Глава 5
В какую-то секунду мозг мой решает включиться. И я осознаю всю суть надвигающейся ситуации, ибо руки Димы с удовольствием изучают мой зад.
– СТОП! – строго и громко выдаю.
Отлипает от моих губ и лукаво глядит слегка сверху вниз.
– Так нельзя! Мы толком даже не знакомы.
– Я просто поцеловал тебя, – как ни в чём не бывало говорит молодой человек.
– Хочешь сказать, что на этом бы и остановился? – задираю брови.
– Эт вряд ли. Но, раз ты против, настаивать не буду. Я пойду.
– Нет! – замолкаю, но спохватившись, что он опять не так поймёт, продолжаю. – Я пойду. Я уже всё. Так что мойся. А мне шашлык жарить надо, обещала же.
– Так ужин всё-таки будет…
– Огород же вспахан, – пожимаю плечами, но по его глазам понимаю, что не стоит мне тут грудью ёрзать, а то ещё передумает.
Подтягиваю майку, прикрываюсь и отстраняюсь. А потом пулей из парилки. Закрываю за собой дверь и опираюсь на стену. Сердце заходится, ноги ватные, руки трясутся. Хоть иди и открывай дверь снова, и плевать на приличия. Но нет. Я так не могу.
Собираю волю в кулак, быстро кутаюсь в огромное банное полотенце и иду в спальню. Сушу волосы и надеваю джинсы и тёплый свитер.
Забираю с кухни мясо и иду на улицу. Развожу огонь. А пока прогорают угли, открываю вино и наливаю себе бокальчик. Что-то в голову ударило. Нет. Не вино. Мыслишка. И совсем недолго думая, иду выполнять.
Обхожу домик с другой стороны, встаю на старенький табурет и сую нос в маленькое окошко. Знаю. Это некрасиво. Но он же видел меня голую. Я тоже хочу. Хм. Валяется на полке, в трусах. Обидно. Слажу, чуть не навернувшись, шуму наделала…
Бросаюсь наутёк, пока он не сообразил, что я подглядывала. Встаю около мангала и раздуваю огонь, а у самой ноги совсем обмякли. Вспоминаю, что в подсобке есть пара тряпичных кресел.
Сходила за ними, разложила, любуюсь. Забираю бокал с напитком, сажусь и гипнотизирую огонь, ну, или он меня. А Димитрий не торопится выходить. Нет. Ну, правда, что за имя такое?
Ставлю мясо, когда только жар от углей идёт, кручу шампуры. Минут десять и будет готово. А паренёк там задохнуться решил? Может сходить? Не, подумает ещё, что я на продолжение нарываюсь.
– Ого, – еле слышно выдаю, когда в дверях появляется чистенько одетый Дима.
– Ты прям всё сама умеешь делать, смотрю, – улыбается тот.
– Да, – прячу взгляд, а в джинсах, свитере и безрукавке он куда симпатичнее, и шапочка ему идёт.
– Круто. Сяду? – указывает на второе кресло около меня.
– Угу, – улыбаюсь. – Вина?
– Это ты меня спаиваешь или элементарная вежливость? – шутит.
– Давай проясним, – меняю тон на очень строгий. – Это было недоразумение…
– Дважды, – перебивает молодой человек.
– Дважды, – обречённо выдыхаю.
– Ты стесняешься? Боишься? Я тебе не нравлюсь? – щурится, перечисляя варианты.
– Дело не в этом. Давай просто забудем и останемся друзьями. Ну, или знакомыми, до друзей ещё далеко. Да и босс твой стройку закончит, ты, наверное, уедешь отсюда. А я так вообще раз в неделю и не каждую появляюсь здесь… – понесло меня.
Брови молодого человека изгибаются в немыслимой форме, пока он слушает меня. А взгляд внимательный, будто каждое слово ловит. Переворачиваю шашлычки.
– Да, босс, – пространно выдаёт парень. – Ну, я, может, и потом тут останусь, как пойдёт.
