Сын замещает брата матери
ХАРТМУТ: Мне сначала нужно настроиться и сосредоточиться на семейных отношениях. Меня зовут Хартмут, я бизнес-консультант, а еще я занимаюсь научной работой в своей области – это религиозная философия. У меня две дочери от первого брака. Потом я женился снова. Мы с женой все еще в браке, хотя уже семь лет живем раздельно. Дочерям от первого брака тридцать и двадцать семь.
ХЕЛЛИНГЕР: И чего ты хочешь здесь?
ХАРТМУТ: Я хочу разобраться, насколько мне следует вовлекаться в человеческие отношения любого рода. Я стал большим анахоретом и чувствую, что при этом что-то теряю. Во мне есть большой избыток любви, только я не знаю, куда ее девать.
ХЕЛЛИНГЕР: Сейчас мы расставим твою родительскую семью. Ты уже когда-нибудь делал семейную расстановку, знаешь, как это делается?
ХАРТМУТ: По каким-то схемам пока нет, но в голове у меня уже есть примерный план.
ХЕЛЛИНГЕР: Твой план наверняка неверен. Он служит только для защиты. То, что заранее себе придумываешь, служит для защиты. То, что рассказываешь терапевту о своих проблемах, тоже служит для защиты. Все становится серьезным только тогда, когда начинаешь действовать. Ладно, кто бы мог побыть твоим отцом?
ХАРТМУТ: Роберт мог бы, потому что…
ХЕЛЛИНГЕР: Никаких обоснований не требуется. Сколько у тебя братьев и сестер?
ХАРТМУТ: Двое, брат и сестра, и еще одна неполнородная сестра. Поэтому я не сразу сказал. Но я с ней не рос.
ХЕЛЛИНГЕР: Это сестра по отцу или по матери?
ХАРТМУТ: По отцу.
ХЕЛЛИНГЕР: Он был женат до брака с твоей матерью?
ХАРТМУТ: Нет, после. После развода он снова женился, и тогда родилась еще эта сестра. Моя мать замуж больше не выходила.
ХЕЛЛИНГЕР: Кто был первым ребенком твоих родителей?
ХАРТМУТ: Я сам.
ХЕЛЛИНГЕР: Кто-то из твоих родителей был раньше в браке, прочных отношениях или помолвлен?
ХАРТМУТ: Нет. Хотя у моей матери был другой кандидат, он потом стал моим крестным.
ХЕЛЛИНГЕР: Он нам понадобится. Есть еще кто-нибудь, кто важен?
ХАРТМУТ: Крайне важен брат моей матери.
ХЕЛЛИНГЕР: А что с ним?
ХАРТМУТ: Моя мать всегда хотела жить с ним, и меня она хотела сформировать по его образцу.
ХЕЛЛИНГЕР: Он священник или что?
ХАРТМУТ: Нет, он был знаменитым актером.
ХЕЛЛИНГЕР: Она хотела жить с ним?
ХАРТМУТ: На самом деле она предпочитала его моему отцу.
ХЕЛЛИНГЕР: Мы возьмем его позже. А сейчас поставим отца, мать, брата и сестру, вторую жену отца, сестру по отцу и друга матери. Выбери из группы для каждого из них кого-то, кто будет их замещать: мужчин для мужчин или мальчиков и женщин для женщин или девочек. Затем поставь их по отношению друг к другу, причем так, как ты чувствуешь это сейчас. Например, насколько далеко от отца стоит мать и в какую сторону они смотрят. Поставь каждого на его место, ничего не говоря и не объясняя. Делай это сосредоточенно и серьезно, иначе ничего не получится.
Хартмут выбирает заместителей и ставит их по отношению друг к другу. Мать он ставит за спиной у своего заместителя, а ее друга – слева позади нее. Своих сестру и брата он ставит рядом друг с другом за матерью справа, но достаточно далеко от нее.
Своего отца и его вторую жену он ставит на некотором расстоянии напротив остальных. Дочь отца от второго брака стоит между ее родителями.
ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Обойди еще раз вокруг и, если надо, что-то поправь. А потом садись так, чтобы тебе было хорошо видно.
Теперь Хеллингер опрашивает заместителей.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя отец?
ОТЕЦ: Я чувствую себя здесь очень изолированно. Моя прежняя семья далеко, и что-то есть у меня за спиной, но я этого совсем не вижу.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя мать?
МАТЬ: У меня есть контакт с бывшим мужем. До этого я была внутренне оцепеневшей.
ХЕЛЛИНГЕР: А что ты при этом чувствуешь?
МАТЬ: Бессилие. Неспособность к действию.
ХЕЛЛИНГЕР: А что ты чувствуешь к своему поклоннику, крестному Хартмута?
МАТЬ: Он стоит позади меня, но в то же время у меня над душой. У меня скорее двоякие чувства.
ХЕЛЛИНГЕР: Как себя чувствует поклонник, друг?
