Глава четвертая. «Зимняя война»
Финская кампания абсолютно не была похожа на польскую. Наши войска столкнулись с сильной армией, которая хорошо управлялась. Финский солдат, в отличие от польского, ни одной позиции не отдавал без боя. И относительная победа в советско-финляндской войне, по сути дела, не являлась таковой. Слишком большую она забрала цену: по одним данным, 95 348 человек убитыми, замерзшими, умершими от ран и пропавшими без вести, по другим – больше 120 тысяч. Но граница была отодвинута от Ленинграда с 18 до 150 километров. Заняты часть Лапландии, часть полуостровов и островов, имеющих важное стратегическое значение. Прорвана и захвачена линия Маннергейма – мощный укрепрайон, угрожавший второй столице с севера.
Жизнь и служба Василия Филипповича Маргелова начиная с 1939 года так и пойдет по самому стрежню событий, которые будет переживать страна, – с войны на войну.
Во время советско-финляндской войны он командовал разведывательным лыжным батальоном 596-го стрелкового полка 122-й стрелковой дивизии 9-й армии. Дивизией командовал комбриг П.С.Шевченко. Командиром он был опытным, осторожным. Во время наступления дивизия активно действовала артиллерией и приданными ей танками. Поэтому больших потерь удалось избежать. В Северную Карелию 122-я стрелковая дивизия была переброшена из Брест-Литовска, где она дислоцировалась после Польского похода. Наступала в Лапландии на Салльском направлении. Сложность ее положения заключалась в том, что из-за чрезмерной растянутости фронта действовать ей пришлось с открытыми флангами, что создавало предпосылки для внезапного удара противника. Тем не менее именно 122-я стрелковая дивизия из всей 9-й армии, которую финны потрепали особенно сильно, к окончанию зимы вышла из боев с наименьшими потерями.
Перед наступлением в полках, батальонах и ротах зачитали приказ командующего войсками Ленинградского военного округа К. А. Мерецкова и члена Военного совета А. А. Жданова:
«Терпению советского народа и Красной армии пришел конец. Пора проучить зарвавшихся и обнаглевших политических картежников, бросивших наглый вызов советскому народу, и в корне уничтожить очаг антисоветских провокаций и угроз Ленинграду!
Товарищи красноармейцы, командиры, комиссары и политработники!
Выполняя священную волю Советского правительства и нашего великого народа, приказываю:
Войскам Ленинградского военного округа перейти границу, разгромить финские войска и раз и навсегда обеспечить безопасность северо-западных границ Советского Союза и города Ленинграда – колыбели пролетарской революции.
Мы идем в Финляндию не как завоеватели, а как друзья и освободители финского народа от гнета помещиков и капиталистов.
Мы идем не против финского народа, а против правительства, угнетающего финский народ и спровоцировавшего войну с СССР.
Мы уважаем свободу и независимость Финляндии, полученную финским народом в результате Октябрьской революции и победы Советской власти.
За эту независимость вместе с финским народом боролись русские во главе с Лениным и Сталиным.
За нашу любимую Родину! За великого Сталина! Вперед, сыны советского народа, воины Красной армии, на полное уничтожение врага!»
Капитан Маргелов шел со своими разведчиками в авангарде 596-го полка. Задача его батальона заключалась в следующем: вести разведку, при необходимости проникать в тыл противника, устраивать засады с целью взятия «языков» и нанесения врагу наибольшего урона, захватывать важные объекты, мосты, переправы, атаковать с тыла опорные пункты.
– Проникнуть в тыл противника было крайне сложно, – вспоминал Маргелов, – финны были превосходными солдатами.
В разведбат он собирал лыжников, подрывников, ворошиловских стрелков и спортсменов со всего полка. Были в его батальоне выпускники и студенты спортивных институтов страны, мастера спорта, лыжники-марафонцы. Так что с финнами, о которых говорят, что они рождаются с лыжами на ногах, они могли тягаться по меньшей мере на равных.
Батальон Маргелова лыжами и теплой одеждой обеспечили полностью, но дивизия нуждалась буквально во всем. Когда первые эшелоны прибыли на станцию Кандалакша, командующий 9-й армией комкор М. П. Духанов, осмотрев строй новоприбывших, одетых в буденовки, шинели и ботинки, невесело заметил:
– Это вам не по Белостоку дефилировать. Вы прибыли на север Карелии!
Все попытки переобмундировать личный состав прибывших и постоянно прибывающих из глубины страны дивизий окончились ничем. «По-зимнему» удалось только перековать лошадей.