– Вот видишь, а я не хочу подобных отношений.
– А каких хочешь? – наверное, устал Дима ждать, когда я вина ему налью, встаёт и берёт бокал и бутылку со стола.
– Никаких, – гулко выдыхаю. – Старой девой помру. Родня с облегчением вздохнёт. Дачу, наконец, поделят.
– В каком смысле? – отвлекается от вина и переводит взгляд на меня.
– Что? Родня?
– И она тоже, – кивает пару раз.
– Я «урод» в своей семье.
– Они что, все супермодели? – изумлённо спрашивает.
– Что? – про что это он?
– Ну, ты очень красивая. Как же выглядят твои родственники, что ты у них самая страшная?
Секунду туплю, а потом заливаюсь истерическим смехом.
– Вот об этом я и говорю. Все люди как люди, а я – как я… Видишь, ты тоже не понимаешь меня. Я не про внешность. А про образ мышления, поведение, жизненную позицию там…
– Понял. А что не так с твоей позицией? С поведением вроде ясно.
– Я у нас единственная, из четырёх детей, без семьи. Да и не стремлюсь, теперь уж точно. А мама спит и видит, как подложить меня под какого-нибудь мужика, коих чуть не пачками таскает, играя в сваху. Надеется, что заберёт меня уже какой-нибудь.
– А ты что, с мамой живёшь?
– Что ты! – восклицаю так, что понимаю: ночь на дворе, а вокруг тишина гробовая.
Поднимаю глаза. Потрясающая россыпь мелких звёзд. Прохладный ночной воздух окутывает меня. Мясом пахнет. Возле мангала хорошо, но, пожалуй, стоит куртку потеплее надеть.
– Ты не замёрз? – как-то резко стемнело, надо бы фонарь включить, но так приятно сидеть в темноте и тишине.
– Немного. Тебе куртку принести тёплую?
– На вешалке в тамбуре, спасибо. И ты можешь фонарь включить, который освещает участок хама вашего?
– Хама? – поворачивается ко мне.
– Ну. Представляешь, его верзила парковал мою машину, когда я ногу подвернула, и колесо пробил, а тот решил мне подачку швырнуть, вместо элементарного извинения.
– А ты что?
– Закинула ему обратно его деньги, – шиплю, а в душе радуюсь, что достойно ответила этому богатею.
– Куда? – удивляется парень, будучи уже на крыльце.
– В тачку. Я ж даже его лица не увидела. Вышел бы, попросил прощения. Что я, пятьсот рублей на ремонт колеса не найду? Обидно так стало. Мне в семье вот этого дерьма хватает. Я нормально зарабатываю, мне не нужны подачки и женихи, чтобы чувствовать себя полноценной…
– А кошки у тебя дома есть?
– Что? Нет. Зачем мне кошки?
– Ну, как же, сильная и независимая с девятью кошками, – хмыкает Дима и тянет мне тёплую куртку.
– Издеваешься?
– Немного, – ухмыляется. – Пойду, включу свет. Но мне так больше нравится…
– Мне тоже, – признаюсь. – Посвети тогда фонариком, я мясо проверю.
Достаёт из джинсов телефон. Что за модель такая? Странный какой-то.
– Готово! – восклицаю снова слишком громко. – Прости, просто я голодная уже, – улыбаюсь, пока в свете фонаря видно моё лицо.
Да и живот моего собеседника объявляет, что не прочь заморить червячка. Протягиваю Диме палочку, а остальные в тарелку складываю.
– Лук маринованный хочешь?
– Это ты, чтобы наверняка не целоваться? – издаёт сдавленный смешок.
Всё вокруг померкло. Это вам не город. Тут ни фонарей, ни окон многоэтажек, да и луна не особо освещает, ещё низко.
– Угу, – откусываю сочный и потрясающе вкусный кусок мяса.
