6
Какого хрена Клоду де Шару нужно от Эвы Уоллис?
Зачем ему понадобился ее номер? Даже если бы я его знал, не дал бы.
Как ни крути, но связь здесь одна – Селин. Неужели она послала своего братца разнюхать что да как? Нет. Не может быть. Клод бы не стал этого делать. Однако признаюсь, такая мысль приятно потрахивает мое эго. Потому что это означало бы только одно – Селин де Шар не такая холодная стерва, какой хочет казаться.
Но что если Клод все-таки найдет Эву?
Нет. Они не знакомы, иначе он бы не спрашивал у меня ее номер. Если бы мы вращались в одних кругах, я бы наверняка с ней пересекся еще раньше, значит, и с Клодом у них нет никого и ничего общего. Хотя она сказала, что дизайнер. Но необязательно же модный. Она может придумывать дизайн чего-угодно.
Вроде бы все складывается хорошо, вот только мы все уже каким-то образом оказались на одной и той же выставке. Каковы шансы снова нечаянно собраться такой компанией? Небольшие. Да и Эва достаточно холодно отреагировала на то, что я представил ее своей невестой, значит, ей все равно. Получается, моя невинная ложь останется при мне. А как только неделя моды пройдет, я буду свободен.
Да, я буду в порядке.
В отличии от моей совести.
Нельзя же вот так нагло использоваться невинную девушку. И я бы с радостью загладил свою вину, вот только она не позволила. Даже проводить себя не дала. Сбежала от меня как ошпаренная. Причем, уже дважды. Не то, чтобы я считал…
Вообще странная она. Но в хорошем смысле. А эти синие глаза? Она будто одним только взглядом может в душу залезть. Мало, кто умеет смотреть в глаза. При разговоре. В тишине. Отчасти это даже интимнее. Соприкосновение тел ничто в сравнении с касанием душ. Да, Эва Уоллис умеет смотреть. Умеет видеть. Хорошо, что она сбежала. Что-то мне подсказывает, что если бы не она, то это сделал бы я. И плевать, что общение с ней доставило мне какое-то странное удовольствие.
Мне кажется, она из тех, кто не смеется, если не смешно. Не плачет, если не грустно. Честная. Не только с другими, но и с собой.
Не терпится от меня избавиться?
Да. То есть, нет.
Она явно не из тех, кого могла бы заинтересовать такая жалкая задница, как я. Но.
Но.
Но.
Но.
Но мне хочется увидеть ее. Разочек. Просто, чтобы убедиться в своих суждениях. Ее взгляд. Не могу выбросить его из головы. Это не был взгляд «хочу тебя трахнуть», нет. Скорее «вау, красиво». Она даже сравнила меня с «Давидом» Микеланджело. Меня никогда не сравнивали с произведением искусства. Обычно говорят – «Вау, какой красавчик», «Спорю, ты просто бог в постели», «А член у тебя тоже привлекательный?». Но Эва…она просто смотрела. Открыто. Без стеснения. Как будто жадно впитывала каждый сантиметр моего тела. На меня никогда не смотрели так. Наверное, поэтому я тогда нацепил футболку. Она…смутила меня. Черт возьми, а я думал меня просто невозможно смутить. Я трахался в таких позах и при таких обстоятельствах, что многим и не снилось. Даже в самых смелых снах.
Ты улыбаешься, а твои глаза нет.
Дело не в твоей общительности, твоя популярность была не с этим связана…
Все. Хватит. Нужно выбросить все это дерьмо из своей головы. Мы в любом случае больше не встретимся. Эва довольно четко расставила свои границы. Я не стану искать с ней встречи, и Клод ее не найдет. Точно не найдет.
– Не верю своим глазам. – раздается знакомый голос над головой. – Неужели это сам Элиот Бастьен?
Дана швыряет сумку на мой столик и плюхается на соседний стул.
– Дьяволенок. – широко улыбаюсь ей, и она тут же бьет меня в плечо своим маленьким кулачком.
Я наигранно хватаюсь за это место, но боль вполне реальна. У этой малышки слишком сильный удар. Бедный Раф.