В штаб Северо-Западного фронта поступила телефонограмма за подписью наркома Ворошилова и начальника Генерального штаба РККА Шапошникова: «На ухтинском и петрозаводском направлении… наступили морозы, достигшие 10 градусов. Какие меры приняты во всех армиях по сохранению бойцов от обмораживания, имеют ли бойцы на руках валенки и теплые вещи?» Из Москвы спрашивали то, что сами же не послали в войска вовремя. Проще говоря, прикрывали свои задницы, понимая, что на фронте наступает время поражений и катастроф и за это придется кому-то ответить головой. Что вскоре и произошло. В соседней дивизии расстреляли командира, комиссара и еще нескольких офицеров. Правда, расстреливали не за то, что солдаты шли в бой разутыми и раздетыми, а за оставление позиций, за малодушие и трусость.
Ходили слухи, что составы с зимней одеждой застряли где-то в тылу, что там же находятся и вагоны с лыжами. В 122-ю дивизию поступило лишь 2500 пар лыж, и ими был обеспечен лишь каждый пятый. В условиях финских снегов это хуже, чем одна винтовка на двоих, – остальным четверым угрожало либо замерзнуть, либо стать легкой добычей финских лыжников.
С первых же дней после пересечения советско-финляндской границы советское наступление начало натыкаться на упорное сопротивление финнов. Вначале тактика контрударов была чисто партизанской. Никакого открытого противостояния. Никакого позиционного боя. На колонну, с трудом продвигающуюся по глубокому снегу, с разных сторон одновременно налетают финские лыжники. Прицельный огонь в упор – чаще всего в таких операциях финские солдаты использовали автоматическое оружие, пулеметы или легкий и удобный в обращении пистолет-пулемет «Суоми». Барабанный магазин на 75 патронов, деревянный приклад с пистолетной ложей – точная копия нашего ППД. Колонну сразу охватывает паника. Пока командиры наводят порядок и организуют отпор, лыжников-диверсантов уже и след простыл. Лыжные следы уводят в лес. Преследовать поздно, да и бессмысленно. Простой красноармеец, призванный откуда-нибудь из-под Рязани или даже из Костромы, вряд ли сравнится с финским солдатом в умении ходить на лыжах, ориентироваться в лесу, преодолевать большие расстояния.
9-я армия наступление начала успешно. Неудачи начались потом, а в январе 1940 года произошла настоящая катастрофа. 44-я стрелковая дивизия была направлена для нанесения деблокирующего удара в район восточнее Суомусальми с целью вызволить из окружения 163-ю стрелковую дивизию. 122-я тем временем держала фронт прочно, активно действовала своими авангардами и не позволяла противнику проникнуть в свои тылы. Колонна 44-й дивизии выдвинулась по единственному маршрутному пути, растянулась на 30 километров. Финская разведка сразу же обнаружила забитую транспортом и войсками коммуникацию. Мгновенно отреагировали штабы противника. Колонну атаковали лыжные батальоны и отдельные группы, разорвав ее на части. Управление в полках было нарушено, началось хаотичное отступление, остальное доделала финская артиллерия.
Операцией по расчленению и последующему уничтожению колонны 44-й дивизии руководил полковник финской армии Ялмар Сииласвуо. Недавно в печати появился русский перевод его мемуаров. Вот как он описывал происходившее на дороге, которую атаковали его солдаты: «Паника окруженных все росла, у противника больше не было совместных и организованных действий, каждый пытался действовать самостоятельно, чтобы спасти свою жизнь. Лес был полон бегущими людьми. Бойцы бросали не только пушки и пулеметы, но и винтовки. Многие красноармейцы погибли, застигнутые бураном. Их тела нашли и захоронили весной, после схода снега. В полдень 7-го числа противник начал сдаваться, в основном это были раненые. Голодные и замерзшие люди выходили из землянок. Одно-единственное гнездо продолжало сопротивляться, на время его оставили в покое… Мы захватили немыслимо большое количество военных материалов, о которых наши части не могли мечтать даже во сне. Досталось нам все вполне исправное, пушки были новые, еще блестели… Трофеи составили 40 полевых и 29 противотанковых пушек, 27 танков, 6 бронеавтомобилей, 20 тракторов, 160 грузовых автомобилей, 32 полевые кухни, 600 лошадей».
К вечеру 7 января командир 44-й стрелковой дивизии Виноградов со своим штабом вышел из окружения. Отдельные группы выходили из «котла» еще несколько дней – голодные, обмороженные, злые. Они знали, что были брошены своими командирами на произвол судьбы в самый трудный час. По финским данным, в плен попало около 1300 человек. 44-я дивизия лишилась почти всего вооружения и боевой техники. По данным штаба 9-й армии, потери личного состава 44-й дивизии составили 70 процентов, а первоначальная ее численность была 17 500 человек. Каждый второй из вышедших был без винтовки, а это сурово каралось. Многие солдаты и командиры, вышедшие из окружения, прямым ходом попадали в руки НКВД.
Так закончилась одна из наступательных операций Северо-Западного фронта. По замыслу командования, две дивизии 9-й армии должны были соединиться для последующего стремительного броска к западной границе Финляндии.
