7
Большая часть моей жизни была…Была. Просто. Без каких-либо прилагательных. Одним словом все равно не опишешь. От меня многого ждали. Но от себя я не ждала ничего. Я шла, куда говорили и делала то, что говорили. Когда ты подросток, тобой либо управляют гормоны, либо родители. Мой случай как раз второй. Меня насильно пытались подогнать в рамки. Даже не так. Не в рамки. А под рамки. Чтобы красиво смотрелось.
Общаться полагалось только с детьми определенных родителей, и моей семье было плевать, что эти дети меня не принимали. Они не знали, что это самое «правильно окружение» измывалось надо мной ежедневно. Способы, надо признать, были необычными. Иногда пассивно-агрессивными. Иногда просто агрессивными. Однажды меня заперли в бассейне на всю ночь. Буквально. Пристегнули запястья к лестнице. А все потому что я должна была заполнить расписание кружками и по глупости выбрала плавание, где мне очевидно не было места. Ни отец, ни мать не заметили моего отсутствия, потому что их не было в городе. А я знала, что не могу никому рассказать о том, что произошло. О том, что происходило. Стало бы только хуже.
Хотя однажды я все же попыталась.
Мам, мне не нравится эта школа…
Не драматизируй. Оливию же все устраивает.
Да, Оливию всегда все устраивало, ведь она вписывалась. Она общалась с теми, с кем нужно. Играла в то, что нужно. Ей не было равных в нашем мире, где деньги и статус определяют твою жизнь на годы вперед. Она выучила правила и использовала их. Я же не смогла научиться. Я была чужой в своем мире, чужой в собственном теле. Мир начал сужаться, когда я впервые это осознала.
Мне было пятнадцать. Первая неудачная попытка наглотаться таблеток.
Не драматизируйте. – говорила мама доктору в больнице, где меня чудом откачали. – Она просто перепутала лекарство с витаминами.
Никто не узнал о том, что произошло. Это был бы скандал, а скандалы в нашей семье не приветствуются. За них наказывают. Жестко.
Мне было семнадцать. Вторая неудачная попытка освободиться. Вмешалась тетя. Не знаю, как, но Амелия убедила мою мать и забрала меня во Францию на лето. Это было лучшее лето в моей жизни и первый переломный момент. Виток, за которым последовали остальные крошечные.
Я впервые познакомилась с «изгоями» нашей семьи. Их было двое. Моя двоюродная бабушка Роза и тетя Амелия. Я стала одной из них. Стала изгоем. И теперь горжусь этим. Да, я Эва Уолли, и я рада, что являюсь изгоем в собственной семье. Я сумела построить свою жизнь вокруг себя. Исцеляя. Восстанавливая. Маленькими шажочками.
Но вот сейчас я стою перед зданием Роше, и внутри такое чувство, будто снова вхожу в тот мир, из которого сбежала. Да, в университетские годы всем по большей части было плевать на меня. Я старалась сильно не выделяться и как можно реже контактировать с людьми. Я училась шить. Училась работать с цветом. Училась создавать. Да, создавать мне нравилось больше всего. Однако весь этот модный мир очень похож на тот, в котором я выросла. Он жесткий. Не терпит провалов. И только и ждет возможности сожрать тебя.
Новый виток. Сильный. Мощный. Я ощущаю это всем телом. Переломный момент. Авроре пришлось остаться со мной на все выходные, потому что я два раза порывалась позвонить Клоду и все отменить. На самом деле мысленно я сделала это множество раз и только дважды набралась сил и взяла телефон в руки.
Сделай это для себя. Тебе не нужна эта работа, но это хорошая возможность потренироваться в коммуникации. Ты будешь каждый день выходить из дома с определенной целью. Глядишь, втянешься.
На фразе «каждый день выходить из дома» я схватила телефон в первый раз. Рори пришлось отвлекать меня мороженным и любимыми ромкомами нулевых.
Тебе необязательно вписываться. Будь таинственной и молчаливой. Будь собой. Спросят, отвечай. Нет? Да и хрен с ними. У тебя получится, ты готова. Вон даже твой психолог так сказала. Ты готова.
На фразе «спросят, отвечай» я потянулась к телефону во второй раз, но Рори опередила меня и засунула его между подушек дивана.
Ты готова.