Наслаждаюсь каждым ломтиком, а потом решаюсь и сдабриваю всё приличной порцией маринованного лучка, под тихий смешок Димитрия, который, надо сказать, тоже лучком не брезгует. Так и сидим: уплетаем шашлык и заедаем луком, наблюдая за загорающимся ночным небом.
В какой-то момент понимаю, что что-то не так. Похоже, я отключилась, прямо в кресле. Открываю глаза, потираю их и оглядываюсь. Дима сидит в соседнем кресле. А моим ногам так тепло и хорошо, будто их одеялком укутали.
Опускаю глаза вниз.
– Только не кричи, – тихо раздаётся голос Димитрия.
– Я…я… а… – жмурюсь от страха. Мои ноги обвил Мухтар и спит себе спокойно. – И давно я так? – задираю глаза и нервно дышу.
– Минут пятнадцать, может, дольше. А ты ему нравишься. Мухтар далеко не ко всем приходит. А вот так, только к избранным.
– Я очень рада, но может, ты позовёшь его?
Тихо встаёт и подходит ко мне вплотную. Чувствую прикосновение к руке, хочу отдёрнуть:
– Не сопротивляйся, – шепчет Дима. – Доверься мне.
Тянет мою руку вниз к пёселю, а меня так и раздирает желание завопить на всю округу. Оп. Пальцы касаются мягкой шерсти. Жмурюсь и голову вверх задираю. Вздрагиваю, почти скулю. Мухтар глубоко так вздыхает, а у меня прям мурашки по телу от тёплой спины собаки.
С одной стороны – приятно, с другой – детские психотравмы никуда не уходят. Проще говоря, меньше бояться этого пса я не стала, но, когда Дима держит за руку – жить можно. Он же успеет в случае чего тормознуть своего послушного пса?
– Дим, – шепчу, а сама потом холодным покрываюсь. – Мне страшно.
– Тебя покусали, что ли? – спрашивает еле слышно.
– Не меня, – сжимаюсь на кресле. Мамочки родные, божечки, пёс зашевелился. – Пожалуйста, мне, правда, очень страшно.
Ничего не отвечая, Дима встаёт и Мухтар следом. Открываю глаза. Пёс около хозяина умостился, сидит, глядит на меня, а хвост безостановочно по земле елозит. Смотрю на него, но толком и не вижу.
– Расскажешь страшную историю? – спрашивает молодой человек.
– Какую? – не ожидала вопросов, играя в гляделки с псом, вздрагиваю.
– После которой боишься собак.
– М-м. Да нечего рассказывать. Соседского мальчишку покусала бездомная псина, когда я маленькая была. Я с палкой на неё кинулась, а когда поняла, что и меня тоже могла изодрать, встала, как вкопанная. Хорошо взрослые проходили мимо, помогли. А я с тех пор стороной обхожу всё, что больше шпица. Хотя и мелких побаиваюсь, особенно этих маленьких, лысых и гавкучих…
– Той-терьеров, что ли? – хмыкает.
– Их самых. Страшные создания. Прямиком из ада…
Слышу сдавленный смешок, поворачиваю голову в сторону собеседника.
– Прости, – тут же спохватывается тот. – Давай, потихоньку с Мухтаром тебя подружим. Не могу же я такую большую собаку сутками держать взаперти в маленьком трейлере. Ему гулять надо.
– Я только в выходные, и то не каждые, тут бываю, – не сдаюсь.
– Ты же посмотри, как нравишься ему. Он ластится, хвостом виляет, глаз от тебя оторвать не может, – смеётся. – Грех не дать шанс.
– Ладно, – выдыхаю. – Только держи его и не отходи далеко. Я, правда, очень боюсь, – поглядываю на Мухтара.
Так-то пёс вроде безобидный, хоть и крупный. Видно, что дрессированный. Но это всё равно животное. Я могу резко дёрнуться, а он за угрозу воспримет моё движение. Вон, сосед мой тоже ничего собаке не делал той. Просто она ощенилась, а мы в салочки играли недалеко от её логова. Она деток своих защищала, а пацану шрамы на всю жизнь.