Девятнадцатого января 1940 года вышел приказ Главного военного совета: «В боях 6–7 января на фронте 9-й армии в районе восточнее Суомусальми 44-я стрелковая дивизия, несмотря на свое техническое и численное превосходство, не оказала должного сопротивления противнику, позорно оставила на поле боя большую часть ручного оружия, ручные и станковые пулеметы, артиллерию, танки и в беспорядке отошла к границе. Основными причинами столь постыдного для 44-й стрелковой дивизии поражения были:
1. Трусость и позорно-предательское поведение командования дивизии в лице командира дивизии комбрига Виноградова, начальника политотдела дивизии полкового комиссара Пахоменко и начштаба дивизии полковника Волкова, которые вместо проявления командирской воли и энергии в руководстве частями и упорства в обороне, вместо того, чтобы принять меры к выводу частей, оружия и материальной части, подло бросили дивизию в самый ответственный период боя и первыми ушли в тыл, спасая свою шкуру.
2. Растерянность старшего и среднего начсостава частей дивизии, которые, забыв о долге командира перед Родиной и Армией, выпустили из рук управление своими частями и подразделениями и не организовали правильного отхода частей, не пытались спасти оружие, артиллерию, танки.
3. Отсутствие воинской дисциплины, слабая военная выучка и низкое воспитание бойцов, благодаря чему дивизия в своей массе, забыв свой долг перед Родиной, нарушила военную присягу, бросила на поле боя даже свое личное оружие – винтовки, ручные пулеметы – и отходила в панике, совершенно беззащитная.
Основные виновники этого позора понесли заслуженную кару советского закона. Военный трибунал 11 и 12 января рассмотрел дело Виноградова, Пахоменко и Волкова, признавших себя виновными в подлом шкурничестве, и приговорил их к расстрелу».
В тот же день комкор М. П. Духанов был отстранен от должности. Командующим армией назначили комкора В. И. Чуйкова.
Новый командарм выправлял положение железной рукой:
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
НАЧАЛЬНИКУ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ
т. ШАПОШНИКОВУ (для Ставки).
Докладываем: суд над бывшим командиром 44 сд ВИНОГРАДОВЫМ, начальником штаба ВОЛКОВЫМ и начполитотдела ПАХОМЕНКО состоялся 11 января в ВАЖЕНВАРА под открытым небом в присутствии личного состава дивизии. Обвиняемые признали себя виновными в совершенных преступлениях. Речи прокурора и общественного обвинителя были одобрены всеми присутствующими. Суд тянулся пятьдесят минут. Приговор к расстрелу был приведен в исполнение немедленно публично взводом красноармейцев. После приведения приговора в исполнение состоялось совещание начсостава, на котором намечена дальнейшая разъяснительная работа. Выявление всех предателей и трусов продолжается. В 44 сд работает комиссия Военсовета, на обязанности которой лежит детальное расследование всех причин и обстоятельств поражения 44 сд.
11 января ЧУЙКОВ, МЕХЛИС».
Мехлис был палачом, «черным вороном» Сталина. Когда он появлялся в войсках, у солдат и командиров кровь стыла в жилах. Каждая его командировка из Главного политического управления на фронт – это, как правило, карательная экспедиция. Виновные обычно определялись в Москве. На месте он «разбирался» коротко. Всё заканчивалось скорым судом под открытым небом, перед строем потрясенных бойцов и командиров.
Счастливая случайность, что в ледяные мяла «зимней войны» не попала 122-я стрелковая дивизия. Хотя направление, на котором действовала она, спокойным назвать было невозможно.
Из боевого донесения 596-го полка в штаб 122-й стрелковой дивизии: «Разведка ведется непрерывно. 2-й батальон выполняет особую задачу». Второй батальон 596-го полка – батальон капитана Маргелова. А если учесть личностные качества его командира и то обстоятельство, что этот батальон выполнял функции разведбата дивизии, то остается принимать, как военные принимают уставную норму, что подразделение капитана Маргелова постоянно выполняло особую задачу.
Однажды 122-я стрелковая дивизия едва не попала в засаду. Случилось это незадолго до трагедии с 44-й дивизией. Финны отрабатывали тактику боя на рассечение маршевых колонн, вытянутых в одну нитку, с последующим уничтожением разорванных групп по одной.
Дивизия продвигалась вперед по глубоким снегам. Колонны опасно вытянулись на многие километры. Чтобы избежать фланговых атак из леса финских лыжников, комбриг Шевченко постоянно отряжал в боковые охранения хорошо вооруженные группы. Они отгоняли финские отряды от коммуникации, связывали их боем, вызывали подкрепление и таким образом не позволяли противнику препятствовать продвижению полков вперед.
После захвата Алакуртти батальон капитана Маргелова снова выдвинулся вперед. Через несколько часов неподалеку от поселка Куолоярви передовое охранение вступило в бой. Комбат остановил движение рот.
