Связанные

ГЛАВА 3

После проявления силы, если она достаточно активная и выраженная, что становится ясно по браслетам, которые передают данные показатели, детей переводят в пансионаты разной направленности. Если сила недостаточно выражена, дети остаются учиться в обычной школе, и чаще всего, если не происходит улучшения, остаются жить в общем мире, не находя себе места в нашем. Но браслеты на их руках не снимаются до конца жизни, и люди эти подчиняются прежде всего Совету Управления Магией.

Из общего доклада Совета Управления.

– Ну не знаю, Кара, – Зои хмурится, бросая в обе чашки пакетики чая и заливая их кипятком. – Как-то это опасно начинает выглядеть.

– Со мной будет Воронов, – я перебираю конфеты пальцами и вытаскиваю с орехом, засунув ее полностью в рот.

Зои останавливается и смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Ты считаешь, это должно меня успокоить? – она плюхается на стул и кутается посильнее в свой махровый халат – я разбудила соню, заявившись к ней в выходной пополудни.

– Вообще, в письме говорилось, что он будет разговаривать только с нами обоими, – помешиваю ложечкой чай, задумчиво наблюдая, как вода окрашивается. – Но я бы все равно поехала одна. Вдруг бы удалось уговорить рассказать мне о том, что он знает. Теперь-то с этим проблем не будет…

– И все же. Здесь он под контролем, хоть каким-то… А там вы будете только вдвоем, в чужой стране. В его стране, – с нажимом говорит Зои. – Если он навредит тебе…

– Он мне не враг. И мы оба в одинаковом положении.

Зои фыркает очень громко, давая понять, что мои слова – бред.

– Не враг? Ага. Думаешь, он тебя другом считает, играя роль аккумулятора? Он же всю жизнь, наверное, об этом и мечтал, – Зои делает глоток из чашки и кривится: – Фу… пойло.

– Не переживай, – уверенно говорю я, глядя подруге в глаза. – Даже там он останется скован магией, а у меня она будет. Я смогу за себя постоять.

Зои пристально смотрит в ответ, но по глазам ее я вижу, что не убедила.

– Хочешь, я поеду третьей? Или Даррен поедет.

Неожиданно. Я улыбаюсь.

– Нет, точно не хочу. Это наша проблема. Может, других агентов и устраивает такая жизнь, но меня – нет. Если я хоть что-то знаю о магии, то почти уверена, что связь можно разорвать, вернув себе свои силы. Но кое в чем мне нужна будет ваша помощь.

Зои вздыхает с вымученной улыбкой.

– Я пожалею об этом, но… Все что угодно.

Чтобы отец не узнал, что я не отказалась от этой идеи, и не помешал мне реализовать новый план, я больше не могла просить о помощи всех подряд. Провернуть все нужно крайне осторожно. Брат Зои был и моим другом, но меньше всего мне хотелось подставлять его как агента и просить об услугах, пользуясь дружбой.

– Боюсь, без Даррена мне не справиться.

Самолет снова начинает трясти, и боковым зрением я замечаю, как Воронов напряженно цепляется за ручки своего кресла и судорожно вздыхает, смачно выругавшись. С трудом сдерживаю улыбку. Кто бы мог подумать, что страшный темный маг так боится самолетов.

Когда такси привезло нас в аэропорт, Воронов лишь скривился.

– Из всех возможных способов добраться до места… – начинает Антонин.

– Нелегальных, – перебиваю я, но он продолжает, не обращая внимания.

– …Ты выбираешь летающее корыто.

Еще бы, конечно, его не интересует факт легальности, в отличие от меня. Мне все еще хочется построить карьеру в Бюро. Я улыбаюсь, не обращая внимания на его грозный взгляд, пригвоздивший меня к месту.

– Я летала на самолетах, – примирительно начинаю врать я, стараясь его успокоить. – Там все довольно безопасно. И это единственный способ из всех, включая предложенные тобой, за который меня не арестуют по возвращении. Так мы останемся незамеченными для всех. Другого способа нет.

Я все продумала и узнала, взвесила все риски. Зои с Дарреном помогли подготовить документы для Воронова. У меня был паспорт и весь пакет документов, необходимых для полноценной жизни обычному человеку, но только благодаря прогрессивным взглядам отца и его жизни на два мира. Он был политиком в парламенте и членом магического совета в нашем бюро. И там, и там он был у власти и не хотел, чтобы я отгораживалась от мира простых людей и своим незнанием подставила его ненароком. Большинство магов предпочитали держаться особняком и не выходить за пределы привычного мира, отрицая прогресс и все сопутствующие прелести. Отрицая само существование мира без магии. Видимо, Воронов относился именно к таким, потому что Даррену пришлось делать ему все с нуля. И за это перед ним я была в неоплатном долгу.

