Глава 7
Я все же солгала своей малышке, сказав, что скоро приду. Скоро не получается. После всех откровений мы с Николаем еще минут пять сидим в машине. Молча перевариваем сказанное и услышанное.
Ума не приложу, как бы я упрашивала его не говорить пока о Нике. К счастью, бывший охранник понимает все без лишних просьб.
– Долго прятать девочку не получится, – произносит он, когда я выхожу из авто. – Клим Александрович теперь в Питере. Рано или поздно все вскроется.
– У нас и так достаточно секретов. Будь моя воля, он знал бы о Нике с самого ее рождения.
– Это будет шок, – улыбается Николай.
На мгновение его суровые черты смягчаются. Исчезают морщины между бровями… те самые, которые за последние два года стали гораздо глубже. А в уголках глаз собираются целые пучки из лучиков.
Никогда не видела Николая таким довольным. Впрочем, не удивляюсь. Моя маленькая сладкая девочка умеет скручивать в ванильный рогалик даже самых черствых людей, независимо от пола.
Кто бы мог подумать, что у такого жесткого и циничного мужчины, как Клим Хаванский, может родиться такое теплое и ласковое солнышко?
– Я бы многое отдал, чтобы увидеть реакцию бывшего босса. – Николай подмигивает мне.
– Думаю, ждать осталось недолго. – Киваю на прощание и наконец иду домой.
***
Герман встречает меня у порога. Уже без цветов и зайца, но все такой же упакованный и стильный.
– Сварить тебе кофе? – Он сам забирает мою сумочку и ставит на высокую тумбу, подальше от цепких детских ручек.
– Ты у нас сегодня и за няню, и за официанта?
Больше всего на свете хочется остаться наедине с дочкой. Встреча с Вольским и откровения с Николаем опустошили меня полностью. Слишком много неожиданного нового и болезненного старого. Извилины скрипят от напряжения. Только подозреваю, попытка вытолкать Германа за дверь закончится настоящим допросом.
– Мне несложно, ты знаешь. Капучино, эспрессо? – Он подходит к кофеварке и вынимает рожок.
От одного вида банки с кофе во рту разливается противная горечь.
– Не нужно. Лучше чай.
– Не ожидал, но если хочешь… – Герман снимает пиджак и закатывает рукава рубашки.
Обычные движения, я видела их так часто, что могу по секундам повторить каждый жест. И все равно что-то цепляет. Может, красивые мужские запястья с дорогими часами на левом. Может, короткие темные волосы – намек на страстную натуру. Может, длинные пальцы… с белесым следом от обручального кольца на безымянном.
– Клим вернулся в Питер. – В задумчивой тишине мои слова звучат как гром.
Наверное, нужно было сказать что-то перед этим, подготовить. Но след от кольца…
– Ты уверена?
Герман стоит ко мне спиной – не знаю, что отражается на его лице. Вижу лишь, как напрягаются плечи.
– Если ничего не изменится, послезавтра мы подпишем контракт с компанией Хаванского. А через неделю проведем общую презентацию проекта.
Я тянусь к стакану с водой и, не спрашивая, чей он, выпиваю все до последней капли.
– Что вы сделаете? – Герман все же поворачивается.
Кажется, мой всезнающий друг впервые чем-то удивлен.
– Два месяца назад они объявили тендер. Алексей подал документы от обеих компаний. – Вымученно улыбаюсь: – Как ты учил. Мою отсеяли сразу. То ли бумажки какой-то не хватило, то ли цены были выше… Точно не знаю, всем занимался Фролов. А сегодня исполнительный директор приезжал к нам на переговоры по «Грандсервису». Ярослав Борисович Вольский. Дядя Клима. Знал бы ты, как они похожи! – Нервно вздрагиваю.
– То есть они отсеяли… тебя? – Герман интонацией выделяет последнее слово. – Несмотря на то, что твоя компания старше, больше и известнее?
Пожимаю плечами. Все и так очевидно. Мне нечего добавить.
– Отлично! Непредвзятость во всей красе!
– Это было ожидаемо.
Я больше не думаю ни о каком кофе, но привкус горечи на губах становится лишь ярче.
– Тогда… раз вы будете сотрудничать, скоро он… может заявиться сюда, в эту квартиру, за Вероникой? – Герман будто специально не желает называть вслух имя Хаванского.
– Клим ее отец.
Смотрю на стакан. Снова хочется воды, однако встать и налить нет сил.
– А ты не думала, что если он исключил компанию, то решит исключить и тебя саму… – Герман поворачивается в сторону детской. – …из жизни дочери?
– Мы уже говорили об этом. – Закрываю глаза. – Не раз и не два.
– Все это время он был далеко, в своем чертовом Китае. А сейчас здесь! Рядом!
– И что это меняет?
– Все.
Я чувствую, как чужие руки ложатся на плечи, легонько сжимают и притягивают к твердой мужской груди. Точь-в-точь как два года назад… как десятки раз после этого.
Ирония судьбы – много лет Герман был верен своей жене. Прощал ей измены, потакал любым капризам, списывал бесконечных любовников на психическое заболевание – нимфоманию. Он был идеальным мужем. Со святящимся над головой огромным нимбом и неподъемно тяжелыми крыльями за спиной. Но после того, как Исаев заставил меня поучаствовать в той отвратительной фотосессии, в Германе словно что-то изменилось.
Всего на одну ночь мы изобразили любовников. Без настоящей близости, с целомудренными поцелуями. Фиктивно. На камеру. Однако уже через месяц он развелся с женой. Удалил из своей жизни все, что могло о ней напомнить. И пришел ко мне.
– Герман, я не выйду за тебя. – Распахиваю глаза. – Даже ради Ники.
– Я смогу вас защитить. У меня достаточно связей, чтобы противостоять даже ему. – Он вновь игнорирует имя.
– Прости… – Снимаю с себя его руки. – Я благодарна тебе за помощь. Не представляю, как бы мы с Никой справлялись без тебя. Но…
– Пожалуйста…
В глазах напротив вспыхивает такая мука, что становится больно.
– Ты уже потратил много лет на больные отношения. Со мной они будут ничуть не лучше.
– Диана, хотя бы сейчас не спеши с ответом. Не представляю, что у вас там произошло, если ты теперь избегаешь любой близости. Я ждал тебя эти два года. Подожду еще. Сколько нужно.
– Ты просто сменишь одно извращение на другое.
– Тогда считай, что я тоже извращенец. – Герман целует меня в щеку и тут же пальцами осторожно стирает поцелуй с кожи. – Извращенец, который любит тебя и готов защитить своих девочек от кого угодно. Хоть от вашего бывшего, хоть от твоих ночных кошмаров.
