Глава третья. Юность в серой шинели
В те годы подростки рано становились юношами, а юноши – мужчинами. Раннее взросление происходило не только по причине того, что человек рано начинал взрослую жизнь – работать, зарабатывать хлеб насущный для себя и своей семьи. То поколение рано осознало себя ответственным за своих близких, братьев и сестер, за свою родину.
В 13 лет Василий Маргелов уже работал учеником мастера в кожевенной мастерской. Он быстро осваивал скорняжное дело и вскоре стал помощником мастера. Но в кожевенной мастерской Василий не задержался. В 1923 году он поступил чернорабочим на костюковичскую фабрику «Хлебопродукт». Хорошо развитый физически, прямодушный и честный, он сразу влился в рабочий коллектив, заслужил уважение. В 15 лет его уже называли по имени-отчеству.
В это время комсомольцы предложили ему вступить в их ячейку. Василий готовился к вступлению основательно, штудировал устав и программу комсомола. Но на собрании произошел казус. Кандидат вступил в принципиальный спор с секретарем ячейки по вопросу, не относящемуся ни к теме собрания, ни к положениям устава и программы Коммунистического союза молодежи, и его прием был отложен.
В комсомол Василия все же приняли – и вместе с членским билетом вручили комсомольскую путевку на шахту. Промышленность Советской республики, города и поселки нуждались в угле, в топливе. В те годы именно каменный уголь был мерилом всего в экономике, как сейчас баррель нефти. И Василий едет в Екатеринослав, на шахту имени М. И. Калинина. Поскольку профессии он не имел, его берут чернорабочим, затем назначают коногоном. На лошадях, запряженных в вагонетки, по узкоколейке он вывозил из забоя уголь – работа непростая. Затем стал забойщиком.
Основными орудиями труда шахтера-забойщика в то время были кайло и лопата. А значит, для того чтобы отработать смену, он должен был обладать силой и выносливостью. Каждое утро Василий начинал с зарядки. Тело свое держал в чистоте и постоянном физическом напряжении. Природа наделила его гвардейским ростом и хорошим сложением, и он усиленно развивал свои физические данные.
Однажды бригада пробивала новый штрек. То ли слабым оказался крепеж, то ли давление грунта слишком сильным, но произошел обвал. Забойщики оказались отрезаны от внешнего мира толстым слоем земли и породы. Попытались найти выход – тщетно. Некоторые стали падать духом. Другие молились, стараясь смириться с концом и без ропота принять его. Но Василий собрал вокруг себя группу, и шахтеры продолжали упорно разбирать завал. Более трех суток без воды и пищи они пробивались из забоя. И вот после очередного удара кайлом в стену завала в глаза ударил свет. С той поры Маргелов усвоил один из жизненных принципов: если обстоятельства загнали в угол и отрезали все пути для отхода и выхода, никогда не сдавайся.
Шахтеров поместили в больницу. После курса лечения медкомиссия признала Василия негодным для работы в шахте. Несколько суток, проведенных в замкнутом пространстве, в полной темноте, без притока свежего воздуха, притом что организм не получал воды и пищи… Всё это сказалось на здоровье. Врачи советовали какое-то время находиться на свежем воздухе, вне замкнутого пространства, на природе, на просторе. И его направили на родину, в Белоруссию, в леспромхоз, который поставлял шахте крепежный материал.
Василия назначили лесником. Обход оказался довольно обширным – сотни квадратных километров. По чернотропу на лошади, зимой – на лыжах. Лыжи для восемнадцатилетнего юноши, который всерьез увлечен совершенствованием своего тела, – не только забава, но и отличное средство для достижения цели. Великолепно овладел он и навыками верховой езды. Начальство, видя его успехи в охране леса от самовольных порубщиков и браконьеров, подарило молодому объездчику новенькое кавалерийское седло.
Пройдут годы, и на фронте солдаты из сибиряков-охотников будут считать его своим, а казаки – своим.
И это тоже черта характера Маргелова – куда бы ни бросала его судьба, на какой участок ни ставило руководство, везде он старался дойти до самых глубин порученного дела, изучить его досконально, чтобы выполнять работу быстро, безупречно, с азартом.