Из передового охранения прибежал лыжник и доложил:
– Отряд завязал бой с группой финских лыжников, начал преследование, но вскоре на опушке леса заработали сразу несколько пулеметов. Отряд залег и окопался в снегу. Лейтенант Петров просил передать, что похоже на засаду. Впереди – укрепрайон. Пока нас перед ними мало, сил своих не обнаруживают.
– Потерь нет?
– Нет.
– Молодцы. Так и передай Петрову. Сейчас подойдет рота, проведем разведку боем. Вы наблюдайте. Пусть работают снайперы. Лейтенанту скажи, чтобы наметил пути отхода. Но главная ваша задача – наблюдать.
Маргелов поставил задачу командирам рот. Сам вместе с начальником штаба залег на высотке, заросшей кустарником, откуда хорошо просматривалась окрестность. Вот по красной ракете поднялись в атаку две роты. Третью он на всякий случай оставил в резерве – два взвода присматривали за тылами. Воевать с финнами – ухо держать востро, иначе чуб состригут вместе с головой…
И – пошли закидывать «наступающих» минами из всех стволов. Не выдержали, поверили. Раза два пальнула полевая пушка.
– И правда, Василий Филиппович, у них тут все серьезно, – сказал начальник штаба, нанося на карту огневые точки противника. – Похоже на промежуточный укрепрайон.
– У них разведка не хуже нашей. И передвигаются они быстрее нас. Поджидают нашу колонну. Засада. Остановят и навалятся с флангов.
Он отдал приказ ротам отходить. Отошли без потерь. Во время разведки боем это – самое лучшее, что может быть после того, как на карту нанесены основные огневые точки и выявлена система огня противника.
Карта в штабе батальона капитана Маргелова необычная. Выданную в разведотделе штаба дивизии он сунул за голенище валенка и больше не вытаскивал. Пользовался туристической, найденной в Алакуртти – она оказалась более точной и очень подробной.
За спиной заскрипел снег, послышались голоса. Прислушался – свои. Сунул настывший на морозе маузер обратно в глубокую деревянную кобуру. Два сержанта из взвода лейтенанта Петрова вели финна. Пленный тоже передвигался на лыжах, но руки его были связаны за спиной, один из сержантов держал конец сыромятного ремешка в руке.
Финна тут же допросили. Догадки подтвердились: перед ними был укрепрайон.
Пленного вместе с донесением отправили в штаб полка.
Утром полк вышел на исходные и атаковал при поддержке артиллерии. Бой продолжался почти двое суток. Комбриг Шевченко провел перегруппировку, подвел гаубичный дивизион, а 273-й полк атаковал финскую оборону с фланга, где разведчики капитана Маргелова обнаружили слабо защищенный участок.
Во время одной из атак погиб командир 569-го стрелкового полка майор Степан Терентьевич Казаков. Полк атаковал с фланга господствующую высоту, на которой укрепились финны, и сбил их с позиций, чем обеспечил наступление основных сил дивизии и решил успех боя. Майор Казаков во время атаки шел в цепи, подавая пример своим бойцам, когда его сразила пуля. В 1940 году он был награжден орденом Ленина посмертно. А в мае 1941 года, перед самой войной, вышел указ о присвоении майору Степану Терентьевичу Казакову звания Героя Советского Союза.
Каждый день шли упорные бои.
Начальник оперативного отдела 146-го стрелкового полка 122-й дивизии капитан А. А. Аппель вел дневник. Вот некоторые странички поденных его записей:
«8 декабря. Противник сжег Куолоярви. Жаркий двухчасовой бой. Засады».
«9 декабря. Вылазки в тылу».
«15, 16, 17 декабря. Противник отбил все атаки наших частей».
«23 декабря. Полк начал отход. Противник, активно действуя на флангах и в тылах, нападал на обозы и портил линии связи».
«25 декабря. В налете на штаб и тылы дивизии принимал участие 1-й Салльский батальон финнов».
Враг был везде – перед фронтом и на флангах, в тылу, в каждом лесу и перелеске, в оврагах и на высотках. Он контролировал каждую мызу, каждую дорогу и тропу. Слухи о «кукушках» сводили с ума. Вдобавок ко всему полярные морозы до 40 градусов и негодное обмундирование. Солдаты замерзали на посту, в окопах.
Однажды финский отряд лыжников напал на полевой медсанбат. Сняли охрану, затем принялись за медперсонал и раненых. Вырезали всех, не пощадив ни тяжелораненых, ни лежачих. Комбриг Шевченко вызвал к себе командира разведбата и сказал, показывая на окоченевшие в снегу трупы медсестер:
– Смотри, капитан.
– Нужен ответ, товарищ комбриг, – стиснув зубы, сказал капитан Маргелов, вглядываясь в остекленевшие глаза молоденькой санитарки. – Я знаю, кто это сделал. Салльский батальон четвертого корпуса.
– Ответить нужно так, чтобы ближе чем на сто шагов они боялись подходить к нашим раненым и санчастям.
– Понял, Петр Семенович.
