8
Чем плохи вечеринки, особенно вечеринки в новых компаниях: кто-нибудь обязательно задает мне Вопрос. Именно так, с большой буквы. «Почему ты не пьешь?» Мой самый нелюбимый вопрос.
Даже странно, что я так и не начала пить, после того как меня бесконечно спрашивали об этом с первого и до последнего класса в старшей школе. Даже те люди, которые знают, что я не пью. И те, которые сами не пьют. Которые знают меня много лет. С которыми мы заранее договорились, что я отвезу их домой. Но они все равно каждый раз спрашивали. «Всего одну рюмочку, Брук. Только сегодня». «Выпей с нами». «Было бы очень прикольно посмотреть на тебя пьяную, Брук». «Вы вообще представляете пьяную Брук?» «Мы тебя любим. Выпей хотя бы за нас». «Почему ты не пьешь?»
У меня есть несколько разных ответов на этот вопрос, под разные конкретные ситуации.
«Я принимаю антибиотики, и мне нельзя пить» – отговорка отличная, но ее можно использовать только раз или два, чтобы ни у кого не возникло вопросов, что у меня за болезнь, от которой я так долго лечусь.
«Я за рулем» – если я точно уверена, что меня не попросят развозить пьяных гостей по домам.
«Мне невкусно» – не прокатывает никогда.
«Я вообще не люблю выпивать, меня просто не тянет» – люди воспринимают это как вызов и считают своим святым долгом меня напоить.
«Я пью!» – работает только в том случае, если я держу в руках бокал с чем-то похожим на алкогольный напиток; также есть риск, что обман будет раскрыт.
«Не хочу» – обычно приводит к дальнейшим настойчивым расспросам.
«У меня был неудачный опыт, и с тех пор я не пью» – всем непременно захочется знать, что за опыт.
«Я себя плохо чувствую» – после такого ответа никому не захочется подходить к тебе близко, а то вдруг у тебя что-то заразное.
«Я пытаюсь себя ограничивать» – никто не уважает унылых зануд, ставящих себе ограничения.
«У меня аллергия на консерванты» – люди тут же принимаются гуглить спиртные напитки без консервантов, которые мне можно пить.
«Это противоречит моим убеждениям» – но тогда мне приходится врать, что я очень религиозна, или выдумывать какую-то сложную мировоззренческую систему, не относящуюся ни к одной из известных религий.
«Я на диете» – как ни печально, но именно этот ответ в большинстве случаев принимается без оговорок, хотя тут нужна предварительная подготовка, потому что тебя непременно попросят рассказать о диете подробнее: что ты ешь и что пьешь, и самое главное – чего не ешь и не пьешь, и сколько именно веса ты сбросила, и стоит ли оно того, и долго ли надо сидеть на диете, и как быстро они сбросят вес, если тоже попробуют эту воображаемую диету, – и как-то вдруг получается, что ты, сама того не желая, потакаешь чужому расстройству пищевого поведения.
Я не пью, потому что не хочу. Это самое простое объяснение. На самом деле все гораздо сложнее. Во-первых, есть Лорен. И папа.
Я потратила много часов на поиск ответа на вопрос: «Как понять, есть ли у человека склонность к алкоголизму?» Читала книги, форумы, колонки полезных советов. Но когда вокруг столько пьющих людей, трудно понять, в чем проблема: в самом человеке, в располагающей атмосфере маленького городка, в национальных или культурных особенностях, в моем возрасте, в моем характере, в моей семье, в моих собственных тараканах или во всем вместе взятом.
Наутро после особенно бурной пьянки Лорен выходила из комнаты, как новорожденный олененок на нетвердых трясущихся ножках, но с широкой улыбкой и по-детски невинными глазами. Накануне она замечательно повеселилась. А я злилась и искренне не понимала, в чем тут веселье. Может быть, я и вправду чего-то не понимаю? Может быть, я неправильно помню тот ужас, рвущую сердце тревогу, отвращение? Все вокруг пьют, всем вокруг нравится пить, и только я не беру в рот ни капли спиртного, только я остаюсь с темными воспоминаниями, нервно трясущимися руками и спазмами в животе, возникающими при мысли, что кто-то, кого я люблю, кто мне дорог, идет веселиться в место, где он может утратить контроль над собой и где ему угрожает опасность. Видимо, я действительно чего-то не понимаю.
Когда я стала старше, я часто слышала, как многие говорят, что мой папа – веселый человек. Да, он всегда был веселым. Но это было веселье, от которого я так крепко сжимала зубы, что у меня буквально сводило челюсти. Веселье, после которого вообще никогда не захочется веселиться. Рядом с отцом я всегда была напряжена. Раньше я этого не понимала и осознала только тогда, когда в первый раз напряглась из-за Лорен. Хотя с Лорен было немного не так. С папой все шло от мысли: «Ты мне не нравишься пьяным, пусть даже и нравишься всем остальным». С Лорен: «Я устала бояться, что с тобой может случиться что-то плохое».
Мне нужна трезвая голова, чтобы быть уверенной, что ни с кем не случится ничего плохого. Мне нужен предельный контроль над собой. Контроль над собой – важнейший фактор моего эмоционального благополучия. Если я не чувствую себя собой – настоящей, реальной собой, – у меня происходит рассинхронизация с миром и возникает пугающее ощущение, что я сейчас улечу в космос, сорвавшись с планеты, или перестану дышать. Для нормального существования мне нужно крепко держаться за свое «я», чтобы меня не затянуло в торнадо тревоги «все ли я делаю правильно, точно ли я стараюсь, как надо». Когда человек напивается – это грязно, опасно, неуправляемо. Я не пью, потому что боюсь, что мое худшее «я» может выйти наружу.