Иногда выходил из сторожки затемно, пробегал с полсотни километров по кварталам и возвращался под звездами. В пути изучал следы. В основном звериные, но случалось, и человечьи. Не раз настигал браконьеров. Забирал ружья, составлял протоколы. Вскоре о молодом лесном обходчике по округе пошла молва: этого не подкупить, не запугать.
В Костюковичском леспромхозе Василий проработал до 1928 года. За эти годы сделал неплохую карьеру, став председателем рабочего комитета леспромхоза. Рабочие избрали его членом местного совета и председателем налоговой комиссии. По комсомольской линии назначили уполномоченным по работе среди батраков и по военной работе. Коммунисты на одном из собраний приняли его кандидатом в члены партии. В те времена это открывало самую широкую дорогу вперед. Только вот куда выведет его эта дорога, Василий еще и не догадывался.
Повестку в армию он получил в 1928 году. Военком внимательно изучил его документы и порекомендовал: за плечами семилетка, хороший трудовой опыт, положительные характеристики, комсомолец, да еще и кандидат в действительные члены ВКП(б)… «Хочешь стать красным командиром?» Согласился. Правда, высказал военкому свою заветную мечту: нельзя ли направить в танковые войска? Однажды он наблюдал марш танковой колонны, видел танкистов в кожаных шлемах и промасленных комбинезонах. «Да ты посмотри на себя! – изумился военком. – С таким ростом, гвардеец ты мой, ни в один танк тебя не засунешь!» Подключился уком комсомола, и из Костюковичей Маргелов был направлен по комсомольской путевке на учебу в Минск – в Объединенную Белорусскую военную школу.
Родители устроили проводы. Собрались родня, соседи, сослуживцы из леспромхоза, охотники. Рядом сидела Мария, можно сказать, невеста. Она жила в деревне неподалеку от Костюковичей, обещала ждать.
Во время застолья, когда уже махнули не по первой, старый дед Лученок, служивший еще при генерале Скобелеве и ходивший в штыковую атаку на Шипке, вскинул над своей белой, как одуванчик, головой стопку с самогоном и воскликнул голосом заправского унтера:
– Ты, Василь Филипыч, к службе повнимательней присматривайся! И без лампасов и аксельбантов домой не ворочайся!
Знал бы старый шипкинский ветеран, что Василий в точности исполнит его пожелание, должно быть, завернул тост поцветистее…
Отец же, все время молчавший, пока родня пила да гуляла, когда вышли из-за стола, сурово посмотрел сыну в глаза и то ли всерьез, то ли желая хоть чем-то развеселить, поскольку хмельное не брало, сказал:
– Смотри, сынок, не обосри родную деревню, – и кивнул на веселящуюся родню.
Шутку отца Василий принял с юмором. Но потом задумался и запомнил на всю жизнь.
Объединенная Белорусская военная школа им. ЦИК БССР размещалась в здании бывшей духовной семинарии, где после Гражданской войны действовали Минские пехотные курсы. Учебный процесс был налажен хорошо. Преподаватели набраны из бывших военспецов. Курсанты получали достаточно глубокие знания не только по основным дисциплинам, но и по предметам, касающимся общего развития.
Василий Маргелов учился в Минске с сентября 1928 года по апрель 1931 года. 7 ноября 1928 года принял присягу – это событие в школе приурочили к празднованию 11-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. В Советском Союзе до последних лет его существования этот праздник отмечали с особым торжеством, ему посвящали трудовые и ратные победы, подводили трудовые итоги, награждали лучших. Достаточно вспомнить парад 7 ноября 1941 года, когда войска с Красной площади уходили прямо на фронт, в подмосковные поля, где стоял враг.
С первого же курса Василий Маргелов начал выделяться из курсантской среды своим рвением к службе и природными качествами: жаждой к знаниям, легкостью их усвоения, высокими физическими данными. Со второго курса его назначили старшиной пулеметной роты. И тут сокурсники почувствовали в нем не только надежного товарища по боевой учебе, но и требовательного командира. За год он вывел роту в число лучших по физической и боевой подготовке, особенно хорошо она ходила на лыжах. Курсанты школы, а точнее, роты старшины Маргелова, неоднократно становились победителями городских лыжных кроссов и окружных соревнований.