Я не готова. Во всяком случае не ощущаю себя таковой. Но назад дороги нет. Я не даю себе повернуть назад, хотя очень хочется. Хочется вернуться в свою уютную квартирку, включить какую-нибудь лекцию по истории, сесть за холст или приготовить себе печенье. Хочется сделать что-то знакомое, понятное. Меня всю жизнь пытались вытолкнуть из зоны комфортно насильно. И вот, как только я сама обрела этот самый комфорт, собственноручно выталкиваю себя. Просто не верится.
Если первый день будет ужасным, уйдешь, тебя там никто держать не будет.
Эти слова были последним козырем в рукаве Авроры Монреаль. И они сработали. Да, я уйду, если будет плохо. Нет. Не уйду. Всего месяц. Неужели не продержусь месяц? Четыре недели. Я справлюсь. Я смогу.
Ты сможешь, Эва Уоллис. Давай же, сделай шаг.
Люди продолжают обходить меня на тротуаре, точно воды камень.
Я смогу.
Стиснув кулаки, подхожу к зданию одного из самых старинных парижских домов моды. Одета я не совсем к месту. Но мне плевать, потому что под черным длинным пиджаком мое тело уже извергает всю воду, что есть в организме. Кажется, будто даже скальп потеет. Уж лучше мне будет неловко из-за своего совершенно немодного образа, чем от кругов пота по всему телу.
Толкаю тяжелую дверь и попадаю в немного прохладное помещение. Это радует. В отличии от молодой женщины на ресепшен, с которой мне предстоит говорить.
Здравствуйте, меня зовут Эва Уоллис. Клод де Шар ожидает меня.
Здравствуйте, меня зовут Эва Уоллис. Клод де Шар ожидает меня.
Здравствуйте, меня зовут Эва Уоллис. Клод де Шар ожидает меня.
Девушка поднимает глаза и тут же замечает меня, на ее губах появляется вежливая улыбка. Отлично. Не люблю грубых людей.
– Здравствуйте. – протягивает она на французском. – Чем могу вам помочь?
– Меня зовут Эва Уоллис. Клод де Шар ожидает меня.
Ни разу не запнулась. Хорошо. Но кажется, забыла поздороваться. Ничего. Не страшно. Девушку это не смущает. Она только кивает и начинает звонить кому-то, а я тем временем осматриваюсь по сторонам. Здесь светло. Много воздуха. Сердце выбивает чечетку, и я стараюсь дышать. Успокоиться точно не получится. Не в моем случае. Лучшая тактика для меня – просто делать, не думая, пока мозг не испугал себя еще больше.
– Прошу. – девушка встает и указывает на два лифта слева от меня. – Поднимайтесь на четвертый этаж. Мсье Клод ожидает вас.
Киваю и быстро направляюсь к лифтам, но не успеваю нажать кнопку, как створки сами открываются. Оттуда выходит несколько человек. Мое тело рефлекторно сжимается, и я буквально отпрыгиваю в сторону.
Черт.
Выдыхаю, прижав ладонь ко лбу. Потом поднимаю глаза и замечаю, что та девушка за стойкой смотрит на меня с явным недоумением.
Да, я испугалась людей, женщина. Что здесь такого? Многие боятся насекомых и животных, а я людей. Ничего необычного.
Забегаю в лифт и быстро жму на кнопку, чтобы избежать столкновения с кем-то еще. Позолоченные створки медленно закрываются, и я морщусь, глядя на свое отражение.
Избежать столкновения? Серьезно? Я буквально устроилась в компанию, где работают люди.
Это будет чертовски длинный день.
Для такого старого здания, этот лифт невероятно быстрый. Не успеваю моргнуть и глазом, как оказываюсь на четвертом этаже. Вытираю ладони о черные джинсы и делаю шаг вперед, обливаясь потом. Еще одно испытание. Передо мной очередной ресепшен.
На этот раз девушка стоит не за ним, а рядом, перебирая какие-то документы на своем столе. Откуда-то справа до меня доносятся приглушенные голоса, и я бросаю взгляд в ту сторону. За стеклянной стеной открытая зона – несколько столов расположены в хаотичном порядке. А за ними целый рой незнакомцев. Мужчины и женщины разных возрастов. Кто-то говорит по телефону, кто-то ест, кто-то сосредоточенно печатает на компьютере, а кто-то расслабленно смеется. Но никто не замечает вид за ними. Три широких арочных окна открывают вид на улицу, заполненную солнцем и людьми. Зеленые деревья едва касаются верхушек домов, а дальше, в нескольких километрах отсюда, она, Эйфелева башня. Уверена, многие бы убили за возможность работать с таким видом, но кажется никого здесь это не впечатляет. Поразительно, как быстро люди привыкают к красоте, когда она становится чем-то обыденным.
