Глава четвёртая. Египетский логос
Египет с древнейших времён притягивал к себе иноземных гостей, в основном торговцев. Существуют также свидетельства того, что спартанские воины нередко достойно воевали за интересы египетских царей, получая щедрую плату золотом.
Благодаря плодородности долины Нила и великому трудолюбию крестьян в Египте имелся излишек продовольствия. Но древесины и металлов для постройки кораблей и производства инструментов, а также оружия не хватало. Зато всё это можно было выменять на зерно, и это способствовало развитию торговли.
Фараоны были вынуждены терпеть на египетской земле присутствие чужаков. Вначале это были редкие торговцы, но торговля в свою очередь способствовала увеличению в Египте числа путешественников и миграции населения. В Египте появились переселенцы из различных греческих городов, обретшие здесь второю родину.
Также в Египте начали всё чаще появляться греки-философы – путешественники-одиночки, прибывавшие сюда ради того, чтобы через общение с жрецами, хранителями тайн древнейшей цивилизации, обрести новые знания. Желая постигать тайны Космоса, они совершали длинный и опасный путь по морю и суше, претерпевая неудобства и лишения. Их могли ограбить пираты и разбойники, продать в рабство или убить. Но они шли «за мудростью», чтобы, вернувшись на родину, делиться знаниями с согражданами. Так, например, поступил Демокрит из Абдер: он продал унаследованное от отца имущество, чтобы оказаться в Египте. По возвращении домой он написал всеобъемлющий трактат под названием «Великий мирострой» и передал его в дар жителям родного города.
Знания, почерпнутые энергичными и необычайно любознательными эллинами в Египте, преломлялись через реалии собственного бытия и в трансформированном виде ложились в основу древнегреческой философии и мифологии. В частности, многие олимпийские боги имели прообразы в египетской культуре, а позже от греков перекочевали в римский пантеон. Однако римляне, покорив Египет, сочли слишком сложным и ненужным углубляться в тонкости культуры этого высокоразвитого государства. Они называли египтян «варварами, поклоняющимися животным, словно богам». Завоёванный Египет был им интересен исключительно как житница, способная прокормить хозяина.
Александрия встретила Луция необычными запахами, какие сразу ощущает любой путешественник, попавший в порт чужой страны. Слабый ветер разносил «благоухание» разлагающихся водорослей, выброшенных на берег последним прибоем. Поверху моря метались стайки мелких рыбёшек, за которыми охотились другие обитатели, более крупные и голодные. Остатки трапезы доставались наглым вездесущим чайкам. От совместной пирушки море в этом месте будто вскипало, пенно и шумно, и рассыпалось мелкими брызгами.
С палубы Луций с интересом смотрел на берег, забыв о недавних волнениях, связанных с переходом по неспокойному морю. Открывался неизвестный мир, который начинался с города Александра Великого, пожелавшего возвести здесь столицу будущей империи. Александрия сохранила удивительные воспоминания о царствовании Птолемеев, к которым принадлежала Клеопатра, об известных римлянах – Антонии, Цезаре, Августе.
Луция встречал знакомый старый слуга тётушки. С усилием он погрузил на осла узлы с вещами.
– Там книги, – пояснил Луций.
Тетушка арендовала для племянника небольшой дом в Царском квартале, где находились дома зажиточных александрийских греков и резиденция римского наместника. Когда-то в квартале действительно располагался дворец египетских царей. Где находился дворец или его руины – никто не знал. Возможно, его поглотило море, многие годы наступавшее на берег к городским стенам…
Дом, где предстояло жить Луцию, оказался в миле от пристани; добирались туда пешком. По пути большого оживления на улицах не было заметно. Только несколько прохожих да четверо высокорослых темнокожих рабов, переносивших лектики.
Старик, как показалось Луцию, был рад поговорить с племянником госпожи. Всю дорогу он неутомимо объяснял, что в Александрии верхом перемещаются только знатные египтяне, да и то в редких случаях, потому что не имеют поводов часто появляться на улице – лишь в исключительных случаях. В основном передвигаются на осликах или своим ходом.