Партийные поручения Маргелов выполнял с той же аккуратностью, и в 1929 году на партсобрании школы его перевели из кандидатов в действительные члены ВКП(б). Членство в партии большевиков тогда решало многое. Как говорят теперь, социальные лифты в годы строительства социализма работали безотказно во всех сферах народного хозяйства, в культуре и искусстве и в РККА тоже. Из самых глубин народа выбивались такие самородки, таланты и трудяги, что уже в молодые годы показывали высокие, а порой и великолепные результаты. Изобретатели, артисты, инженеры, рабочие, агрономы, спортсмены, летчики, полярники, геологи, красные командиры, строители, металлурги, врачи…
В самом начале 1931 года в Белорусской школе родилась инициатива: совершить лыжный пробег из района дислокации в Москву. Столицу оповестили заблаговременно, и она ждала команду минских воинов-спортсменов 23 февраля, к очередной годовщине Красной армии и, что особенно важно, к пятидесятилетнему юбилею наркома по военным и морским делам, председателя Реввоенсовета СССР К. Е. Ворошилова. В стране объявили всенародный сбор средств на дирижабль «Клим Ворошилов». Курсанты Белорусской военной школы готовили свой подарок к юбилею наркома и годовщине РККА.
Тогда это было модно: трудовые подвиги Алексея Стаханова, Паши Ангелиной, рекорды Валерия Чкалова. В те же годы курсант Ленинградских кавалерийских курсов усовершенствования командного состава Георгий Жуков со своими однокурсниками совершил тысячеверстный марш на лошадях, поставив своеобразный рекорд. Курсантам же Белорусской военной школы предстояло пройти 800 километров по лыжне и без лыжни.
Команду лыжников формировал старшина Маргелов. Отбирал строго, учитывал все качества – выносливость, умение подчиняться командам, способность сохранять чувство товарищества в любых обстоятельствах. Во время формирования группы произошел эпизод, о котором ему, бывшему курсантскому старшине, напомнят через десятилетия. Из всех кандидатов он отобрал девятерых. Команду возглавил командир курса Федорович. Из списка кандидатов, в чем-то усомнившись, Маргелов вычеркнул даже своего друга и однокурсника Ивана Якубовского. Уже занимая пост заместителя министра обороны СССР, Якубовский напомнит своему бывшему старшине:
– А помнишь, Василий Филиппович, как ты не взял меня в лыжную команду?
– Не жалей, Иван Игнатьевич, – ответил Маргелов. – Зато ты маршалом стал!
В лыжной команде тогда бежал и курсант Иван Лисов, впоследствии генерал-лейтенант и заместитель командующего Воздушно-десантными войсками. Он вспоминал: «Тогда у нас не было спортивных лыж, хорошего крепления, одежды и обуви, хоть приблизительно похожих на нынешнее снаряжение спортсменов. Шли мы на армейских лыжах-досках, с плохим креплением, в сапогах, в буденовках.
Февраль был снежный и морозный. Шли мы вдоль железной дороги, по обочине. Был случай, когда курсанта Володю Котова, крепенького паренька небольшого росточка, порывом сильного ветра сорвало с насыпи под откос в глубокий снег и тут же занесло. Он шел в группе последним, и в пургу никто не заметил этой потери.
Уже прошли порядочно от места исчезновения курсанта, и Маргелов, пропуская мимо себя цепочку ребят, обнаружил „недостачу“ в строю и, доложив курсовому командиру, старшему нашего перехода, тут же повернул всех назад на поиск „самовольщика“, оставившего без разрешения строй. Долго мы искали его в этой метельной круговерти, рассыпавшись по всей насыпи, и только случайно перед наступлением темноты по торчащей из сугроба лыже нашли его. Видимо, от усталости Володя нечаянно уснул, укрыв лицо подшлемником.
После этого случая Маргелов не шел по старшинству впереди за курсовым командиром, а по своей инициативе стал замыкающим. Больше до самой Москвы у нас не было отстающих. В столицу пришли без обмороженных или исхудавших, крепкими, загорелыми. Только лыжи наши превратились действительно в гладкие доски, даже продольные борозды стерлись до основания, но задачу мы свою выполнили, в Москву прибыли вовремя.
Мы не раз вспоминали с Василием Филипповичем этот далекий поход тридцатых годов и нашу курсантскую жизнь, отправляясь на лыжную прогулку, уже будучи в больших чинах и званиях».