– Мадам Уоллис? – раздается резкий голос, и я перевожу взгляд на девушку.
Надо же, на пару мгновений мне удалось отвлечься. Пульс замедлился на несколько ударов, и дышать стало легче. Хорошо. Надо просто ухватиться за это состояние. Но это сложно, когда девушка окидывает меня пренебрежительным взглядом сверху-вниз. Становится ясно – она ожидала увидеть кого-то более увлеченного модой. Современные дизайнеры даже стиль кэжуал могут превратить в нечто необычное. А если взглянуть на меня, то можно подумать, будто я нацепила чью-то чужую одежду. Знаю, такой фасон мне не идет. Знаю, черный цвет создает жуткий контраст с моим лицом, делая его болезненно бледным, невзрачным. Знаю. И я морально была готова к этим взглядам.
– Да. – киваю. – Это я.
На долю секунды ее светлые брови удивленно взлетают, но следом лицо приобретает скучающее выражение. Она отворачивается обратно к своим бумагам.
– Мсье Клод сейчас подойдет. – бросает она, не отрывая глаз от своего стола. – Подождите.
Ясно. Она из сучек. Плавали, знаем. Скорей всего она общается только с «достойными». Высокомерие так и тянется от кончиков ее светлых волос до тоненьких черных шпилек. Красное строгое платье облегает точно вторая кожа ее идеальную по всем параметрам фигуру. Я узнаю фасон. Гуччи. Прошлогодняя коллекция. Неплохо. Стильно. К платью идеально подобраны лабутены. На пальцах золотые кольца. Идеальный маникюр. Идеальный макияж. Идеальная укладка. В этой девушке идеально все. Кроме характера, очевидно.
Я опускаю взгляд к своим белым кроссовкам, к бесформенным джинсам клеш, к пиджаку, что доходит аж до колен. На мне нет украшений. Нет макияжа. Волосы убраны в небрежный пучок на затылке. Это не протест. И не незнание. Я можно сказать, увлекаюсь модой. Я могу наизусть пересказать историю всех модных домов Парижа, а так же биографии самых знаменитых кутюрье. Мне нравится мода как искусство. Нравится, что она изменчива, как времена года. Я наблюдательна. Вижу, что носят люди разных возрастов. Знаю, какой бы цвет им бы подошел исходя из их цвета кожи и волос. Я вижу. Но это не то же самое, что использовать. В моем гардеробе есть красивые вещи. Есть цветные. Есть странные. Но я никогда их не ношу. Это как собирать свою библиотеку. Ты покупаешь книги, но не факт, что прочтешь их все.
– Эва. – раздается знакомый голос, и все внутри меня скручивается в тугой узел.
Закончились эти сладостные мгновения сравнительного спокойствия, потому что из-за угла появляется Клод де Шар. Белоснежная рубашка обтягивает широкие плечи, и о боже, рукава закатны до локтей. Черт возьми, это должно быть нелегально.
Его серый взгляд задерживается на моей одежде, и бабочки внутри живота лопаются в агонии.
– Прости за ожидание. – тепло улыбается он, и вдруг сокращает дистанцию между нами.
Мое тело каменеет. Дыхание в груди обрывается. Клод подходит ко мне вплотную и целует в обе щеки. Кожу покалывает от его щетины, а бабочки снова оживают, порхая в моем кишечнике. Не могу понять, как он пахнет, потому что не могу дышать. Буквально.
Он снова отстраняется, а я бросаю взгляд на блондинку. Она не сводит с него глаз. На губах приветливая улыбка. Глаза искрятся обожанием. Вау. Вот это перемена.
– Давай проведу тебе экскурсию. – предлагает Клод и разворачивается на пятках, не дожидаясь моего ответа.
Я шумно выдыхаю и едва не скручиваюсь пополам. Сердце так колотится, будто марафон пробежала. Прижимаю руку к груди и снова ловлю взгляд блондинки. На этот раз она морщится. Так, будто я сделала нечто непотребное.