Жизнь египтян проходит внутри двора собственного дома. Пусть дом небольшой, но при нём непременно должен быть хотя бы крохотный дворик, закрытый от посторонних глаз высокой стеной. Как пояснил слуга, к родственникам или на отдых коренные жители Александрии охотнее всего отправляются на лодках по Нилу.
Ближе к центру города запахи моря сменились на другие, не менее терпкие, исходящие от лавок и лотков, устроенных по обеим сторонам улицы. Пахло жареным мясом, свежеиспечённым хлебом, а также корицей, перцем и прочими пряностями, от аромата которых кружилась голова. Перед фасадами домов возвышались пальмы – группами и в одиночку, – спасая менее высокие растения от губительной жары.
Луций услышал от слуги, что в Александрии люди одной национальности или вероисповедания стараются селиться ближе друг к другу. Египтяне, например, живут в квартале Ракотис, иудеи занимают восточную часть города, греки – Брухейон и несколько кварталов в северо-западной части города. Помимо специфического заселения в городе совместно живут и работают представители отдельных народов, зарабатывающие на пропитание торговлей и ремёслами. При этом для всех существует один порядок – подчинение египетским законам и общение между собой преимущественно на греческом языке.
«Апартаменты» Луция показались ему излишне скромными: домик в один этаж со стенами из высушенных «кирпичей» (изготавливавшихся из смеси нильского ила, воды и рубленой соломы), глинобитный пол, плоская кровля, покрытая тростниковыми циновками. Луций обратил внимание, что дома по соседству сложены из керамического кирпича и крыши у них черепичные. Как он узнал позже, их хозяевами были состоятельные александрийцы, из потомственных греков: они придерживались греческого стиля во всём. По их заказам везли на кораблях из материковой Греции дорогостоящие строительные материалы: кирпич, черепицу, плитку для полов и фасадов, мраморные колонны вместе с кедровыми брёвнами и мебелью из ценных пород древесины. А вот в «своём» жилище Луций отметил из «украшений» лишь тщательно выровненную штукатурку на стенах и гипсовую побелку.
В доме была крохотная прихожая, гостиная с окном в палисадник и спаленкой без окна, из-за чего она походила на вещевую кладовую. Из мебели – сундук для одежды, низкая неширокая кровать, представляющая собой деревянную раму с кожаными перекрещенными ремнями. Кухня совмещалась с помещением для обеда, где имелись стол и два стула. Луций, впрочем, сразу сообразил, что обеденный «зал» легко можно превратить в «рабочий кабинет с библиотекой» – достаточно в стенной нише соорудить полки для привезённых книг.
Завершив обследование дома, юноша обнаружил во дворе пристройку для прислуги, где можно было хранить вещи и продукты. Имелась ещё маленькая домашняя баня. Вот и всё.
Как позже выяснилось, тётушка потратила мало денег на дом для племянника не из-за скупости. Таково было решение строгого супруга, который считал, что не стоит баловать молодого человека, пока он того не заслужит.
На следующий день, отдохнув с дороги, племянник заторопился к тётушке. Её дом находился в непосредственной близости к резиденции наместника. Луций без труда узнал его по большим размерам и фасаду, облицованному белоснежными плитами; у входа спрятался в тени карниза римский легионер.
Наместник находился на службе, поэтому тётушка приняла племянника радушно, как сама желала, и провела его в триклиний обедать. Луций передал письма от своей матери и общих знакомых, рассказал все римские новости.
Пока хозяйка дома давала поручения слугам, Луций разглядывал роскошный интерьер комнаты и дорогую обстановку. Полы в гостиной были устланы коврами. Вся мебель – кресла, стулья, столы и шкафы – из кедра, с инкрустациями из слоновой кости. У стен возвышались напольные лампадарии из коринфской бронзы, ниши украшали сосуды на подставках – они были выполнены из алебастра и также отделаны золочёной бронзой. Через единственное окно юноша успел рассмотреть внутренний двор – просторный, огороженный стеной, с садом и бассейном. В нём росли водяные лилии и плавали какие-то рыбины.