– Где ты был всю неделю, мать твою? – рычит подруга, причем так агрессивно, что на нас начинают оглядываться с соседних столиков. – Я тебе миллион раз звонила. Два раза была в твоей студии. Ты обещал встретиться, но продинамил меня. Где. Ты. Был?
– Во-первых, я ничего тебе не обещал. – откидываюсь на спинку стула, наслаждаясь теплым солнышком. – А во-вторых, ты правда хочешь знать, где я был?
Недвусмысленно играю бровями, и она тут же морщится.
Дане Эдвардс не по душе разговоры о моих похождениях, а именно на них я и намекаю. Окидываю ее оценивающим взглядом. Длинные сексуальные ноги, симпатичная грудь, огненные волосы. На ней сегодня коротенькое красное платье на бретельках. Дана просто олицетворение греха. Наверное, поэтому ее душа выбрала Рафаэля, а не Тристана.
– Одно твое, слово, детка. – продолжаю, ухмыляясь. – И я расскажу все грязные подробности моей недели. Или у меня есть идея по-лучше. Давай продемонстрирую. Скажем, сегодня в девять вечера?
Она закатывает глаза и достает пачку сигарет Мальборо из сумочки.
– Хорошая попытка. – бросает подруга, закурив сигарету.
Мы оба знаем, что таким образом, я просто съезжаю с главной темы. Но она не возражает. Это мне в ней и нравится. Дана не станет ломиться в душу, если знает, что там заперто.
К нам подходит официант, и мы делаем заказ. Вечером воздух почти свежий. Солнце отбрасывает последние лучи на старую мостовую. Еще пара минут и наступит ночь. Мое любимое время суток.
Дана больше не расспрашивает меня о недельном отсутствии, а я не тороплюсь рассказывать о том, что все это время пытался растормошить свое творческое начало. Мне предстоит работа в Роше, и я просто не могу ударить в грязь лицом. Уж точно не когда Селин де Шар сверху.
Первые несколько дней я провел за городом у друзей. Природа и все такое. С этого я когда-то начинал. Не прокатило. Потом я решил вспомнить свои ранние годы и поснимать одну частную тусовку здесь, в Париже. Тоже глухо. Хотя было весело. Особенно после вечеринки. Утром я проснулся голый на какой-то террасе с тремя девушками в обнимку. После утреннего траха снова вышел в город с камерой. Снимал все, что видел и едва не выбросил камеру в Сену. Пленку сразу же уничтожил. Чистая посредственность. Два дня назад случилась моя последняя попытка. Я пригласил к себе одну пару. Мы выкурили косячок, трахнулись. Два раза. Я снимал их обнаженных. Трахающихся. В одежде. Снова трахающихся. И ничего. Со мной, мать твою, точно что-то не так.
Диагноз очевиден – творческая импотенция.
Нам приносят еду и напитки. Я жду. Дана продолжает молчать, выкуривая уже вторую сигарету за вечер. Уверен, ей не терпится спросить насчет Эвы. Но и она ждет. Не могу не улыбаться. Буквально вижу, как мысли крутятся в ее голове без остановки. Любопытство – ее наилучший порок. Именно любопытство сподвигло ее год назад закрутить роман с двумя братьями одновременно. Именно благодаря ему, она трахнула мою ногу на одной вечеринке на глазах у Рафа. Ей просто-напросто любопытно. Все. Всегда. Поэтому она никогда не сидит на месте.
– Мне нужны твои услуги фотографа. – вдруг выпаливает Дана, отпивая вино.
– За просто так? – отвечаю, выгнув бровь, и разрезаю стейк.
– Тебе заплатят.
– Не интересно. – отправляю кусочек мяса в рот.
– Ладно. – фыркает она, со звоном опустив бокал на столик, и хватает еще одну сигарету.
– Уже прочла книгу Рафа? – спрашиваю не без издевки в голосе, лишь бы только она не попыталась узнать о причинах моего отказа.
Она выдыхает дым мне прямо в лицо.