Господи, угомонись, женщина, я всего лишь человек.
Нужно будет избегать ее всеми возможными способами. Но как? Она буквально на входе восседает.
– Здесь у нас трудится отдел продаж. – Клод указывает на людей за стеклянной стеной как раз в том момент, когда я нагоняю его. – Они немного в мыле, как и все мы. Селин довольно жесткий руководитель.
Селин де Шар. Я прочла о ней всевозможную информацию в интернете. Недавно она возглавила целую ювелирную империю в Америке. Та перешла ей по наследству, но это все равно заслуживает уважения. Эта женщина настоящая акула в бизнесе. Слова Форбс, не мои.
Мы сворачиваем налево и попадаем в широкий коридор. Клод останавливается у открытой двери. Внутри кабинета просто хаос. Повсюду разбросаны ткани, нитки и инструменты. Полуголые манекены нежатся в лучах солнца, что пробиваются из единственного окна у дальней стены.
– Это мой личный кабинет. – поясняет Клод. – Селин уволила модельера, так что теперь эта должность моя.
– Но я думала, ты главный дизайнер. – тут же выпаливаю я.
Клод устало вздыхает.
– И он тоже. Не было времени искать новых людей. Да и я не прочь вернуться к истокам. Ну, знаешь, иногда полезно выйти из зоны комфорта, бросить себе вызов.
Нет. Я не знаю. Звучит ужасно.
Получается, он будет и шить, и придумывать. Трудоемко. Но уверена, он справится. Клод очень талантлив, а его усердию можно только позавидовать.
Мы двигаемся дальше по коридору, и он вдруг говорит:
– Честно признаться, я потерял тебя из виду после выпуска. Слышал, одна компания тогда предложила тебе работу, ты приняла предложение?
Я невольно замираю на месте, снова возвращаясь в то лето, когда еще один виток разделил мою жизнь на «до» и «после». То лето после выпуска не было теплым. Я даже плохо его помню. Его и все месяца после. То была бездна. Самое дно, о которое я разбилась. Если бы те главы моей жизни описали в книге, на страницах не было бы чернил. Листы были бы пустыми. Таким был целый год моей жизни. Пустым.
– Нет. – слышу свой голос, поражаясь тому, что боль внутри терпима.
Я не вспоминала то время с тех самых пор, как оно закончилось. Не хотела открывать этот ящик Пандоры, использовала его только когда писала картины. Боялась утонуть в нем. Но сейчас это «нет» получается простым, спокойным, естественным.
– Кое-что произошло тогда, и я не смогла работать.
Клод не пытается копать глубже и просто кивает. Хорошо. Получилось хорошо. Мой психолог гордилась бы мной.
– Дальше по коридору. – он указывает на закрытые двери. – Переговорные и кабинет Селин.
Мы делаем еще пару шагов и останавливаемся у стеклянной двери. Стены этого кабинета тоже прозрачные. Мой взгляд падает на огромный круглый стол в центре. Он завален эскизами, а над ним склонились две женщины.
– Здесь работает команда дизайнеров. – поясняет Клод и тут же распахивает дверь.
Черт.
Команда дизайнеров, значит, тут буду работать я. С дизайнерами. Сглатываю нервный ком в горле и вхожу вслед за Клодом. Что ж, две женщины это не так страшно…Твою мать, их больше. Справа замечаю еще людей. Парень с девушкой сидят на диване у стены.
– Минуту внимания. – говорит Клод, и все четверо поднимают на нас глаза.
Мать твою. Мать твою.
Ты справишься. Ты справишься. Просто стой и улыбайся.
Нет, лучше, не улыбайся, будешь похожа на сумасшедшую.
Первое впечатление очень важно. Всегда. Везде. По нему судят. Черт, меня точно осудят.
– Это Эва. – Клод кивает в мою сторону. – Она будет нашим новым дизайнером и моей правой рукой.
Что, мать твою? Он не говорил, что я буду его правой рукой.
На диване раздается фырканье. Шикарная брюнетка даже не пытается скрыть своего презрения, а парень рядом отчаянно подавляет улыбку, разглядывая меня как обезьянку.
Смуглая женщина за столом выпрямляется.