Тётушка оставила распоряжения слугам и принялась угощать гостя. Луций не знал названия блюд, но они показались ему очень вкусными. Скорее всего, это была местная морская рыба в сладком соусе. Во время обеда тётя сообщила Луцию:
– Я поручила супругу найти лучшего врача из всех, какие есть в Александрии. Представь себе, он справился!
Тётушка по-матерински улыбнулась и рассказала, что в Египте не принято иметь домашних врачей, как в Риме, способных излечивать любые недуги. Здесь каждый врач, а лучше сказать – лекарь, специализируется на одной, известной ему, болезни. Если болят глаза, обращаются к тому, кто лечит глаза. Тревожит зубная боль – идут к зубному доктору. Одолела мигрень, замучило расстройство желудка, ноги отказываются ходить, кожа покрылась коростами или случился невроз – на каждую хворь найдётся специалист с особым протоколом лечения.
– Кстати, не удивляйся, если услышишь от своего врача, что болезни исходят от злых духов, завладевающих телами людей, – предупредила тётя. – Здесь в это верят. А возможно, так оно и есть.
– Я могу узнать, кто будет меня лечить? – осторожно поинтересовался племянник.
– Ой, ну конечно, мой мальчик! Я совсем забыла. Это египтянин. Его зовут Бадру, говорит он по-гречески, как большинство египтян в Александрии. Я буду молить богов за твоё выздоровление. Не беспокойся. Уверена, всё будет хорошо!
Прощаясь, она улыбнулась и подчеркнула:
– Лечение оплачивает мой супруг!
На завтрак Луций съел медовую лепёшку, козий сыр, варёные яйца и фрукты, после чего слуга доложил о приходе врача.
Приземистый, широкоплечий смуглокожий доктор Бадру больше напоминал местного землепашца. Но, в отличие от босого феллаха, он носил дорогие кожаные сандалии, и тело было обёрнуто не набедренной повязкой, а юбкой схенти. Бритая голова врача явно выражала принадлежность к жреческому сословию. Круглолицый, широконосый, он, войдя, сверкнул своими чёрными, как солёные маслины, глазами и, прикоснувшись правой ладонью к своему лбу, поприветствовал хозяина на хорошем греческом языке:
– Как твоё здоровье, молодой человек? Не потеешь?
Луций замешкался с ответом, и Бадру, вежливо улыбнувшись, пояснил:
– Когда человек болеет, у него повышается температура, и он потеет… У нас так принято справляться о здоровье друг друга. Но в твоём случае отвечать нет нужды. Твои родственники обо всём предупредили.
Бадру сообщил, что в Египте врачи принадлежат к жреческому сословию. Их называют вабау, что означает «чистые душой и телом». Жрецы обязаны омывать своё тело, и тщательно. Врачи в Египте обладают особой магией «суну», позволяющей добиваться успехов в лечении разных недугов. Изучение суну доступно тем, кто делает это в особых хранилищах при храмах, в которых имеются медицинские трактаты.
– Судя по жреческому обличию, ты тоже посвящён в лечебные тайны?
– Ты угадал, римлянин. Я был в храме Аписа, что в Мемфисе. Вот уж где происходят чудеса исцеления! Больные приходят к Апису со всех концов Египта и ждут, когда за них помолятся служители – хранители священных исцеляющих традиций. Ко многим больным возвращается прежнее здоровье, они благодарят Аписа и возвращается домой, славя богов… В поисках описаний различных фармаконов с древнейшими рецептами лекарственных снадобий и лечебных ядов я посещал хранилище рукописей храма, который в Египте ещё называют Дом жизни. Там я нашёл и извлёк много знаний для себя. С этого времени излечиваю болезни с помощью снадобий, рецепты которых обнаружил в медицинских трудах древних лекарей, и непременно обращаюсь к богам с молитвами и заклинаниями, которые ты тоже услышишь от меня. Но помни: излечения мы можем добиться, только если ты доверишься мне.
– Мне ничего не остаётся, Бадру!
