Глава 8
Роуз совершала пробежку по Шингл-роуд, когда вдруг увидела сквозь проясняющийся над долиной утренний туман ярко-зеленый пушок: дремлющие склоны холмов, раньше просто коричневые, теперь вспыхнули молодой порослью. Из высохших виноградных лоз выбились зеленые побеги, а придорожные кусты полыхнули золотистой мимозой. В воздухе больше не было того беспощадного холода, который ощущался несколько недель назад, и Роуз не понадобились перчатки и шапка, одолженные у Астрид: она впитывала в себя солнце, поднимавшееся вдалеке над холмами.
Роуз остановилась окинуть взглядом пейзаж, и в ней вдруг всколыхнулось странное чувство. Она его не сразу узнала, это чувство. Лишь потом поняла: да она же счастлива. По-настоящему, истинно счастлива. Долина Шингл понемногу пускала корни и прорастала в ее сердце.
О боже, только этого мне не хватало.
Впрочем, надолго солнце не задержалось: следующие несколько дней долину застилали плотные серые тучи, которые сулили дождь, но так им и не пролились.
Однажды утром Астрид увезла Лео в школу, а Луизу – играть с друзьями, и в доме воцарилась непривычная тишина. Марк уехал повидаться с одним из своих поставщиков винограда на другой конец долины, и у Роуз наконец-то появилась возможность исследовать винодельню. Она знала, что Дэн в конторе, но решила, что свежеиспеченный морковный кекс – хороший предлог для того, чтобы зайти и осмотреться. Кроме слухов и сплетен, она так до сих пор и не узнала ничего о финансовом положении Калкари, а брат наверняка скоро потребует конкретики.
Войдя в винодельню, Роуз заглянула в дверь конторы и протянула угощение.
Дэн поднял на нее взгляд и улыбнулся:
– А, Роуз, привет-привет! Это мне? А что, не откажусь. Спасибо!
Для крупного мужчины движения Дэна были на удивление грациозны. Он соскользнул со стула и переместился к небольшой кухонной стойке, оборудованной мойкой.
– Сейчас чайник организую. Посидишь, выпьешь чайку?
– С удовольствием, спасибо.
– Как там у тебя, справляешься с домом?
– Да все отлично; правда, теперь, когда в доме порядок, заняться мне особенно и нечем.
– Чтоб мне провалиться, это ж полный восторг! – воскликнул Дэн и впился в еще теплый кекс, смакуя насыщенный сахарный вкус и облизывая губы, перепачканные глазурью. – Как ты узнала, что я сладкоежка?
Роуз широко улыбнулась.
– Просто угадала.
– Ну что ж, когда будет нечем заняться, можешь напечь побольше таких вот угарных кексов… А вообще-то, знаешь, чего нам тут действительно не хватает, так это кого-нибудь, кто стал бы присматривать за погребом. Навел бы там порядок и сделал так, чтобы люди снова начали приезжать на дегустации. Думаю, кексы твои там тоже были бы нарасхват, судя по вот этому образцу. Кстати, у нас тут на следующей неделе что-то вроде конкурса АСЖ. Моя жена там каждый раз в первых рядах, но я думаю, ты даже ее заставишь попотеть!
Роуз посмотрела на него с удивлением. Неизвестно, что скажет об этой идее Марк, – как посмотрит на то, чтобы Роуз взяла на себя заботу о погребе, но самой ей эта мысль показалась очень перспективной – она принялась так и эдак вертеть ее в голове. Ведь тогда у нее бы появилась возможность вращаться в гуще событий, а не торчать целыми днями дома. К тому же это был бы верный способ разжиться собственной связкой ключей.
– Но ведь я совсем не разбираюсь в вине, – ну, знаю только, как его подавать, – с сомнением проговорила Роуз. Дэну совсем не обязательно знать, что кое-какие познания в этой области у нее все же есть. – Я понятия не имею, как разговаривать о вине с посетителями, не могу описать, как оно производится, и так далее. – Ну, по крайней мере, в этом вопросе она душой не кривила. – А что это за конкурс «аэсже»?
– Я бы мог дать тебе кое-какие шпаргалки для дегустации, обучил бы винным словечкам, не вопрос, – предложил Дэн, протягивая Роуз кружку с чаем. – У тебя бы все отлично получилось. А АСЖ – это Ассоциация сельских женщин, они каждый год в Юмералле проводят пекарский конкурс. Вот было бы здорово, если бы ты тоже поучаствовала и утерла нос кое-кому из этих старых куриц. Некоторые из них считают, что они тут владычицы морские. – Дэн расхохотался собственной шутке.