У нее очень привлекательная внешность. Ее хочется разглядывать с ног до головы. Короткая стрижка под мальчика подчеркивает длинную шею. Она напоминает мне Холли Бэрри. Необычные украшения переливаются в ушах, на шее и пальцах. На ней тоже черные джинсы клеш, но в сочетании с яркой блузкой свободного кроя выглядят они просто потрясающе. Не то, что на мне.
Ее карий взгляд падает на меня. Оценивает так же, как и я ее только что. Но этот взгляд не кажется мне высокомерным, как у девушки на ресепшен, скорее удивленным.
– Серьезно? – переводит глаза на Клода, сложив руки на груди. – Она?
– Да, Рина. – резко отвечает тот. – Она.
Вторая женщина за столом подает голос:
– Прости, но она не похожа на ту, кто хотя бы отдаленно поможет нам справиться с кризисом. – у нее темное каре и красивый азиатский разрез глаз. В речи явно слышится акцент. Китаянка. Мне нравится ее образ. На ней укороченная шелковая рубашка насыщенного винного оттенка и строгие черные брюки. На ногах замечаю стильные лодочки на низком каблуке.
Девушка поднимает на меня глаза, и я понимаю, что из всех, она менее устрашающая.
– Без обид. – спокойно бросает она мне.
Какие тут обиды.
Клод устало проводит рукой по волосам и выдыхает:
– Не суди книгу по обложке, Элис. Эва не менее талантлива, чем все вы. – он смотрит в глаза каждому, а внутри меня разливается тепло.
Вот. Он снова встает на мою защиту.
– Давайте будем профессионалами. Это все, о чем я прошу.
Рина и Элис не испытывают ко мне ничего кроме явного недоверия, чего не скажешь о двух других. За всю свою жизнь я поведала много подобных им. Знакома с этим надменным взглядом. Они видят во мне жертву, с которой можно поиграть.
Длинноволосая брюнетка растягивается в широкой улыбке, от которой у меня по спине пробегает холодок, и поднимается на свои длиннющие ноги.
Черт возьми, на этих каблуках она выше меня чуть ли не на пол головы. А я не то, чтобы маленькая. Даже наоборот. Мой рост выше среднего.
– Ну разумеется, мы будем профессионалами. – протягивает девушка, мягкой походкой направляясь к нам. Я рефлекторно отступаю, едва не прячась за спиной Клода. – Не волнуйся.
Она переводит на меня свои черные глаза с длинными ресницами. Черт, да у нее все такое длинное. Она скорее модель, нежели дизайнер.
– Я Стелла. – приторно дружелюбно сообщает она и кивает на диван. – А там Роб.
Лицемерие. Чувствую его за километр. Вот, кого я точно буду избегать.
Выдавливаю из себя улыбку и киваю. Она тут же возвращается на диван, переглядываясь с этим Робом. Это высокий парень с множеством татуировок по всему телу. Творческая энергия так и прет из него. Но эта энергия больше напоминает болезнь. Когда ты знаешь, что талантлив, и не стесняешься ставить себя выше тех, кто до тебя не дотягивает.
– Вот и познакомились. – отзывается Клод и поворачивается ко мне. – Жду тебя на совещании через полчаса.
Все органы внутри сжимаются до кукольных размеров.
Совещании? Какое к черту совещание? В первый день? Сразу? Я же только пришла. Что? Нет. Нет. Мать твою. Мать твою.
Только открываю рот, чтобы, ну, не знаю, попросить его не мучать меня и просто пристрелить, как он уже выходит из кабинета.
Нет. Только не это.
– Это просто смешно. – раздосадовано выпаливает Рина, качая головой.
Тогда почему я не смеюсь?
– Скорее весело. – усмехается Роб и встает с дивана.
Сердце ускоряется. Началось.
Парень медленно приближается ко мне, разглядывая без стеснения. Не могу дышать. Не могу…
Рефлекторно отступаю, и он тут же ухмыляется.
– Не бойся. Я не кусаюсь.
Стелла посмеивается на диване.
– Мне просто интересно, что ты такого сделала Клоду, что он назначил тебя своей правой рукой в обход нас?
– Роб. – одергивает его Элис, возвращаясь к эскизам на столе, но тот даже не думает останавливаться.
– А что? Разве вам не интересно, чем эта мышка заслужила такие почести?
– А разве непонятно? – усмехается Стелла. – Только вот я не знала, что его привлекает…такое.
Не могу дышать.