– Замечательно! В таком случае начнём с постижения болезней вообще. Только что родившийся младенец с первого мгновения отправляется в неизвестный для него путь к собственной смерти. Ты же не будешь спорить, что боги не дают человеку здоровье в бессрочное владение? Когда здоровье ослабевает, врач берётся за лечение, но у каждого больного есть свой жизненный срок, отмеренный богами.
Слова египтянина показались Луцию убедительными, он всё более проникался к нему доверием. Заметив это, Бадру продолжил беседу:
– Я придерживаюсь мнения, что больной должен узнать всю правду о своём недуге. Для этого нужно полное обследование. После этого события могут развиваться в трёх направлениях. Первое – я определил заболевание и знаю, как его вылечить. Второе – болезнь оказалась трудноизлечимой, но надежда есть, и я берусь излечить больного. Третье – самое печальное, когда болезнь не поддаётся врачу, и тогда исход зависит от воли богов. Но даже в этом случае я стараюсь поддерживать больного до самого конца. Мне приходилось общаться с больными, лечение которых долго не удавалось потому, что они не справлялись со своим душевным состоянием. Ни один человек не может чувствовать себя здоровым, пока больна его душа. Но ты, я знаю, душевно здоров и хочешь жить. Так что пока я буду занят здоровьем твоего тела, не позволяй себе страдать душой.
Египтянин уложил Луция на кушетку, вытащил из мешка, который принёс, шкуру какого-то зверя, накинул себе на плечи и громким голосом произнёс:
– О, могучая львиноголовая богиня Сохмет, возвращающая людям здоровье! Дай знать твоему смиренному служителю, вабау Бадру, что же находится внутри тела молодого римлянина?
Египтянин умолк, прислушался, потом чем-то вдохновился и закричал, смотря в лицо римлянину:
– Сохмет сказала, что в твоём теле поселилась озлобленная тварь! Богиня поможет мне вырвать тебя из её когтистых лап. Но произойдёт это не сразу – путь предстоит пройти долгий и трудный. Наберись терпения, римлянин!
Лёжа на кушетке, Луций не испытывал тревог или сомнений. Он полностью отдал себя в распоряжение врача. Увидел перед собой его немигающий взгляд, почувствовал прикосновение руки к своему мизинцу, после чего ощутил в теле слабую вибрацию, затем – умиротворяющую невесомость…
Луций парил в небе, словно на крыльях. В полузабытьи он слышал голос египтянина:
– Бог мудрости Тот! Мать всего сущего Изида! Услышьте слова мои и донесите их до царя богов Амона. Из больного тела, злобным духом осквернённого, изгоните когтистую тварь, ввергните её обратно Анубису в подземелье.
Бадру произносил заклинание три раза, а когда закончил, сказал:
– Как сокровищница надёжно заперта от грабителей, так отныне душа римлянина закрыта для злых демонов. Я обнаружил твою болезнь! Я изгоняю твою болезнь! Я говорю твоей болезни: «О существо, спрятавшееся в этом теле, ступай прочь из него, из всех частей этого тела. Я вижу тебя, я против тебя, я говорю тебе: удались!»
Египтянин умолк, постепенно погружаясь в известную только ему пучину, затем возопил:
– Я вижу в твоём теле злое существо! Оно упирается когтистыми лапами, не хочет уходить! Я снова прогоняю злое существо, а оно не уходит из твоего тела! Но я всё равно избавлю тебя от него!
По команде египтянина Луций медленно начал возвращаться к реальности. Но пока он слышал заклинание, желания двигаться не было.
– Сила великой реки даст мне свободу действий, – доносились до него слова Бадру. – Сила чёрной земли придаст мне крепости. Сила нетленного Озириса придаст неуязвимости. К трём столпам взываю и жизненной силы прошу.
Бадру поплевал в сторону от Луция, и ритуал завершился. Некоторое время римлянин испытывал слабость в теле, а когда собрался с духом, сказал:
– Я удивлён, Бадру, что тебе приходится обращаться к своим богам, образы которых не укладываются в моём сознании. К тому же религия римлян не позволяет им поклоняться чужим богам.