ДРУГ МАТЕРИ: Я тоже могу сказать, что двояко. Эта женщина кажется мне привлекательной и симпатичной, и у меня есть с ней какая-то связь. Но в этих рамках мне это не нравится. Я чувствую себя неподвижным, зафиксированным.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя старший сын?
ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Когда меня сюда поставили, мне пришло слово «Ой!», я подумал, что сейчас меня кто-то цапнет, странным образом это ощущается в икрах. Там очень горячо. Еще это похоже на то, как если бы меня норовила укусить собака. Это что-то скорее теплое, но и опасное. По отношению к отцу есть определенное тепло, но оно уходит вот так, по диагонали. С братом и сестрой позади меня практически никакой связи нет. Вторая жена отца и сводная сестра для меня неважны.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя второй ребенок?
ВТОРОЙ РЕБЕНОК: Когда в процессе расстановки мать еще стояла рядом со мной, мне было хорошо, а теперь не очень.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя третий ребенок?
ТРЕТИЙ РЕБЕНОК: Я вижу обоих родителей, но не могу ни на что решиться. Я чувствую, что меня тянет к отцу, но не могу отсюда уйти.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя вторая жена?
ВТОРАЯ ЖЕНА: Я задаюсь вопросом, почему мой муж не может повернуться ко мне?
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя сестра по отцу?
ЧЕТВЕРТЫЙ РЕБЕНОК: Сначала я чувствовала себя вне семьи, а еще отец вызывал ощущение угрозы. С тех пор как за мной стоит мать, стало лучше. Но отец стоит у меня на пути.
ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Пока я тут так стою, мне становится очень жарко вот тут, спереди, как будто во мне есть какой-то заряд, и хочется что-нибудь схватить.
ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Теперь поставь еще брата матери!
Хартмут ставит брата матери слева перед ней.
ХЕЛЛИНГЕР: Что изменилось у старшего сына?
ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Слева идет такая тяга, и я спрашиваю себя, зачем он тут? Что он тут делает?
ХЕЛЛИНГЕР: Стало лучше или хуже?
ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Сила, которая была у меня до того, теперь уходит влево. Меня тут разрывает. Так невозможно. Какая-то часть силы еще идет к отцу. Сзади все заряжено, и что-то уходит влево.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя брат матери?
БРАТ МАТЕРИ: Я не совсем понимаю, что я тут делаю.
ХЕЛЛИНГЕР: Как сейчас чувствует себя мать?
МАТЬ: Мне тесно.
ХЕЛЛИНГЕР: Еще как!!!
МАТЬ: Да. (Она смеется.)
ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Этот актер – он был женат?
ХАРТМУТ: Нет, и он уже давно умер.
Теперь Хеллингер перестраивает образ. Детей от первого брака отца он ставит рядом с ним по его левую руку. Мать и ее брата он ставит рядом друг с другом на некотором расстоянии напротив них. Друга матери он отводит в сторону.
ХЕЛЛИНГЕР: Что сейчас у второй жены?
ВТОРАЯ ЖЕНА: Я понимаю, что мне приятно, что они все тут стоят. У меня такое ощущение, что это верно.
ХЕЛЛИНГЕР: Что у старшего сына? Так лучше или хуже?
ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Тут вдруг появилась ясность. Это хорошее место.
ХЕЛЛИНГЕР: Что у отца?
ОТЕЦ: Теперь я могу заняться и моей нынешней семьей.
Хеллингер снова перестраивает образ. Детей от первого брака отца он ставит справа от него. Вторую жену он ставит слева от него, а их общую дочь – слева от нее.
Мать и ее брата он просит отвернуться от остальных.
Друг матери может сесть на место, поскольку он явно не играет тут больше никакой роли.
ХЕЛЛИНГЕР: Как это для отца?
ОТЕЦ: Мне так очень хорошо. Я могу хорошо смотреть на мою первую жену. Мы с ней попробовали, и у нас не получилось. Новые отношения для меня то что надо, и хорошо, что дети так близко.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя третий ребенок?
ТРЕТИЙ РЕБЕНОК: Мне бы пока хотелось больше контакта с матерью.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя дочь?
ВТОРОЙ РЕБЕНОК: Здесь, в этом кругу, хорошо.
ХЕЛЛИНГЕР: Как старший сын?
ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Да, прекрасно. Моя сестра по отцу и ее мать теперь тоже вдруг стали частью нашей системы. И для меня нормально, что моя мать уходит.
ХЕЛЛИНГЕР: А как сейчас чувствует себя мать?
МАТЬ: Мне бы хотелось смотреть на моих детей.
ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя ее брат?
БРАТ МАТЕРИ: Мне здесь очень хорошо. Хочется спонтанно что-нибудь предпринять.
ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Что ты скажешь по поводу этой расстановки?
ХАРТМУТ: Ну, фактической ситуации я в ней, конечно, уже не узнаю. Но это, наверное, и не цель. Это было бы решением, которое могло бы сработать, если бы дети тоже к нему присоединились. Но это именно то решение, которого не случилось. Поэтому для меня в нем есть что-то утопическое.