Через час батальон уже стоял на лыжах, ждал приказа. Капитан Маргелов привел роты к бывшему медсанбату, построил перед шеренгой мертвых, сложенных на парусиновых палатках, и зачитал приказ.
К исходу дня они были уже в тылу 4-го армейского корпуса финнов. Разведка сообщила: в лесу обнаружен банно-прачечный отряд, охрана небольшая, личный состав отдыхает в землянках и палатках. Маргелов вздохнул с облегчением: слава богу, не санчасть…
Окружили лесную поляну. Перерезали телефонный провод. Бесшумно сняли часовых. А затем…
Уходя, оставили записку, финкой прикололи ее к двери землянки: «Салльцам – за русский медсанбат».
Весть о резне в тылу 4-го корпуса мгновенно облетела финские войска. Налеты на тыловиков прекратились. Не трогали тыловые службы и разведчики капитана Маргелова. Размен был произведен, и негласный договор действовал до окончания «зимней войны».
Как-то во время очередного рейда обнаружили на снегу свежую лыжню. Лейтенант Петров тут же предложил:
– Товарищ капитан, давайте устроим засаду. Смотрите, они ушли в нашу сторону, значит, скоро вернутся. Засады со своей стороны опасаться не будут.
Решение Маргелов принял мгновенно: первая рота – направо, вторая – налево, третья – 200 метров вперед и занять позицию фронтом на восток. Огонь вести на поражение. В плен брать только офицеров.
Заняли позиции. Замаскировались. Ждали недолго. Вот они, идут, шуршат лыжами по своей лыжне назад. Числом до полувзвода. Идут плотно. Мягко скользят среди заснеженного молоденького подлеска. По всему видать – разведка.
Бой был коротким. Белые маскировочные куртки лыжников покрылись красными пятнами. Когда лыжники заметались в перелеске, ища укрытия, капитан Маргелов обратил внимание на их необычную форму. И шапки другие, и обувь, и подсумки. Разрядил из маузера очередную обойму и поднял руку. Стрельба сразу прекратилась. Лейтенант Петров со своими молодцами пригнал четверых пленных.
Еще издали лейтенант Петров крикнул:
– Товарищ капитан, финны-то наши на шведов похожи!
Действительно, форма на них не финская. Начали допрашивать – и язык не финский.
– Ты кто?! – встряхнул капитан Маргелов рослого пленного, который расстегнул белую маскировочную куртку, перепоясанную таким же белым широким поясом, и показал ему зеленую пуговицу с латинской литерой.
– Немцы, что ли? – нахмурился лейтенант Петров, разглядывая со всех сторон своих пленных.
– Нет, это не немцы. Немцев я видел. Форма у них другая. И язык тоже.
–Jag är Svensk,– тряся пуговицей, заговорил швед, видимо, поняв, что от него хотят русские.– Jag är Svensk.
Удивленные разведчики некоторое время молчали. Молча смотрели то на пленных, то на убитых, которых стаскивали в ельник и укрывали лапником.
– Петров, ты понял, кого мы тут мордой о снег потерли?
– Шведы! А то я гляжу…
Начали совещаться. Кто-то из командиров предложил расстрелять пленных, закопать трупы в снегу и не докладывать начальству по прибытии в полк, иначе, мол, с этими шведами беды не оберешься.
– У нас со шведами нейтралитет, – вслух размышлял капитан Маргелов. – А эти в форме и при оружии. На нашем участке фронта. На линии финской обороны. И что они тут делают?
Начали допрашивать. Позвали переводчика-карела, который хорошо знал финский язык. Выяснилось, что на их участок фронта прибыл Шведский добровольческий корпус – Svenska frivilligkären – около тысячи граждан Швеции, что они подготовлены в специальном лагере на территории Швеции и сюда прибыли своим ходом, на лыжах, что на днях на это направление, в район Салла, прибудут еще несколько тысяч и тогда корпус вступит в бой.
– Нет, ребята, – решил капитан Маргелов, – этих вояк под снег не надо. Тащите их в штаб полка, и побыстрее!
В батальоне тоже были потери – двое убитых, пятеро раненых. Раненых привязали к волокушам и по очереди тащили в центре колонны. Убитых Маргелов приказал закопать в снег в приметном месте. Место отметили на карте. Решили: когда случится проходить здесь налегке, забрать тела домой. А сейчас предстоял непростой переход через линию фронта. Пятеро раненых, четверо пленных, которых, возможно, тоже придется тащить через проволоку волоком…
Так оно и случилось. Когда в тылу вспыхивала стрельба или патруль обнаруживал чужую лыжню, финны обычно наглухо запирали участок фронта, где могла выходить русская разведка. На выходе снова вспыхнула перестрелка. Финский патруль обнаружил колонну разведбата, но близко подходить не осмелился, вел огонь издали. Комбат отрядил взвод, и разведчики отогнали финнов на безопасное расстояние.