– А, да, миссис Би что-то об этом говорила, – сказала Роуз, как бы что-то припоминая. – Но думаю, для начала мне надо спросить у Марка. Про погреб, я имею в виду.
– Пожалуй, ты права. Он не очень-то любит, когда люди самовольничают и делают что-нибудь без его ведома. У нас тут вообще-то и не было никого, кому он мог бы доверить эту работу – ну, по крайней мере, с тех пор, как хозяйка собралась и отчалила. Она-то, понятное дело, до такого не опускалась – обслуживать покупателей. Парила тут аки птица и только раздавала всем распоряжения. Проку от нее было, как быку от вымени.
Роуз захлебнулась чаем. Никогда еще она не слышала этого выражения, но смысл его был более чем прозрачен.
– Вся из себя такая расфуфыренная, фу-ты ну-ты. Как там это называется? Дорогая в обслуживании. Да, в точку. Именно что дорогая в обслуживании. И-и-и-за-белла. – Дэн протянул ее имя в нарочито испанской манере. И вдруг у него стало виноватое лицо. – Не следует, конечно, выметать сор из избы, но она правда думала, что слишком хороша для таких, как мы. И в вине прекрасно разбирается, и выглядит, конечно, на все сто. Поначалу вроде и неплохо у них шли дела, но потом однообразная и непростая жизнь ее, видно, доконала. С деньжатами тут всегда было туго, а если мы когда что и заработаем, Марк сразу спускает все на французский дуб или новую рассаду. Думаю, мы в итоге оказались для нее недостаточно шикарным предприятием. Она вечно сбегала в Сидней, мелких бросала, они с утра до ночи сидели тут с Брендой.
При этом воспоминании Дэн покачал головой и громко хлебнул из чашки.
Роуз не терпелось услышать еще что-нибудь об отсутствующей Изабелле и особенно интересно было получить подтверждение плачевного состояния финансов Калкари. Она знала, что Генри интересуют только те винодельни, которые оказались на грани банкротства. Разорившийся бизнес он мог заполучить почти задаром.
– И что же, дела так до сих пор и не поправились? – спросила она.
– Да, все то же. Думаю, этот урожай нас либо вытянет, либо окончательно добьет. Марк – блестящий мастер своего дела, на виноделии собаку съел, вкус у него на вино непревзойденный, но вот что по-настоящему ставит его на голову выше всех остальных в этом бизнесе, так это чутье.
– Чутье?
– Ага, такой как бы внутренний инстинкт, благодаря которому он создает выдающееся вино. Редкая штука. Можно хоть все на свете знать о вине, но если у тебя вот этого нет в крови, то уж и не будет. Но даже и этого недостаточно, если нет отличного урожая – просто-таки отменного урожая, – ну и еще управляющего в банке, который идет тебе навстречу… – Голос Дэна стих, и он печально рассмеялся. – Вроде мы не так уж и много просим, правда?
Роуз не верила собственным ушам. Со слов Чарли на празднике Сожжения лозы она уже поняла, что дела в Калкари – не сплошь вино и розы, как говорится в соответствующем расхожем выражении, но понятия не имела, насколько тонок лед под ногами у Марка. Ясно, что именно поэтому Генри и разнюхивал подробности, вот только Роуз никак не могла взять в толк, зачем ему понадобилась винодельня на другой стороне земли – как ни крути, далековато. Наверняка тут есть что-то такое, о чем она не знает, – иначе зачем бы ее отправлять в такую даль?
Это было настоящее мучение: Роуз не представляла, что теперь делать. Хотя вначале ей тут совсем не понравилось, она стала помимо собственной воли испытывать слабую, но все возрастающую теплоту и привязанность к Калкари и долине Шингл, и в особенности – к детям, которые были, что уж там говорить, совершенно очаровательны. Даже Марк немного оттаял и больше не выражал раздражительности, как в первые дни после ее приезда. К тому же было ясно, как много он работает и с какой страстью относится к своему делу. Роуз разрывалась между чувством долга по отношению к брату и зарождающейся в ней любовью к Калкари. Она решила еще несколько дней не думать о том, что именно скажет Генри. Все равно ему наверняка понадобятся более конкретные сведения. Факты, цифры – вот что его интересует, а не всякие там сентиментальные слюни и сопли.