– Нет. Вы с Эвой уже назначили дату свадьбы?
Вот оно.
Подавляю улыбку и делаю глоток виски.
– Нет. Как поживает Рафаэль?
Она поджимает губы, сверля меня взглядом.
Прости, малышка, но у тебя нет права задавать вопросы о моем дерьме, если не готова отвечать на вопросы о своем.
Она стряхивает пепел и снова затягивается сигаретой, раздумывая, стоит ли разговор откровенностей с ее стороны. Моя девочка.
Мы продолжаем играть в гляделки, молча расправляясь со своей едой. Дана тушит очередную сигарету и подается вперед, складывая руки на столе. Официант уносит тарелки и подливает нам еще алкоголя.
– Давай же, дьяволенок, спроси. – подначиваю я. – Знаю, тебе интересно.
– С каких пор у тебя невеста? – тут же выстреливает она, как из автомата.
– Ты мне, я тебе.
Она кивает.
– С выставки. – отвечаю, отпив виски. – Как долго собираешься держать Рафа в друзьях?
– Еще не решила. Зачем тебе вдруг понадобилась невеста?
Расслабленно выдыхаю, вращая жидкость в стакане.
– Скажем, мне скучно. – только часть правды. – Жизнь утратила привычные краски, а наличие невесты ее разнообразит, тебе так не кажется?
Она впивается в меня своими синими глазами. Не такими проницательными, как у Эвы, но не менее умными. Черт, почему я опять думаю об Эве Уоллис? Серьезно. Пора заканчивать с этим дерьмом.
– Дело в Селин, да? – вдруг выдает Дана, и я непроизвольно напрягаюсь.
Неудивительно, что она догадалась. Мы как ни как бывшие.
– Отчасти. – пожимаю плечами. – Да.
На губах Даны появляется дьявольская улыбка, которая мне совсем не нравится. Она вальяжно откидывается обратно на спинку своего стула.
– Тогда у тебя проблемы, Бастьен. – постукивает пальчиками по столешнице.
– Ты о чем?
Она ухмыляется:
– Я сегодня говорила с мамой.
– И? – невольно подаюсь вперед.
– Она спросила, правда ли, что у тебя появилась невеста?
Твою. Мать.
– И что ты ответила?
Дана пожимает плечами.
– Сказала, что твоя душа потемки.
– Но как она?..
– Узнала?
Я киваю, сжав стакан с виски так крепко, что он просто чудом не треснул у меня в руке.
– Ты просто идиот.
– Скажи мне то, чего я не знаю.
– Ты хоть помнишь, кто такая Эва Уоллис? Точнее, кто ее родители?
На самом деле мне всегда было глубоко плевать на то, кто чьи родители. Поэтому нет. Я не просто не помню. Я понятия не имею.
– Какие-нибудь богатенькие ребята из Нью-Йорка?
– Нефтяные магнаты, Элиот. – протягивает Дана. – Эва Уоллис, твоя невеста, одна из наследниц много миллиардного состояния.
– Ближе к сути.
– Эвелина Уоллис, ее мать, занимается одним международным фондом, с которым сотрудничает моя мама плюс еще несколько громких имен включая, угадай кого?
Дана уже не скрывает своего восторга, а я начинаю осознавать, что моя невинная ложь по воле судьбы или еще какой хрени приобрела размеры вселенского масштаба.
– Вивьен де Шар. – добивает подруга. – Мать твоей бывшей девушки, Селин.
Может ли мир быть еще меньшей задницей?
Правильный ответ: Нет.
И кажется, я только что залез в нее без смазки по самые яйца.
Дана не единственная, кого я игнорировал всю эту неделю. Звонки от Селин я тоже сбрасывал. Думал, что прийдя завтра в компанию, буду чувствовать себя победителям. Но не учел, что жизнь тоже умеет трахать. Жестко. Неожиданно. Без твоего согласия. И завтра мне прийдется широко раздвинуть булки, потому что единственный вариант разгрести это дерьмо – признать, что я соврал. Признать, что Селин, мать ее, де Шар схватила меня за яйца.