Когда капитан Маргелов доставил пленных в штаб полка, при этом коротко пояснив: «шведы», выложил на стол перед командиром полка их документы и оружие, сразу же, как и ожидалось, поднялся переполох. Тут же инициативу перехватили сотрудники НКВД, начавшие допрашивать, где да при каких обстоятельствах были захвачены шведские офицеры. То обстоятельство, что они были обмундированы не так, как финны, еще сильнее взвинчивало особистов. В какой-то момент они даже заподозрили, что офицеров шведской армии разведчики захватили на их же, шведской, территории, ведь капитану с его спортсменами ничего не стоило отмахать 200 верст по прямой до западной границы Финляндии и по ошибке, а может, и намеренно забежать за контрольно-следовую полосу…
Масла в уже полыхающий огонь подлило содержимое офицерской полевой сумки, захваченной разведчиками. В ней лежала аккуратно сложенная топографическая карта с грифом Генерального штаба вооруженных сил Швеции.
Особист схватился за голову:
– Да ты, капитан, хоть соображаешь, что натворил?! Это же нейтралы! Шведы! Это же международный скандал!
В какой-то момент Маргелов пожалел, что не послушал своих командиров рот и не закопал этих шведов вместе с их сумкой и топографической картой в снег.
– Послушайте, – пытался оправдаться комбат, – я вам в который раз говорю: шел бой, там некогда было разбираться, где финн, а где швед, они вели огонь в нашу сторону, и у нас были убитые и раненые, мы тоже вели огонь в их сторону… А этих захватили живыми.
Особист стоял на своем:
– Как командир батальона ты, капитан, превысил свои полномочия.
– В чем?
Дознавателю нужна была формальная зацепка. Но ее-то и не было.
– В том, что это – шведы. Офицеры нейтральной страны.
Маргелов подумал и брякнул:
– Маннергейм тоже, говорят, швед.
Дознавателя это привело в ярость, но грань он все же не переходил. Возможно, побаивался ответной вспышки ярости со стороны командира разведбатальона. О капитане Маргелове в полку ходили разные слухи: лихой, сорви-голова, здоровый, как лось, мог за день отмахать несколько десятков километров, а потом несколько часов руководить боем. Пока при нем личное оружие, ничего от него не добьешься, решил особист.
Маузер в деревянной изрядно поцарапанной кобуре лежал на коленях у командира разведчиков. Капитан бережно, как скрипку в футляре, придерживал кобуру огромными ручищами.
Вскоре о пленных шведских офицерах и топографической карте Генерального штаба Швеции доложили комкору Чуйкову. Он срочно затребовал пленных и всё, что было захвачено вместе с ними. Командира разведбата тоже вызвал к себе. Через несколько часов всех и всё, затребованное командармом, кроме капитана Маргелова, отправили срочным бортом прямиком в Москву.
Орден снова пролетел мимо командира разведбата. «Было у матери с отцом двенадцать дочерей. Одиннадцать – строевых, одна – нестроевая…»
Шведам повезло: в 1940 году после подписания мира между Финляндией и СССР их живыми и невредимыми вернули на родину.
Шведский добровольческий корпус был сформирован из граждан Швеции на территории Швеции и на средства Швеции для участия в боевых действиях на стороне финской армии. Корпус насчитывал 9640 человек. Швеция официально придерживалась статуса нейтралитета, но симпатии ее были на стороне Финляндии, поэтому на войну против СССР она могла направить только добровольцев. Корпус принял участие в боях в районе Салла. Кроме того, зенитная батарея шведов действовала в Турку. Из шведских пилотов был сформирован 19-й авиаполк ВВС Финляндии. К концу «зимней войны» в составе корпуса насчитывалось 8260 шведов, 725 норвежцев и 600 датчан. Корпус был символом скандинавского единства, на его знаках отличия изображались четыре крепко сжатые руки, которые образовывали прочный, без зазоров, квадрат-монолит. Этот же символ был и на пуговицах добровольцев.
Обстановка на участке фронта, принятом шведами от своих финских собратьев, была достаточно спокойной. Тем не менее воинственные добровольцы, потомки викингов, рвались в бой и предприняли вылазку силами до полувзвода. Отобрали для рейда лучших лыжников и стрелков – и сразу же нарвались на разведбат русских. Это был батальон капитана Маргелова. Четверо захваченных в плен, остальные убиты. Неудачная операция впечатлила шведов. К тому же в первые же дни пребывания в районе Салла погиб командир первой группы корпуса подполковник Дюрссен – во время огневого налета русской артиллерии осколок попал ему в голову.
Шведскому добровольческому корпусу повезло – он не попал в крупные сражения. Тем не менее потерял, по данным шведской стороны, 37 человек убитыми, 45 ранеными и 140 обмороженными. Пятеро попали в плен и были возвращены на родину, как уже говорилось, в 1940 году.
