вторник
В шесть утра гремит будильник.
Я резко просыпаюсь, с мыслью: проклятая работа.
Чищу зубы, с мыслью: проклятая работа.
Закидываю в себя бутерброд, с мыслью: проклятая работа.
Запираю дверь. Играю ключами. Чешу веснушчатый кончик носа. Из гниющего подвала тянет канализацией и плесенью.
Доска объявлений вторую неделю кряду желает доброго дня:
«Аварийное отключение горячей воды с такого-то по такое-то»
– администрация.
Чуть ниже, поверх рекламы интернет-провайдера, прикреплена записка:
«Страна тазиков и ковшиков»
– морж обыкновенный.
Вдоль длинной батареи короткого подъезда стелются холмы колясок, курганы мусорных пакетов, грядки с не проросшим самоуважением жителей дома.
Нервная, выхожу на улицу.
Тучи черны, тяжелы и плодовиты. Некто, сидящих верхом на тёмном серпантине, наверняка хохочет да приговаривает: споткнись о выбоину, человечек – и хлебни сполна грязевого смузи.
Протяжно воют водосточные трубы.
Недосыпание ставит подножки.
Колея задаёт русло.
В такую погоду – только топиться.
Озлобленная, проваливаюсь в дорожные бассейны со стекольчатым дном почти по щиколотку. Хлюпаю ботинками. Ощущаю, как чрез кожу просачивается кислотная жидкость. Бранюсь матёрым сапожником, обнаружив на остановке огромную очередь.
В колонне погнутых зонтиков и безразмерных дождевиков из уст в уста передаются актуальные новости: на смену вышло мало водителей, потому что у них сегодня – забастовка и бунт. план, говорят, большой, а зарплата – маленькая. к тому же штрафы увеличили. к тому же камеры на столбах через каждые двадцать метров висят. проверки к тому же. контролёры повылазили из своих сухих и обустроенных нор, чтобы собрать урожай с маршрутчиков-мигрантов без разрешений на работу.
Люди топчутся в очереди. Вытягивают шеи. Пожимают плечами.
Чёрт с ними. С этими разрешениями. С этими мигрантами. С этими штрафами и планами. Как до метро добраться?
В метро обетованном, перегруженном – тоже коллапс.
Кто-то прыгнул под поезд и (удивительно!) выжил. Бытует мнение, что неудачниками не становятся. Ими рождаются.
Да и чёрт с ними. С этими самоубийцами. С этими неудачниками. Пересадка с фиолетовой на оранжевую не будет осуществляться двадцать минут. Даже если поеду через кольцо – всё равно опоздаю.
И опаздываю.
– Опаздываете, коллега, – констатирует факт начальница.
– Коллапс, – отбиваю я грубее, чем нужно.
– Руководитель мог увидеть Вашу провинность по камерам.
– И?
– Плохо будет.
– И?
– Накажет.
– Ух, как страшно!
– Вы со своими шуточками – доиграетесь!
– Уже вижу, как он меня привязывает к столбу и бьёт розгами!
– Тшш, коллега! Что Вы несёте?! А вдруг – прослушка в кабинете?! А вдруг – микрофончики в розетки ввинчены?!
Девочка из отдела тут же прячет голову в пластиковую ячейку для документов. Зарывается в журналы учёта. Прикрывается стопками личных карточек. Трясущимися руками засовывает в шкафчик мобильный.
– Читала я про занятный обычай в концентрационном лагере, – не унимается моя внутренняя выдра. – Не помню, правда, в каком именно… Освенцим? Бухенвальд? Дахау? Врать не буду. В общем, один надзиратель уж очень любил выпить кофе с утречка. Под пение и танцы заключённых. Поедая булочки с повидлом, он лицезрел, как истощённая "паства его" плясала да плакала. Падающих на землю – велел уносить не в бараки, но в ближайшую печь. Мол, таких танцоров-иждивенцев содержать нецелесообразно.
– Что Вы несёте, а?! – пухнет от возмущения начальница. – Думайте же! Думайте! Даже если прослушка в кабинете не ведётся – то юристы за стеной точно уши греют! А уши юристов – это уши Сами-знаете-кого!
– Беда, – спокойно заключаю я, передвигая красный квадратик на настенном календаре.
– Это всё потому, что Вы – Козерог. Козероги все такие.
– Какие?
– Такие.
– Великолепные?
– Высокомерные!
– Всех нас в детстве лупить нужно было?
– Коллега!
Великолепные же, ну!
Весь день великолепная зевает. Ставит кофейную капельницу. Допингом доводит себя до повышенного артериального давления. Нервно дрыгает коленками, изучая поведение цербера в естественной среде.
– Вам нужна справка?! – рычит на наивного и невинного сотрудника зверь. – Вы сказали, что Вам – нужна справка?!
Где попкорн?
Где кола?
Где начос с сырным соусом?
– Верно, – отвечает наивный и невинный сотрудник. – Мне нужна справка о доходах за год.
– У меня отчёт! У меня незаведённые приказы! Приёмы! Переводы! Увольнения! Докладные и объяснительные! И вы тут со своей справкой! Скооолько мооожно?!
– Извините (шок). Извините (падение навзничь). Извините (мгновенная контузия).
– Сроки горят! Мне бросить все дела – и заняться Вашей проблемой?! А?! А?! Вы хоть понимаете, сколько времени займет весь процесс?! А?! Это сбор данных! Нумерация! Подписи! Печати! Это не две минуты! Это эгоизм!
– Мне (выстрел) не (выстрел) срочно (выстрел), – хрипит почти добитый сотрудник. – Я подожду.
– Подождёт он! Ещё бы не подождал! Проблемы ваши – а корячиться мне! Я-то тут при чем?!
