оленей за самок. Правда, когда альфа-самец уходит, самки остаются. То же самое можно наблюдать и в организациях. Даже когда альфа-самец уходит и его место занимает кто-то другой, самки остаются. Я не хочу останавливаться здесь на этом подробнее, но, если внимательно приглядеться, вы это увидите.

Возражение

УЧАСТНИЦА: Меня, конечно, занимает этот иерархический порядок, и у меня сразу возникло такое чувство, правда, я уже не могу это реконструировать: а не женился ли бы он все-таки тогда на мне? Меня это задело, и это было даже хорошо. Но тут я сразу себя осаживаю.

ХЕЛЛИНГЕР: Жил-был один человек, который голодал, а потом ему разрешили сесть за богато накрытый стол. Но он сказал: «Да быть такого не может!» – и продолжил голодать.

Решение не иметь собственных детей

СОФИ: Меня зовут Софи. Мне тридцать семь лет. Я психолог и уже полгода веду частную практику. Что касается личной жизни, то я уже десять лет замужем.

ХЕЛЛИНГЕР: У вас есть дети?

СОФИ: Нет, я как раз хотела об этом сказать. Теперь это стало актуально, потому что мы уже в том возрасте, когда нужно принимать какое-то решение.

ХЕЛЛИНГЕР: Оно уже принято.

СОФИ: Уже принято? В смысле, что у нас их не будет или что?

ХЕЛЛИНГЕР: Да.

СОФИ: Хм… А с чего ты взял?

ХЕЛЛИНГЕР: Это видно.

СОФИ: Да, я тоже какое-то время уже задавала себе этот вопрос.

ХЕЛЛИНГЕР: Вы уже приняли такое решение и теперь держитесь его. Точка! Иначе вы тут застрянете.

Бытие и «не»

ХЕЛЛИНГЕР: Я хочу сказать в этой связи кое-что принципиальное.

Когда человек что-то для себя выбирает, как правило, ему приходится отказываться от чего-то другого. То, что он выбирает, – это то, что есть, то, что будет осуществлено. Другое, то, от чего он отказывается, относится к тому, что есть и что будет осуществлено как «не».

Следовательно, вокруг всякого бытия, которое есть и которое будет осуществлено, находится «не». Бытие невозможно представить без «не», оно от него неотделимо. Однако «не» определенным образом действует. Это не ничто, это просто «не». Если я презираю то, что является «не» по отношению к моему бытию, то «не» отбирает что-то у того, что есть. Если, к примеру, женщина выбирает карьеру, а не семью и детей, но так, что она презирает или обесценивает семью, детей и мужа, то это «не» отбирает что-то у того, что она выбрала. Из-за этого оно становится меньше. И наоборот, если она тем не менее уважает как что-то большое то «не», от которого она отказывается ради своей карьеры, то оно добавляет что-то к тому, что она выбрала. Благодаря этому оно становится больше и прибывает. Тебе это понятно?

СОФИ: Да.

ХЕЛЛИНГЕР: Если хочешь, можешь применить это теперь к своей ситуации.

Последствия для отношений

СОФИ: Я хочу сказать, что я выбрала не карьеру, а отношения, потому что у меня, по всей видимости, есть представление, что если появится ребенок, то отношения разрушатся. И когда ты сказал, что мы приняли решение не иметь детей, мне вдруг стало ясно, что это я приняла такое решение, но думаю, что я не имею права лишать этого моего мужа, я не имею права лишать его ребенка.

ХЕЛЛИНГЕР: Если твой муж хочет ребенка, а ты – нет, это значит, что ваши отношения подходят к концу. Тебе нужно принимать это во внимание как следствие твоего решения, иначе ты будешь пребывать в иллюзии. Если твой муж все же решит остаться с тобой, то тебе будет нужно относиться к этому с особым уважением.

Враждебный настрой

ИДА: Меня зовут Ида, я здесь вместе с Вильгельмом, моим мужем. У нас очень много работы в нашем бизнесе. У меня там должность прокуриста. Еще я мать и домохозяйка, а кроме того, мне бы хотелось работать по специальности – психологом, но, похоже, время для этого еще не пришло. У меня к тебе есть один запрос. Когда я была у тебя в прошлый раз, я заметила, что я с тобой враждовала.

ХЕЛЛИНГЕР: Да, ты все время была немножко враждебно настроена.

ИДА: Немножко. Но теперь мне тут кое-чего не хватает. Я каким-то образом запечатлела тебя в своем сознании, и, когда у меня возникала какая-нибудь срочная проблема, я каждый раз говорила себе: «Ах, напишу-ка я Берту», начинала формулировать письмо, так и сяк его поправляла, а потом в какой-то момент, днем или ночью, находила решение, не беспокоя тебя. Но вот уже два года, как этого больше нет.