Москва высоко оценила захват разведкой 9-й армии шведских офицеров. Отметили это наградами бойцам и командирам 122-й стрелковой дивизии. Правда, «хамство» командира разведбата не забыли, и капитана Маргелова из наградного списка вычеркнули.
Что и говорить, не везло ему на награды.
Вспоминая ту историю, Маргелов шутил:
– Бог с ним, с орденом, зато Швецию напугал! Думаете, почему она в войну так и не вступила?..
Но «шведская» история на этом не закончилась.
Во время схватки с разведгруппой шведов без вести пропали трое красноармейцев. Всех их комбат знал в лицо и не раз испытал в деле. Хорошие лыжники и умелые воины. Через трое суток, когда только-только успокоились оперативники из НКВД, пропавшие вернулись. При всем снаряжении, даже с винтовками, правда, без патронов и штыков. Поведали невероятное – даже капитану Маргелову потребовалось какое-то время, чтобы поверить в искренность их слов.
Оказалось, во время боя они увязались преследовать группу шведов, проскользнувших в «мертвое» пространство. Догнать их не смогли, но попали в расположение финской части. Пока были патроны, отстреливались. Финны подошли совсем близко, тогда они кинулись на них со штыками. Трое – на целый взвод. Началась свалка. Наконец, их обезоружили и повели куда-то. Вдруг в дороге финский офицер по-русски скомандовал им: «Взять оружие! Кругом – марш!»
За разведчиками пришли оперативные работники НКВД. Всех троих посадили под замок. Начали допрашивать. Маргелов поехал в штаб армии и убедил командующего армией комкора Чуйкова, начальника штаба и члена Военного совета в искренности своих разведчиков. Потом начались долгие беседы с особистами. Чекисты поверили храброму комбату и махнули рукой: у этого капитана всё не как у людей, то шведов приволок, чуть до международного скандала не дошло, то его разведчиков финский офицер отпускает…
Ранней весной 1940 года 9-я армия Чуйкова провела перегруппировку, пополнила личным составом поредевшие батальоны и роты, усилилась артиллерией и авиацией и сосредоточилась в исходных районах для нанесения концентрированного удара в направлении Куусамо-Кемиярви-Рованиеми-Кемь.
«2-й батальон подготовлен для маневра и нанесения удара», – доносил командир 596-го стрелкового полка, отчитываясь о готовности полка к предстоящей операции.
Пять стрелковых дивизий и большое количество вспомогательных частей сосредоточились перед фронтом Шведского добровольческого корпуса и финских войск.
Комбриг Шевченко вызвал к себе командира 2-го батальона и определил ему, как всегда, особую задачу. Маргелов начал готовить свои роты к наступлению.
В ночь с 12 на 13 марта 1940 года капитан так крепко спал, что радостный крик начальника штаба принял за сигнал тревоги. А между тем начштаба кричал:
– Вставай, комбат! Войне – конец!
Он застегнул ремни и вопросительно посмотрел на адъютанта:
– Ты что?
– Войне, говорю, конец! Только что по радио сообщили!
В 7.00 после совещания у комбрига Шевченко объявили построение. В строй согнали всех, кто находился на КНП, и вдруг плац и окрестный лес накрыла серия снарядов. Огневой налет длился несколько минут. Маргелов бросился на затоптанный снег, почувствовал удар. Когда взрывы стихли и ветер развеял пороховую гарь, забегали санитары, начали перетаскивать в безопасное место раненых и перевязывать их.
Очнулся Маргелов в полевом госпитале.
– Что со мной? – спросил он медсестру. – Где мой батальон?
– Вы ранены. Ранение средней тяжести. Все страшное позади. Ваши товарищи правильно вас перевязали и вовремя доставили к нам. Но полежать придется.
А батальон вскоре сам пришел к нему. Разведчики заполнили палату и коридор. Лейтенант Петров рассказал, что их отвели километра на два восточнее, на новую государственную границу, где пришлось долбить новые землянки и ходы сообщения.
Из рассказов разведчиков, которые постоянно навещали его в санчасти, он узнал, что утром 13 марта, в день окончания войны, Красная армия штурмом овладела Выборгом. Хотя по договору о мире Выборг и без того отходил советской стороне.
В полевом госпитале Маргелова разыскала жена.
С Феодосией Ефремовной он познакомился в Минске, уже расставшись к тому времени с Марией. Она была студенткой Белорусского государственного университета. Ухаживал настойчиво, но Феодосия оказалась девушкой с характером. Встречались каждые выходные, Василий задабривал ее подарками, по выходным дням ремонтировал ветхий домишко, в котором снимали комнату сестры Селицкие. Феодосия Ефремовна снисходительно принимала его ухаживания, называя «нежным и преданным солдафоном», и уступила только через год. Поженились они в 1934 году. Родился сын, назвали Анатолием. Но мальчик не прожил и года, заболел и умер. Следующего сына тоже назвали Анатолием. Мальчик рос здоровым, крепким. Жизнь налаживалась. Потом пошла череда вынужденных разлук – война за войной.