ХЕЛЛИНГЕР: Комментарии часто служат для того, чтобы поставить решение под вопрос и от него уклониться. Я просто хотел знать, как ты себя чувствуешь, когда это видишь.
ХАРТМУТ: Восторга я не испытываю. Но есть чувство: жаль, что было не так. В принципе, мне бы следовало промолчать.
Хеллингер снова разворачивает мать и ее брата лицом к семье и ставит мать слева от брата, чтобы она оказалась ближе к детям.
ХЕЛЛИНГЕР (заместителям): Так лучше или хуже?
ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Теплее.
ВТОРОЙ РЕБЕНОК: Хуже.
ХЕЛЛИНГЕР: А для матери?
МАТЬ: Для меня лучше.
БРАТ МАТЕРИ: Для меня тоже.
ХЕЛЛИНГЕР (группе): Эта женщина одурачила своего мужа.
Заместительница матери смеется.
ХЕЛЛИНГЕР: Эта женщина одурачила своего мужа, потому что она его не хотела. Поэтому на самом деле ей бы следовало отвернуться. Она утратила право смотреть в ту сторону.
Хеллингер снова разворачивает брата матери и мать и ставит мать за спиной у брата.
ХЕЛЛИНГЕР (заместителям): Как вам это?
МАТЬ: Так все и есть.
ХЕЛЛИНГЕР: Именно. Теперь вы видите, с кем идентифицирован Хартмут. Теперь его мать стоит точно в той же позиции по отношению к брату, как она до этого стояла по отношению к заместителю Хартмута. Хартмут идентифицирован с ее братом.
ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: У меня мороз по коже, и приходят слова: «Бедная мама!»
ХЕЛЛИНГЕР (группе): В этой семье разыгрывается драма, на которую у мужа нет никакого влияния и у детей тоже. Мы не знаем, почему так происходит. Мы не можем тут вмешиваться. Мы должны это отпустить. Для Хартмута единственное решение – это стоять рядом с отцом.
ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Хочешь сам встать на это место?
ХАРТМУТ: Да.
Хартмут встает на свое место в образе семьи.
ХЕЛЛИНГЕР: Вот это теперь порядок. А сейчас я еще хочу сказать тебе, как с этим быть. Ты носил в себе образ семьи, который был ненормален, который был «со сдвигом» – в самом прямом смысле слова. И таким «сдвинутым» ты его и расставил. Теперь я расставил порядок, и у тебя есть шанс – если ты захочешь им воспользоваться – впустить в себя этот новый образ и с его помощью сделать старый недействительным. Тогда ты будешь другим человеком, хотя никто больше не изменится и ситуация тоже останется без изменений. Ты будешь другим, потому что в тебе будет образ порядка. И тогда ты сможешь совершенно по-другому посмотреть на свою нынешнюю семью. Потому что в той позиции, которую ты занимал, когда был идентифицирован с тем, кого мать любит больше, чем отца, ни одна женщина не могла удержать тебя, а ты не мог удержать ни одну женщину. Тебе это понятно? Ладно, тогда на этом все.
Разница между идентификацией и примером
ИДА: Как в системе Хартмута в принципе могла возникнуть идентификация с дядей?
ХЕЛЛИНГЕР: Его мать бессознательно искала кого-то, кто в нынешней системе воплощал бы для нее ее брата, которого она оставила в своей родительской системе. Поэтому старший сын взял эту роль на себя, но этого не заметил ни он сам, ни его мать, ни кто-либо еще.
ХАРТМУТ: Но ведь есть же разница, растит ли меня мать в роли своего рано потерянного брата, которого я еще знал, или я сам беру с него пример, чего я не делал. Это же две разные идентификации?
ХЕЛЛИНГЕР: Нет. Пример – это не идентификация. Пример находится передо мной. Поэтому я от него отделен. Я могу ему следовать, а могу не следовать, я тут свободен. Если же я идентифицирован, то я не свободен. Зачастую я даже не знаю, что я идентифицирован. Поэтому, когда я идентифицирован, я чувствую себя чужим самому себе. Когда же я следую какому-то примеру, я не чувствую никакого самоотчуждения.
ХАРТМУТ: Это совершенно верно. То есть ты используешь слово «идентификация» в качестве объективного описания процесса, которого никто сознательно не запускал.
ХЕЛЛИНГЕР: Да. И никто в нем не виноват. Мать не выбирала тебя для идентификации. Ее нельзя в этом упрекнуть. Это динамика, которая вытекает из определенной констелляции. Никто не хочет этого сознательно, а ребенок не может от этого защититься.
ХАРТМУТ: То есть тут одни жертвы.
ХЕЛЛИНГЕР: Да. Тут только переплетенные, каждый по-своему. Поэтому тут нет смысла задаваться вопросом о вине или виновных.