Делаю еще шаг назад. А затем вылетаю из кабинета. Раскатистый смех следует по пятам.
Не знала, что его привлекает…такое.
Не могу дышать. Руки дрожат. Только не это. Не снова.
Давай же, детка, не ломайся, я сделаю тебя популярной. После меня каждый захочет трахнуть твою киску.
Трясу головой, пытаясь выбросить эти воспоминания. Взгляд падает на одну из дверей напротив. Бросаюсь к ней и тяну за ручку. Дверь подается, и я вваливаюсь в темное помещение. В легкие тут же ударяет запах пыли. Закрываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной.
Медленный вдох.
Долгий выдох.
Давай же, у тебя получится.
Прикладываю руку к груди, концентрируясь на ударах.
Надо дышать. Дышать. Заземлиться. Надо заземлиться.
Смотрю по сторонам, цепляясь взглядом за все, что попадается. Окно. Слабые свет пробивается через небольшое окно. Напротив него длинный стол, заваленный коробками. Что это за комната, Эва? Думай. Наверное, старая комната для совещаний. Или чей-то бывший кабинет. Да. Похоже на кабинет. Слева пустой стеллаж. Точно. Кабинет. Раньше кто-то здесь работал. Сейчас уже нет.
Прикрываю глаза, насильно проталкивая кислород в легкие.
Ты в порядке. В порядке. Не страшно. Просто рецидив. Такое бывает. Бывает. Поэтому ты и решилась на это. Ты знала, на что соглашалась. Ты уже не та, что раньше. Ты умеешь справляться. Ты справишься. Это даже забавно.
Лицемерие, презрение, осуждение. Я уже проходила через все это, когда на мне была школьная форма. Проходила в университетские годы. Теперь я не дам себя в обиду. Не дам. Я другая. Я изменилась. Должна была измениться.
Тогда почему на глаза все равно наворачиваются слезы? Почему мне кажется, будто ничего не изменилось? Почему я снова прячусь в темном углу, пытаясь удержать себя на поверхности?
Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней.
Нет. Я не виновата. Я не сделала ничего плохого. Их суждения меня не касаются. Они не определяют меня. Слова имеют силу только если дать им ее. А я зареклась больше никому не давать такой власти над собой. Никому. Ни родителям. Ни сестре. Ни кому бы то ни было.
Но с чего начать? Как выбраться из этого дерьма?
– Эва? – раздается голос из глубины кабинета, и я подпрыгиваю на месте от неожиданности.
Темная фигура шевелится где-то справа. Мужчина. Почему голос знаком? Он сидит на стуле, закинув ноги на стол. Он все это время был здесь?
Внимательно вглядываюсь в темноту, и чувствую на себе такой же пристальный взгляд.
Быть того не может.
– Элиот. – тихо предполагаю я, отталкиваясь от стены.
Он опускает ноги и встает.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю, разглядывая его с ног до головы.
– Хороший вопрос. – озадачено протягивает он и выходит на свет.
Теперь я вижу, что на нем темная рубашка с закатанными по локоть рукавами и синие джинсы.
– Я здесь вообще-то прячусь. – продолжает он, оглядываясь по сторонам. – Это мое как бы убежище. А вот что ты здесь делаешь?
– Работаю. – выдыхаю я. – С сегодняшнего дня.
– Шутишь. – говорит он как-то странно, с примесью удивления и…надежды.
Почему все здесь так убеждены, что я не вписываюсь? Ах, да, потому что на мне нет долбанных шпилек.
Заметив мой серьезный взгляд, он широко улыбается.
– Не шутишь. – теперь говорит так, будто рад тому, что я здесь.
– А почему ты здесь? – спрашиваю, сложив руки на груди.
– Я же сказал, детка, прячусь.
– Нет. Я не об этом. Почему ты в компании?
Его улыбка становится еще шире. Он небрежно чешет затылок, изо всех сил, стараясь подавить ликование. Что происходит?
– Меня пригласили поработать фотографом.
Быть не может. Разве так бывает?
Такое чувство будто я запустила какую-то странную цепную реакцию, появившись тогда у его порога. Почему мы продолжаем сталкиваться друг с другом? И почему от его присутствия мне становится легче дышать?
– Слава богу. – выдыхаю я и неожиданно для самой себя, бросаюсь ему на шею.