– Главное – не кричи, он боится, – снова встаёт Дима и ко мне подходит.
– ОН боится? – удивляюсь.
– Ага. Ты как сирену включишь, так он за меня прячется.
– Да он, если встанет на задние лапы, с меня ростом будет. Как он может бояться? Он же огромный.
– У него тоже детская травма, – хмыкает Дима, апёс ползком за хозяином ко мне устремляется.
Опять меня колотить начинает, а крик так и просится. Ладно, он бы маленьким был, а тут здоровый и пушистый. Дима включает фонарик и светит на пса. Гляжу на него в метре от себя. Глаза у него добрые – серо-голубые, как у хозяина. Ощущение, что улыбается. А смотрит так внимательно, как человек.
Набираюсь смелости и тяну трясущуюся ручонку к белоснежной голове. А он морду опускает и ближе подползает, подставляясь под ласки. Еле касаюсь. Глажу. Дима на корточках рядом сидит, почти между нами. Вот так даже почти не страшно. Хозяина же он не покусает. А руку, если что отдёрну быстро.
– Красивый пёс, – улыбаюсь. – Такой белый. Хлопот с ним, наверное, много.
– Вовсе нет. Он классный. Верный друг.
Вроде я даже расслабилась. Фонарик Дима убрал, тоже гладит своего питомца. А тот и рад, что его со всех сторон тискают. Думаю, домой пора, а вставать совсем не хочется. Хорошо так сидеть. Но я завтра хотела огород полить.
– Мне домой пора, – мямлю.
– Мухтар, – строго говорит Димитрий, – место.
Тот послушно встаёт и через пару секунд уже на своей территории. Сидит, ждёт хозяина.
– Спасибо за чудесный вечер, – оборачивается ко мне молодой человек. – Сто лет вот так не сидел по-настоящему, просто болтая и звёзды разглядывая. Ты завтра с утра смыться намерена, или ещё увидимся?
– Э… я ещё огородом заниматься буду. Увидимся, наверно…
– Хорошо. И… прости за поцелуй. Хотя… мне понравилось.
Челюсть моя отвисает, а Дима ответа не ждёт. Встаёт и уходит. А я сижу в этой прохладной темноте и вздохнуть боюсь. Но, беру себя в руки, сгребаю тарелку с остатками мяса и в домик.
Спать заваливаюсь, а у самой мысли тормознуться никак не могут. Слишком много эмоций. С собакой близкий контакт, а с её хозяином и того ближе. Губы его не дают мне отключиться. Давно я не целовалась. А тут прям вот так дважды за два дня. И позиция моя – никаких мужиков – трещать по швам начинает. Хочется ласки.
А главное, за эти выходные я Захара только раз вспомнила. Интересно, это так сторож влияет со своим волкодавом (надо бы спросить, что за порода, вблизи ясно становится, не дворняга это) или свежий воздух и работа на земле?
Утро погодой совсем не радует. Дождь хлынул. Ну. Зато грядки поливать не надо. Тогда завтрак, порядок навести в доме и в город.
К одиннадцати выползаю на улицу, вещи в машину отнести. Зонта нет, дождевика нет, капюшона на куртке тоже нет. Надо бы обзавестись всем вышеперечисленным. И резиновые сапоги прикупить ещё одни не помешает, на выход.
По дороге к машине на траве поскальзываюсь и лечу, плашмя приземляюсь. Встать не могу. Ударилась больно. Дождь глаза заливает.
Жмурюсь. Но в один миг как-то перестаёт по лицу долбить.
– Ты как? – обеспокоенный голос Димы выдёргивает меня из состояния жалости к себе.
– Нормально, – делаю подобие улыбки, но глаза открыть не решаюсь. – Вот, прилегла отдохнуть…
смеётся.
Чувствую горячее влажное прикосновение к щеке…
– Нельзя, – рявкает Дима.