ХЕЛЛИНГЕР: Тут есть что-то нерешенное. У тебя ко мне запрос: ты имеешь в виду этот враждебный настрой?

ИДА: Я хочу это вернуть, для меня это была хорошая вещь.

ХЕЛЛИНГЕР: Когда что-то больше не получается, нужно заменить это чем-то лучшим.

ИДА: Ах ты! Я ничего такого не нахожу.

ХЕЛЛИНГЕР: Мы можем вместе поискать, не найдется ли что-нибудь или кто-нибудь получше.

ИДА: Ну, лично для себя мне очень жаль, что…

ХЕЛЛИНГЕР: Я сделал тебе предложение. Ты согласна?

ИДА: Да. И еще кое-что. Вчера я взяла ножницы и обрезала себе челку.

ХЕЛЛИНГЕР: Но недостаточно коротко.

Смех в группе. Ранее на курсе было высказано наблюдение, что у женщин, у которых волосы свисают на глаза, туман в голове, причем чем длиннее челка, тем гуще туман.

ХЕЛЛИНГЕР: Что-то еще?

ИДА: Нет, несмотря на весь этот гвалт, мне хорошо.

Плохие оценки у детей

ВОЛЬФГАНГ: Меня зовут Вольфганг. Я работаю в университете и немного занимаюсь психотерапией. Я не знал, что здесь будет столько возможностей для работы, в том числе над личными вещами. Я женат, у меня двое детей. Меня уже давно беспокоит то, насколько глубоко меня задевает, когда мои дети получают плохие оценки в школе. Сейчас это касается моего сына.

ХЕЛЛИНГЕР: А ты, когда был маленьким? Ты хорошо учился в школе?

ВОЛЬФГАНГ: Я отлично учился в начальной школе, но потом перешел в реальную и там у меня случился настоящий провал, после которого я уже так по-настоящему и не оправился.

ХЕЛЛИНГЕР: Когда дети снова принесут плохие оценки, скажи им: «У меня было то же самое. У меня случился настоящий провал, после которого я уже так по-настоящему и не оправился».

ВОЛЬФГАНГ: Мне нужно об этом подумать.

ХЕЛЛИНГЕР: Тебе нужно не думать, а сказать им это. Просто сказать. (Группе.) Он скажет им это? Он им этого не скажет. Он избегает решения. (Вольфгангу.) Одна женщина сказала мне, что очень переживает за свою дочь. Та была влюблена в некоего Майкла Джексона. Она построила ему алтарь, молилась перед ним каждое утро, а когда у Майкла Джексона был кашель, она тоже кашляла. Она спросила меня, что ей делать. Я ответил: «Скажи ей: “Я была такой же”».

Знаете, в чем дилемма при наличии хорошего лекарства? Его можно проглотить, и тогда оно подействует. Или его можно разобрать сначала на части, только проглотить его будет уже не так просто.

Перенос чувства

РОБЕРТ: Меня зовут Роберт, я работаю бизнес-консультантом. У меня трое взрослых детей, младший сын живет со мной.

ХЕЛЛИНГЕР: Ты разведен?

РОБЕРТ: Мы разошлись.

ХЕЛЛИНГЕР: Как давно?

Роберт начинает всхлипывать.

ХЕЛЛИНГЕР: Не закрывай глаза! Это чувство делает тебя слабым. Оно ничего не дает. Посмотри на меня! Ты видишь меня вообще? Ты видишь, какого цвета у меня глаза? (Группе.) Нужно попытаться направить его внимание на что-то другое, тогда он выйдет из этого чувства. (Роберту.) Как давно вы разошлись?

РОБЕРТ: Полгода назад.

ХЕЛЛИНГЕР: Кто из вас ушел?

РОБЕРТ: Она.

ХЕЛЛИНГЕР: И что произошло?

РОБЕРТ: Она больше не хотела.

ХЕЛЛИНГЕР: Обрати внимание на то чувство, которое ты сейчас испытываешь. Насколько оно давнее?

РОБЕРТ: Я думаю, очень давнее.

ХЕЛЛИНГЕР: Сколько лет ребенку, который испытывает это чувство? (Группе.) Если вы на него посмотрите, вы это увидите. (Роберту.) Сколько лет этому ребенку примерно?

РОБЕРТ: Три года.

ХЕЛЛИНГЕР: Точно. Что случилось, когда тебе было три года?

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.