Элиот ловит меня без каких-либо колебаний и крепко прижимает к себе за талию. Мы едва знаем друг друга, но эти объятия кажутся такими знакомыми. Такими понятными. Прикрываю глаза, делая глубокий вдох. В легкие проникает этот его древесный аромат, и я готова расплакаться.
На мгновение мир снова показался мне убогим местом. На мгновение я начала сомневаться в своей готовности сражаться с ним. А Элиот одним только своим присутствием напомнил мне, что еще не все потеряно. Напомнил, что существуют те, кому плевать на то, как ты выглядишь. Плевать на все твои странности. Элиот единственный человек, кто за долгое время не пытался меня оценивать. Даже в ту нашу встречу на балконе он просто смотрел на меня. Без каких-либо суждений.
И сейчас он здесь. Со мной.
– Знаешь, – подает он голос. – Ты единственная девушка, кто два раза сбегала от меня, а потом вот так вот набросилась ни с того ни с сего.
Осознав, что я уже пару минут цепляюсь за него, резко отстраняюсь и делаю пару шагов назад.
– Но не подумай. – тут же добавляет он. – Я не против.
Мои щеки вспыхивают, и я делаю еще пару шагов назад. Неловко вышло. Хотя ему кажется все понравилось. Выглядит вполне довольным. Почему он так странно смотрит на меня?
– Прости. – тихо выдавливаю из себя.
– Не извиняйся. – тут же качает головой. – За такое не извиняются.
– Это нарушение личных границ.
– Определенно.
– Поэтому я извиняюсь.
– Говорю же, не стоит. Меня давно не обнимали. – легкомысленно пожимает плечами. – Мне понравилось.
Это шутка? Не пойму.
Почему его давно не обнимали?
И снова этот странный момент. Мы просто смотрим друг другу в глаза. Он точно видел мой небольшой срыв, но ничего не спрашивает. Я знаю, что он прятался тут один в темноте, и тоже молчу. Мы невольно стали свидетелями чего-то личного. Мы оба это знаем, и наверное, поэтому ничего не говорим.
Это приятно. Тишина рядом с ним. Почему-то я знаю, что пока он будет рядом, я смогу пережить этот месяц. Или по крайне мере, я так думала, пока он не произнес:
– Ты же в курсе, что большинство там считает тебя моей невестой?
Что?
Стоп.
Что?
Все внутри разом обрывается. Чувствую, как органы один за другим взрываются фейерверком внутри меня. Нет. НЕТ.
– Твою мать. – вырывается из меня писк.
Брови Элиота тут же взлетают вверх.
Мое сердце подпрыгивает к горлу. Я начинаю мерить комнату шагами, выкручивать себе запястья. Что делать? Что мне делать?
– Ты не можешь быть моим женихом. – качаю головой, пытаясь изгнать эту мысль. – Клод…он…я не…мы не…
– Клод? – с легким пренебрежением спрашивает он.
– Я здесь из-за него. – прижимаю руку к груди. – Потому что он попросил поработать дизайнером. Но я…
– Подожди, подожди. – Элиот вскидывает руку, заставляя меня замереть на месте. – Хочешь сказать, Клод не знает, что мы на самом деле не пара?
Качаю головой.
– Я не успела ему сказать.
Точнее, не смогла, потому что была в ступоре от одного только его присутствия. Но это к делу не относится.
– А кому успела? – спрашивает он.
Какая нахрен разница? Он это серьезно?
– Никому. Мне было не до этого.
Я думала, как не сойти с ума от предстоящей работы.
Пару мгновений Элиот смотрит на меня ошарашено и с раскрытым ртом, а потом вдруг запрокидывает голову назад и начинает громко смеяться.
– Поверить не могу. Черт.
Что происходит?
– Эва Уоллис, не знаю, осознаешь ли ты это, но думаю, это судьба. – он вдруг подходит ко мне и обхватывает руками за плечи.
Я хмурюсь.
– О чем ты?
– Будь моей невестой.
– Что? – скидываю его руки с себя. – Ты вообще меня слушаешь?
Он кивает и опускается на край стола рядом с нами.
– Да. Я понял. – складывает руки на груди. – Ты втрескалась в нашего принца.
– Я этого не говорила. – тут же выпаливаю, но выходит какой-то отчаянный писк.
Как он вообще догадался?
– А тебе и не нужно говорить. Все и так написано на твоем милом личике.