Вспоминая об отце и матери, Виталий Васильевич рассказывал:
– Мама была родом из Белоруссии. Ее родина – деревня Микуличи Бобруйского уезда Могилевской губернии. Батя тогда был кто? Простой Ванька-взводный. А мама училась в аспирантуре. Вначале она окончила педагогический техникум в Бобруйске, а потом биофак Минского государственного университета. Когда началась война, мама бежала из Муравьевских казарм, из гарнизона до самого Урала с трехгодовалым Толиком и мною в животе. В Молотове отыскала сестру Марию. Сестра приняла родных, приютила, а 1 декабря 1941 года родился я. Родители переписывались. Письма, к сожалению, не сохранились. Кто тогда думал об этом? В 1944 году после освобождения Таганрога мама перевезла нас туда. В это время отец писал ей: «Фаина, приезжай ко мне на фронт». А она: как же, мол, я поеду? Как брошу детей? Он, видимо, понял, что семья рушится. А она считала, что любовь у них навеки, что порукой их взаимной верности – дети. Отец дважды приезжал к нам в Таганрог. В первый раз во время войны. Второй – в 1946 году. Второй его приезд я запомнил. И вот по какому случаю. Батя с дядей Володей, мужем тети Маши, хорошенько хряпнули и уснули. А я свинтил с отцова кителя звезду Героя, прицепил ее себе на грудь и вышел во двор похвастаться пацанам. Тем звезда понравилась, окружили меня: «Дай поносить». Первый приезд не помню, но хорошо знал его лицо по фотографиям. И познакомился с батей я в сорок пятом. Напротив нашего дома был кинотеатр «Рот Фронт», и мы, пацаны, не имея денег заплатить за билет, проникали в зал различными способами. Перед каждым сеансом – киножурнал, крутят хронику. И вот однажды показывают Парад Победы в Москве. Я смотрю: в шеренге победителей, в первом ряду стоит мой отец. Я и закричал: «Батя! Это мой отец!» Киномеханик включил свет, подошел ко мне. После сеанса сказал: «Можешь теперь приходить на все дневные сеансы бесплатно. Как сын Героя». Я спросил: «А пацанам со мной можно?» Киномеханик усмехнулся и сказал: «Можно. Только не больше двоих».
Бесплатные дневные сеансы в таганрогском кинотеатре «Рот Фронт» – пожалуй, единственная в жизни привилегия, которой воспользовался сын Героя Советского Союза генерала Маргелова. Всего остального в жизни он добивался сам. С золотой медалью окончил школу им. А. П. Чехова, затем учился в МГУ. Но об этом чуть позже.
Феодосия Ефремовна впоследствии вышла замуж за Бориса Григорьевича Лимонова, заслуженного учителя РСФСР. Сменила фамилию. Переехала к мужу в Ростов-на-Дону. Преподавала в школе литературу и историю, была завучем. Совместных детей с Лимоновым у нее не было.
Вторая война для Маргелова закончилась ранением и госпиталем.
Рассказывать о «зимней войне», как и о Польском походе, он не любил. Но часто вспоминал дни и ночи, прожитые в душных сырых землянках, бесконечную снежную даль, ослепительно искрящуюся на солнце, которую тонкой вибрирующей нитью пересекает его разведбат, ощущение постоянной опасности в лесу…
Главной причиной больших потерь Красной армии в «зимней войне» было то, что советские войска столкнулись с хорошо организованной силой, которой противопоставить ничего подобного не смогли. На Халхин-Голе летом-осенью того же 1939 года Красная армия тоже встретилась с хорошо организованной силой Квантунской армии. Но там нашелся талантливый комкор Жуков, который, воюя «неправильно», иногда отдавая приказы, противоречащие уставам, дерзко и решительно утопил в огне и крови атаки японцев, в конце концов разгромил их группировку и не допустил больших потерь своих войск. Ни на Кандалакшском, ни на Выборгском, ни на Лапландском, ни на других направлениях, ни в штабе Северо-Западного фронта такого комкора, к несчастью, не нашлось.
Сталин не скупился на награды. Почти все командующие, несмотря на большие просчеты, получили повышение.
Мехлис сделал свои выводы: столкновение с зарубежной действительностью «размагничивает» нашего бойца и командира.
Свои выводы сделал и германский Генеральный штаб. Гитлер и его генералы из столкновения Советского Союза и Финляндии вывели заключение: СССР – «глиняный колосс без головы».
Как показало время, все они ошибались.
Сталин сменил наркома обороны. Вместо Ворошилова этот пост занял Семен Константинович Тимошенко («Тимошенко лучше знает военное дело»). В апреле в Москве состоялось совещание Центрального комитета партии с приглашением военных. Шел подробный разбор действий армий, дивизий, оперативных групп. Оценили и действия 122-й стрелковой дивизии 9-й армии. Из стенограммы:
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