В начале каждого дня перехода Маргелов намечал маршрут, вечером записывал количество пройденных километров. Дневная норма была 60–70 километров, а в последний день поставили рекорд – 104 километра!
Иван Лисов вел нечто вроде дневника, чтобы потом подготовить подробный отчет. Вот одна из записей перед финишем: «Участники лыжного пробега достигли Медыни! Все здоровы. 243-м полком и общественными организациями была организована торжественная встреча. Отлично проведен митинг. Переход совершается в полосе метелей и заносов, в среднем команда двигается по 60 км в сутки. В Юхнове проведен сбор средств на дирижабль „Клим Ворошилов“. Собрано 430 рублей. Прибытие в Москву 21 февраля в 4:00 часов».
Старшина Маргелов доложил наркому об успешном завершении 800-километрового лыжного пробега и от имени курсантов Объединенной Белорусской военной школы вручил растроганному маршалу рапорт. Нарком, восхищенный мужеством и высокой физической подготовкой белорусских лыжников, наградил всю команду памятными подарками. Маргелову вручил серебряные часы-луковицу, с которыми он не расставался все годы войны.
К оружию Маргелов всегда относился бережно, с любовью и заботой. Еще когда служил лесным обходчиком, получил казенную одностволку, изготовленную на Тульском оружейном заводе. Маргелов всегда содержал ее в чистоте, трущиеся части смазывал. Никогда у него не было ни единой осечки. Ему нравилось прикасаться к оружию. Запах смазки и деревянных частей бодрил, возбуждал. Нравилась та прочность, с которой была изготовлена винтовка системы Мосина, которую он получил в военной школе как личное оружие. Нравилось разбирать ее. Потом начали изучать пулемет системы «максим». Пулемет восхищал своей мощью и огневой силой, способностью в умелых руках и на правильно занятой позиции решить задачу целого взвода и роты, а в некоторых обстоятельствах и батальона.
В военной школе никто не мог сравниться со старшиной Маргеловым в умении владеть револьвером, винтовкой, пулеметом. Во время стрельб он неизменно демонстрировал наивысшие результаты, восхищая даже опытных инструкторов. Успехи его были поощрены: Маргелова зачислили в группу снайперов. Револьвером он владел виртуозно. И руководство военной школы это отметило особо, вручив ему личное оружие – пистолет ТК, «тульский Коровина». Как вспоминал один из сыновей генерала Маргелова, «этот маленький пистолет в начале 30-х годов очень любили командиры Красной армии, и отец, доставая свой ТК, неоднократно замечал восхищенные, а иногда и завистливые взгляды товарищей».
На втором курсе Маргелов женился – съездил в Костюковичи и привез Марию. Курсанты часто устраивали вечера отдыха, танцы. В праздники к ним приходили целыми курсами студентки минских вузов. Да и сами они бывали в подшефных коллективах. Ходили в увольнения. Знакомились. Заводили романы, которые часто перерастали в семьи. Были знакомые и у Василия, но сердце уже прильнуло к Марии. Подумал: учиться еще долго, уведут Марию костюковичские женихи. Впрочем, впоследствии так оно и случилось.
Началась другая жизнь. Надо было успевать и службу служить, и семью строить. Не так-то это просто…
Семьи с Марией у него не сложилось. Ее стала тяготить участь жены военного: постоянные переезды, неустроенность, долгое, порой по несколько суток, отсутствие мужа дома. Частые отлучки мужа стали раздражать – молодость проходит… Женщина есть женщина.
Весна 1931 года для выпускников Белорусской военной школы была радостной. Вчерашние курсанты переоделись в новенькие мундиры. В малиновых петлицах поблескивали кубики командиров РККА – лейтенантских званий тогда еще не было. Выпускникам школ присваивалась третья служебная категория с правом занимать должность командира взвода. Маргелов окончил курс «по первому разряду», то есть с отличием. Минский горисполком, проявляя материальную заботу о молодых кадрах РККА, приготовил выпускникам солидное «приданое»: матрац, подушку, одеяло, комплект постельного белья и пару добротных командирских хромовых сапог.
После окончания военной школы Василия Маргелова направили в 33-ю стрелковую дивизию командиром пулеметного взвода 99-го стрелкового полка. В короткий срок по всем показателям он вывел свой взвод в передовые: лыжные кроссы, физподготовка, стрельбы. Дни напролет он проводил со своими бойцами в учебных классах и на полигоне. Вскоре последовал перевод: «Назначить командиром взвода в полковую школу».