Решаюсь. Открываю глазёнки свои и ахаю безмолвно. Висит надо мной Мухтар, сантиметрах в двадцати от лица. Кошусь на него и всё, трупиком прикидываюсь. А Дима с зонтом над нами обоими стоит.
– Встать сможешь? – спрашивает и руку тянет.
Делаю попытку. Больно зараза.
– Полежу-ка я ещё, – улыбаюсь, дышать больно от этой попытки становится. – Старость – не радость…
– Ага, а молодость – не жизнь, – сворачивает зонт, а поток дождя возобновляется, снова жмурюсь.
Подхватывает меня с земли и к домику несёт. Стыдно мне за свою неуклюжесть. Ну, совсем недеревенский я житель. На ровном месте равновесие не удержала. Привыкла по асфальтированным дорожкам чистеньким ходить. А тут грязь, трава скользкая…
Заносит в дом и разувается. Ого. Видать, хорошо я вчера рявкнула, раз даже в такой экстренной ситуации вспомнил.
– Куда можно? – тихо спрашивает.
– В комнату, – хриплю и кашляю, что-то совсем расклеилась.
– А где она?
– Прямо и налево, напротив входа в баню…
Кивает и уверенно топает со мной в комнату, где я обитаю. Здесь у меня пара кроватей. Одна моя, вторая бывшая баб Дусина. Мы с ней вдвоём тут жили.
Кладёт меня на койку. Морщусь. Думается, синяки на заднице и спине знатные будут. Копчик повредила. Эх, жизнь моя – жестянка.
– Это всё, потому что сбежать пыталась, не попрощавшись, – ухмыляется молодой человек и тянет рукав моей мокрой и грязной куртки.
– Я сама, – отнекиваюсь и поглядываю на него.
– Ага. Встать не смогла, а разденешься сама?
Пробую и падаю обратно. Что ж так больно-то, а? Соглашаюсь на помощь, пока его руки к моим штанам не потянулись. Саданула по пальцам и таращусь в голубые глаза.
– Вот джинсы как-нибудь сама сниму, – чуть не рявкаю.
Убирает руки и поднимает их так, словно я в него пистолетом тыкаю. Делает пару шагов назад и кивает, мол, вперёд, я посмотрю. Нервно перевожу взгляд на дверь, намекая, что вышел бы он. Ухмыляется, но намёк понимает.
Ругаюсь тихо. Стягиваю джинсы и не рада, что тонкие такие надела. Сбоку справа порваны, а на ноге кровоподтёк и царапины. Похоже, обо что-то на земле пропахала. Да уж. Надо в порядок территорию привести, а то убьюсь.
Больно, руки дрожат. Грязная вся и до нитки мокрая. Штаны жалко. Гляжу на ногу, а она вся красная. Кое-как переползаю под одеяло, ложусь на левый бок, он почти не пострадал. Пытаюсь согреться.
– Можно? – через пару минут стучится в дверь Димитрий.
– Да, – глухо отвечаю.
– Я чай и аптечку принёс, – заходит с кружкой и кейсом каким-то.
– Ого, – таращусь. – Ты врач, что ли?
– Нет, – машет головой. – С чего взяла?
– Аптечка огромная…
– Так стройка же, – пожимает плечами. – Положено иметь на территорию средства для оказания первой помощи.
Вытягиваю лицо. Какой ответственный работодатель. Хоть и хам, а заботится о безопасности сотрудников, похвально…
Садится Дима рядом и смотрит задорно:
– Показывай…
– Что?
– Попу свою, – ухмыляется.
– Не буду, – округляю глаза.
– Я видел, что штаны на бедре порвала, значит, сильно ушиблась и поцарапалась, – строго говорит. – А я уже всё видел, – ухмыляется и одеяло, оп, и стягивает с меня.
Хватаюсь пальцами за ткань, да вот только поздно, лежу в футболке и трусах перед ним…
Что-то снова стыдно становится…