Египтянин не растерялся:
– Ты ведь не будешь отрицать, что, заболев в Риме, ты обращался за милостью к своим богам. Тогда спроси себя: помогли они тебе? А я попрошу своих богов, чтобы они, договорившись с твоими, вместе вытянули тебя из чёрной клоаки болезни. А вообще, тебе не следует думать ни о чём, кроме собственного излечения.
Бадру приходил в дом Луция каждый день после завтрака. Поил настоями из трав с добавлением благовоний. По вкусу они сильно отличались друг от друга – одни были приторно сладкие, другие – очень горькие. Приходилось пить. Без молитв и заклинаний не проходило ни одно лечение. Иногда, по настоятельной просьбе египтянина, Луций сам произносил малопонятные ему слова:
– О великий Тот, бог-податель слов, творец книг, дающий славу премудрым и врачам, своим последователям, освобождающий тех, кого любит, и дающий им жить. Защищай тело моё от врагов, давай жить мне, и буду я восхвалять тебя, Тот, и буду я любим богом.
Однажды врач заставил больного съесть особую глину голубого цвета. Луций отказался. Бадру, хотя и сокрушался, – уступил.
В другой раз египтянин принёс настолько дурно пахнувшую кашицу зелёного цвета, что Луций с отвращением отвернулся. Бадру запричитал: он так потратился, купив все необходимые ингредиенты для этого снадобья. Когда Луций потребовал уточнить состав, услышал, что в нём есть экскременты священного крокодила. Он заявил, что даже под пытками не прикоснётся к этому зелью. Больше лекарь никогда не раскрывал строптивому пациенту секреты целебных смесей собственного изготовления, и Луцию было неведомо, что в иных из них присутствовал смешанный с мёдом помёт летучих мышей или кровь саранчи с мёдом и молотыми зубами поросёнка.
Впрочем, Бадру, разъясняя назначение снадобий, иногда проговаривался об их составе:
– Чтобы привлечь к тебе внимание добрых богов и духов, им нужно давать сладкие и приятно пахнущие вещества. Когда же наступает черёд изгонять демона болезни, необходимо, наоборот, разить их веществами малоприятными, мерзкими. Я говорю демонам: «Ступайте прочь из тела римлянина! Или я заставлю вас полакомиться экскрементами!»
Но какими бы странными ни казались Луцию методы египетского лекаря, сознание, прежде заполненное мыслями о кончине, постепенно очищалось. Улучшалось настроение, в действиях членов тела проявлялась определённая уверенность. Похоже, жизнь возвращалась. В помощь выздоравливавшему организму был и особый воздух Александрии, отличный от римского, пропитанного испарениям из окружающих болот. Через три месяца общения с египетским врачом Луций появился в доме тётушки, поразив её своим хорошим настроением и видом.
– Как я рада, дорогой племянник, что здоровье твоё пошло на поправку. Я не ошиблась, когда предложила приехать в Александрию.
– Огромная благодарность, тётушка! Я давно слышал, что больному нужен не тот врач, который говорит приятно и складно, а тот, который правильно лечит. А твой врач и лечить умеет, и рассуждает о лечении понятно.
Сообщать подробности своего лечения Луций не посмел, пожалел впечатлительную тётушку. Но все выводы были записаны им в дневник, который он решил вести с первого дня:
«…Увы, болезнь не даёт ничего делать и уводит от всех обязанностей. Но надо помнить, что нездоровье сковывает твоё тело, а не душу. Пусть оно опутает ноги бегуну, окостенит руки портному или кузнецу. А если ты привык к тому, что ум твой деятелен, будешь учить, убеждать, слушать, учиться, исследовать, вспоминать. Ты докажешь, что одолеешь болезнь или хотя бы вынесешь её. Сейчас ставь перед собой одну цель – храбро бороться с болезнью, если не хочешь, чтобы она тебя покорила. Когда же болезнь поймёт, что с тобой она своего не добилась, ты забудешь о ней. Будь сильней своей болезни, сам себя хвали. Подай славный пример».