Полковые школы – великое детище Красной армии. Через них прошли многие командиры, будущие Герои Советского Союза, выдающиеся солдаты, специалисты – пулеметчики, минометчики, саперы, санитары, командиры отделений, взводов, рот, командиры расчетов и экипажей, механики-водители танков и самоходок. Полковые школы готовили специалистов самых массовых и ходовых армейских профессий для фронта в годы войны.
Шел 1932 год. В войсках начался массовый призыв бойцов, младших командиров и офицеров в Военно-воздушные силы. Отбирали наиболее грамотных, физически крепких, «способных к летно-подъемной работе». Возраст добровольцев ограничивался. Некоторые биографы Маргелова предполагают, что именно тогда, подавая рапорт о переводе в ВВС, он «помолодел» на целых два года.
В тот же год Маргелова зачислили в Оренбургскую школу летчиков и летнабов. Новую военную профессию он осваивал легко, азартно, и, видимо, вскоре Военно-воздушные силы РККА обрели бы еще одного талантливого военлета и лихого аса, но, как впоследствии пояснял сам Маргелов, «случилась неприятность».
Сидел он в учебном классе и чистил пистолет. Со своим именным ТК он не расставался. Вполголоса напевал популярную тогда в курсантской среде шуточную песенку о Буденном и Ворошилове на мотив «Песни о Конармии»:
Курсанты ему подпевали хором, посмеивались. Красная армия менялась, кавалерия уходила в прошлое, эскадроны пересаживались на колеса. На смену клинку пришло автоматическое оружие. Легендарных краскомов, героев Гражданской войны числили по разряду ретроградов. И это выплескивалось в том числе и в солдатский фольклор. Но, на беду певцов, в учебный класс тихо вошел комиссар. И как всякий бдительный комиссар, обязанный следить за чистотой нравов личного состава вверенного ему подразделения, зафиксировал проступок курсантов и дал делу ход.
Можно, конечно, и усомниться в правдивости легенды о песне – никаких подтверждений ей нет. Но как бы там ни было, спустя несколько дней Маргелов снова появился в Минске в родной военной школе, которая называлась уже Минским военно-пехотным училищем им. М. И. Калинина. Теперь училище расширилось и готовило кадры не только для Белорусского военного округа, но и для всей Красной армии.
В феврале 1934 года со взвода Маргелова перевели на должность помощника командира роты, в мае 1936 года назначили командиром 4-й пулеметной роты. Одновременно он исполнял обязанности политрука роты. Вот расписание занятий в училище той поры:
«Огневая подготовка
Темы: „Управление огнем“ (3 часа). „Приборы управления огнем“ (3 часа). „Внутренняя и внешняя баллистика“ (3 часа).
Преподаватель: Маргелов.
Тактическая подготовка
Темы: „Пулеметный взвод в наступлении и обороне“ (6 часов). „Взаимодействие со стрелковыми подразделениями“ (6 часов).
Преподаватель: Маргелов.
Строевая подготовка
Тема: „Парадные строи“.
Старший лейтенант Маргелов.
Физическая подготовка
Темы: „Упражнение на гимнастических снарядах“. „Трамплин и лыжи“.
Преподаватель: Маргелов».
В училище часто приезжали военачальники, командующие армиями, командиры корпусов и дивизий Белорусского особого военного округа. Их лекции, беседы, встречи с курсантами и преподавателями были незабываемыми. Семен Константинович Тимошенко, Иван Степанович Конев, Константин Константинович Рокоссовский…
Трудолюбивому и добросовестному командиру работы всегда хватает. Занятия, подготовка, самоподготовка, аттестация, подготовка к аттестации.
Вот одна из аттестаций, которую старший лейтенант Маргелов, объективно оценивая все достоинства и недостатки, написал на своего непосредственного подчиненного старшего лейтенанта Ф. И. Вепринского: «Технически подготовлен хорошо. Дисциплинирован. Но недостаточно выдержан. Плохо разграничивает как командир отношения на службе и вне службы к подчиненным. На работе бывает недостаточно серьезен. Должности соответствует вполне. Желательно перевести в воинскую часть на должность помощника командира батальона».