– Ни при чём.
– Три рабочих дня по закону! По-за-ко-ну! Видите – полку?! Видите – книжку синюю?! Почитайте-ка! Почитайте!
– Хорошо-хорошо. Верю на слово.
– Работать не даете! Совсем! – во весь рост вытягивается сокрушитель неподготовленных вояк. – Только сяду за отчёт – и сразу кто-то приходит! Скооолько мооожно-то?! А?! Вы меня уничтожить хотите?! До инфаркта довести?! В петлю загнать?! А?! А?!
– Извините. Пожалуйста. Извините. Я вообще-то в первый раз заказываю. Раньше Вас не тревожил.
– Все вы так говорите! И каждому срочно!
– Не срочно мне…
– Пишите заявление на имя руководителя! В шапке – должность и фамилия! Дата – сегодняшняя!
– Спасибо. Большое спасибо. С меня шоколадка. Вы уж простите Бога ради, что отвлекаю. Очень нужна справка. Ипотека. Проценты капать будут.
– В темпе! В темпе!
Сотрудник лихорадочно заполняет бланк – и спасается бегством.
Я – сижу в своём тылу и умозаключаю, что происходящее является ничем иным, как дичью и зашкваром. Запихиваю в рот горсть глицина. Измельчаю в порошок белые кругляши. Ставлю вестерну две звезды.
– Коллега, почему Вы грустите? – спрашивает начальница, наливая в гранёный стакан лошадиную дозу валокордина. – Не грустите. Не положено.
Молчу.
Не вступаю в контакт.
Потому что я не грустная.
И потому что иди ты в лес.
Не вступаю в контакт.
Молчу.
Думаю: каждой твари – по паре. если ты найдёшь свою тварь – ты успокоишься, а, тварь?
Мгновенная карма журит меня порезом об уголок выбитой из сотрудника отдела эксплуатации объяснительной.
Не усвоившая урок, искромётно сквернословлю. Оставляю красные разводы (перекись водорода – божественный нектар, пенный кайф). Читаю текст: "Я, такой-то и такой-то, опоздал на двадцать минут по причине пробок. На звонок руководителя не ответил потому, что боялся ответить".
Воистину: за опоздание – полагается наказание.
Трусостью.
Ровно в семнадцать тридцать выключаю компьютер. Складываю в органайзер ручки и корректоры, зажимы и скрепки, мощь и энергию.
Обращаю внимание, что кактусам на подоконниках, кажется, пришёл конец.
Несчастные. Позабытые. Посеревшие.
Взяли пример с меня.
Получаю разрешение забрать один горшок домой. Укутываю в пакет с цифрой пять. Прижимаю к животу.
На выходе – запинаюсь о ведро, выручающее неотремонтированную крышу, и выкатываюсь громыхающей тележкой.
Воздух на улице дивно прохладен и свеж.
Дождь к вечеру прокачал себя до снежной жижи, размазал границы световых инсталляций в центре бульвара. Я прохожу под рассеянным, изумрудным лучом грабителя-банка и думаю о том, что дождь, снег и хандра – наши самые верные спутники. Что хандра, снег, дождь, ноябрь и дементоры – у нас даже летом.
Что со всеми нами что-то не так.
Мутное, бессознательное беспокойство.
Тревожное наблюдение за коликами в рёбрах, за болью в животе, за пульсацией в голове: а вдруг? а если? только бы не к врачу, только бы не в коридорное столпотворение?
Бесконечная неудовлетворённость реальностью.
Отсутствие великой цели.
Непонимание почему мы, для чего мы, кому мы.
Будни тянутся медленно, как застывающий гудрон, ненавистные будни, поймавшие нас в ловушку, высасывающие силы день за днём, день за днём, сжирающие молодость, якорем удерживающие на одном и том же месте, ударяющие внезапно свалившейся дряблостью как оплеухой.
Упадок.
Социальные сети играют роль заглушки, роль тонированного окошка, за которым можно спрятаться, за которым можно увидеть красивые картинки из жизни своих идолов – блистательных, недоступных, совершенно равнодушных к своим многочисленным подписчикам, рассуждающих с лёгким или даже не лёгким презрением: комментируйте, повышайте рейтинги, но не приближайтесь к нам, не смейте засорять начинённый под завязку директ.
Кактус лёгким уколом выражает согласие:
да-да, вот же самодовольные ублюдки.
да-да, люди по натуре своей – высокомерное говно.
да-да, высокомерное – но такое одинокое, одинокое говно.
разумеется, дружочек, говорю я. и пакет твой идентичен пакетам на человеческих головах. и горшки неподъемны. такие дела, говорю, дружочек, мы же не любим друг друга – ибо мы не знаем друг друга. мы не знаем друг друга – ибо мы боимся открыться друг перед другом. наверняка продажи презервативов и тестов на беременность рухнули лет так десять назад.
– Смотри, куда прёшь! – толкает меня в бок ширококостная дама. – Укурилась чтоль?!
Отпрыгиваю в сторону, подальше от края платформы.
С лязганьем проносится юбилейный поезд.
– Долбанная, блять, грубиянка! – гавкаю я. – Неужели так трудно быть вежливой?!
Кулаки требуют отдушины, но ширококостная дама – уже исчезла. И кактус молчит. Кажется, вышел из чата.
Ну ок.
Перегоревшая, достаю наушники.
Пытаюсь абстрагироваться.
Не получается.
Хорошо дома. Приятно. Умиротворённо.
Никакой работы. Никаких хамов. Никакой слякоти.
Лишь диван с продавленным матрацем. Лишь фонарики лунные. Лишь кактус политый, счастливый, делящий полочку с суккулентами.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.