Пропустим мимо ушей, что он считает мое лицо милым.
– Тогда ты понимаешь, почему я не могу ему врать.
– Ты и не будешь ему врать. Эта ложь целиком и полностью на моей совести. – прикладывает руку к груди. – Ты просто не станешь ничего отрицать.
Из меня вырывается недоверчивый смешок.
– И зачем мне это? – развожу руками в стороны. – Я пришла сюда работать, а через месяц уйду, надо только пережить это чертово совещание…
Совещание.
Твою мать. Я забыла про совещание.
Закрываю лицо руками и издаю поистине отчаянный стон.
– Зачем я вообще на это подписалась? – снова начинаю ходить кругами. – Я просто не смогу. Нет. Это слишком. Все это слишком для меня. Зря я согласилась. Решила прыгнуть выше головы. Совещание? Серьезно? Да я снова буду молча сидеть и выставлю себя полной дурой. И не только себя. Клод же сделал меня своей правой рукой. Зачем? А? Зачем он это сделал?..
– Я, конечно, тоже не фанат этих сборищ. – обрывает мою тираду Элиот, и я снова замираю. Я что, все это вслух сказала? Боже, какой стыд. – Но с чего такая паника?
Признаться?
В этом же нет ничего такого. И так он поймет меня. Поймет, почему ему самому нужно будет сходить и признаться в том, что никакая мы с ним не пара.
Поднимаю на него глаза и делаю глубокий вдох.
– У меня как бы социофобия. – осторожно выдавливаю из себя слова. Одно за одним, пока они не повисают между нами.
– Как бы? – выгибает бровь Элиот.
Его взгляд вдруг становится серьезней, а улыбка сходит на нет.
– Уже легче. – поясняю я. – Но все эти люди…Это просто совершенно другой уровень для меня. Я могу купить еду в магазине.
Хоть и предпочитаю доставку.
– Могу недолго находиться в толпе.
Но чаще избегаю ее.
– Пока меня никто не замечает, я в порядке.
Дома. В одиночестве. Я в порядке.
– Но все они там…Они будут ожидать от меня определенного поведения. Профессионального поведения. – сглатываю нервный ком в горле. – Некоторые уже сложили обо мне не самое наилучшие мнение. Я просто…не могу.
– Эй. – он подходит ко мне вплотную и нежно обхватывает мое лицо руками.
От такого непривычного жеста все внутри меня замирает. Привычный гул стихает.
– Давай разбираться с проблемами по мере их поступления, окей? – вглядывается мне в глаза. – Сначала совещание, потом наша свадьба.
– Элиот, я не могу. – качаю головой, но он заставляет меня снова посмотреть ему в глаза.
– Во-первых, это был первый раз, когда ты назвала меня по имени. Мне понравилось. Прям как и обнимашки.
Из меня вырывается невольный смешок.
– А во-вторых, я помогу. Буду рядом и не дам им сожрать тебя с потрохами. Иначе какой из меня вообще жених?
Теперь я улыбаюсь. Как ему удается вот так просто, какой-то парой слов заставить меня улыбаться?
– Переживем совещание, а потом поговорим. – его голос успокаивает. – Ладно?
– Окей.
Он кивает и медленно опускает руки.
Почему я вообще доверяю этому мужчине? Почему он так на меня действует?
Потому что это Элиот. Вот почему.
В его зеленых глазах вдруг снова вспыхивают игривые огоньки.
– Сделаешь одолжение?
Складываю руки на груди и щурюсь на него. Не нравится мне эта его ухмылка.
– Какое?
– Пока не говори никому, что я твой фальшивый жених.
– Элиот…
– Пожалуйста, Эва. – просит он. – Поговорим после. Обещаю, если и тогда ты все еще будешь намерена бросить меня, я не стану сопротивляться.
Вот, о чем он говорил.
Так странно слышать собственное имя из уст кого-то еще, помимо тети и Авроры.
Когда новый человек в твоей жизни начинает обращаться к тебе по имени, это ощущается как-то по-особенному. Иначе. А когда к тебе обращается такой мужчина, как Элиот, с просьбой, почти умоляя, все возражения разом испаряются.
– Окей. – слышу свой голос.
– Окей. – эхом повторяет он и берет мою руку в свою. – Спасибо, любимая. А теперь давай немного развлечемся.