В то же время сам Маргелов в это время получил следующую аттестацию: «Старший лейтенант Маргелов, командир пулеметной роты (Приказ НКО № 878 от 21. 05. 1936 г.), с должности помощника ком. роты, 1906 г. р., рабочий из крестьян, русский, закончил нормальную военную школу в 1931 году. Политически подготовлен хорошо. В партийной жизни активен. Парторг, член бюро. В училище с 1933 года. Военная подготовка хорошая. Энергичный, подвижный. Выдержанный и напористый в работе, растущий командир. Занимаемой должности вполне соответствует. Может быть выдвинут помощником комполка по строевой части».
Личная жизнь между тем пошла под откос. Женщина требует внимания – а что он мог дать своей Марии, когда день и ночь на службе? В какой-то момент ей показалось, что жизнь проходит мимо, что муж настолько одержим службой, что сделать жену счастливой не сможет. И она ушла. Сына оставила отцу. Немного погодя он отвез мальчика в Костюковичи. Родители были рады, что внук теперь будет жить с ними – Генка был копией отца. Когда случались выходные, Маргелов навещал сына. Теперь к родителям в Костюковичи он стал приезжать почаще.
Двадцать лет спустя, в 1957 году, уже генерал-лейтенант, командующий ВДВ Советской армии, Маргелов приехал в Белоруссию на войсковые учения. В учениях принимали участие его десантники. Когда случился свободный день, он поехал в ту деревню на Могилевщине, куда уехала от него Мария. Он знал, что там она вышла замуж, что у нее родилась дочь и что муж погиб на войне. Всё он знал о ней. Знал и свекра Марии, и тот знал его, лесного объездчика.
Когда встретились, старик не узнал его, но пригласил в дом, усадил за стол. Василий Филиппович достал выпивку, закуску. Старик, растроганный таким вниманием незнакомого генерала, поведал ему свою боль: сын его, командир Красной армии, майор, пропал без вести в самом начале войны, но раз без вести, то ему, старику, отказали в пенсии по потере кормильца, и живет он кое-как с невесткой и внучкой…
Вошла внучка. У генерала в глазах потемнело – так похожа она была на ту давнюю Марию, которую он когда-то любил и носил на руках.
Засиделся он со стариком за выпивкой да за разговорами о горьком деревенском житье-бытье допоздна. Хотелось дождаться Марию, посмотреть на нее. Дождался. Мария увидела генеральские погоны на плечах своего бывшего мужа, всплакнула.
Он смотрел на нее, молчал. Сердце дрожало, как когда-то в юности. Она постарела, от девического, давнего, и следа не осталось. Все куда-то ушло, будто той Марии, веселой красавицы, и не было вовсе. Деревенская жизнь трудная. Ничего не осталось, всё ушло, всё…
– Что ж ты о сыне не спросишь? – сказал он, преодолевая тяжесть.
– Так я же знаю, что он с тобой, – тихо произнесла она.
Он молча покачал головой. Больше они не виделись.
Генерал разыскал свидетелей, подтвердивших факт гибели мужа Марии, и ей со стариком-отцом вскоре начали выплачивать небольшую пенсию по потере кормильца.
С 1933 года по 1936-й в стране шла «генеральная уборка» в партийном хозяйстве – чистка партийных рядов. Это была грандиозная операция, масштабная, тотальная и бескомпромиссная. Летели и партбилеты, и портфели, и головы. В парторганизациях обменивали членские билеты, заменяя образец 1926 года на новый. Во время обмена большевики выявляли «карьеристов и шкурников», «потерявших большевистскую бдительность», всякого рода приспособленцев и изгоняли их из своих рядов. Некоторых действительных членов партии переводили в разряд кандидатов.
В Минском военно-пехотном училище эта кампания прошла спокойно, бескровно. На собраниях пошумели, нескольких курсантов перевели в кандидаты, на том и остановились. Но у заместителя секретаря партбюро училища произошла неприятность: то ли по небрежности, то ли умышленно при оформлении партбилета фамилию написали через «к» – Маркелов.
В 1938 году ему присвоили очередное воинское звание «капитан». В декабре он получил назначение в войска – командиром батальона в 8-ю стрелковую дивизию им. Ф. Э. Дзержинского. В приказах периода Финской кампании по 596-му полку 122-й стрелковой дивизии он значится капитаном Маркеловым.