Мы торопились, так как дата, обозначенная Сварогом, неумолимо приближалась, и успели все даже гораздо раньше срока. Я раздумывала о том, чтобы обождать и прибыть точно к ней, но из-за переживаний, что нарушаю все возможные правила и обо всех сопутствующих сложностях зацепилась за слова «не позднее» и решение было принято. Главное – улететь отсюда. Там разберемся. Либо встретимся с колдуном раньше, либо будем ждать на месте.

С Вороновым пришлось препираться еще минут двадцать. Его позиция, которая сначала показалась мне смешной, теперь грозилась стать проблемой. Уж ко всему я была готова на разных этапах нашего передвижения, но не к тому, что этот гад откажется лететь. От бессилия хотелось кричать, а Антонин вел себя как упертый осел и не желал слушать. Я приводила доводы, доказывала, настаивала, угрожала, а когда у меня уже опустились руки, и на глаза навернулись слезы, он тяжело вздохнул и, буркнув себе под нос что-то вроде «я об этом пожалею», все же развернулся и пошел в сторону входа в аэропорт. Мне оставалось только вытереть пару слезинок и скрыть ошеломление. Воронов боится женских слез? Надо было с этого и начинать.

Признаться, я была по-настоящему рада, что лечу не одна. Ощутимое облегчение расползалось внутри при осознании, что мне не придется оставаться без магии где-то вдали от дома, как бы ни храбрилась перед Вороновым.

Поэтому сейчас я спокойно слушаю ругань Антонина, и это меня даже веселит. Было так необычно наблюдать, как суровый бородатый мужик боится лететь на самолете. Я улыбаюсь и натягиваю маску для сна на глаза, собираясь подремать хотя бы тридцать минут. Напряжение последних недель только начало меня отпускать, и я даже не догадывалась, как сильно переживала все это время.

– Ты точно видишь, куда идешь? – хмурится Антонин, бросив многозначительный взгляд на дверь мужского туалета, которую я толкаю с потрясающей решительностью и, схватив его за рукав, тяну за собой.

Игнорирую понимающий и немного завистливый взгляд мужчины, который сушит руки с помощью обдува воздуха и не может отлепить от нас глаз. Он хмыкает, глядя на Воронова в тот момент, когда я толкаю дальнюю кабинку и снова уверенно затягиваю за собой мужчину.

– Грин, ты захотела пошалить? – не удерживается Воронов, вскидывая бровь.

– Что? – непонимающе поднимаю на него взгляд и только сейчас понимаю, как близко мы стоим друг к другу, – для двоих тут места маловато.

Щеки моментально вспыхивают, и я отворачиваюсь, буркнув себе под нос:

– Не неси чепуху, Воронов.

Уверенно сдвигаю крышку сливного бака и, закатав рукав, опускаю руку в воду. Нащупываю круглый предмет с резьбой и достаю его осторожно, боясь повредить.

Даррен воспользовался своими знакомствами и связями, чтобы достать его для меня.

Поглаживаю телепорт большим пальцем и поднимаю левую руку, глядя на часы. Успели! У нас в запасе еще пять минут. И я выдыхаю в очередной раз, чувствуя, как спираль внутри расслабляется. Облокачиваюсь на стену и откидываю голову, прикрывая глаза. Все, последний шаг и мы будем почти на месте.

Вспоминаю слова Даррена, который давал наставления:

– Хрен знает, Кара, но я вообще кое-как уговорил сделать портал в те места. И то, согласились после того, как я сказал, что тебя он сам позвал. Я не в курсе, кто этот Сварог, но они все его боятся до усрачки.

– Хорошо, спасибо, – я сжала его руку в знак благодарности и попросила: – Можешь не говорить это Зои?

Конечно, эта информация меня сильно насторожила, вкупе с тем, что говорил Воронов. Впервые за все время закралось нехорошее предчувствие. Но отступать уже было поздно и некуда.

– Боишься, Грин? – тихо спросил Антонин, чуть склонившись ко мне.

Я открываю глаза и вглядываюсь в его гипнотизирующие болотного цвета радужки. Он смотрит в ответ прямо, взгляд спокойный. И я впервые отмечаю изменения, произошедшие в нем, едва самолет приземлился на его земле. Он расслабился. Это видно.

Никогда раньше Воронов не подтрунивал надо мной с легким флиртом, никогда не смотрел так многозначительно, словно говоря в своей манере «ну давай, девочка, покажи, на что способна».

Я вообще о многом задумываюсь впервые, когда напряжение покидает меня. Я так сильно боялась вмешательства и препятствий со стороны отца, что только это занимало мою голову. Теперь же я думаю о том, что находиться рядом с ним действительно небезопасно, нужно теперь быть настороже. Опускаю взгляд на телепорт, чтобы скрыть эмоции, смотрю на магический предмет, который медленно начинает набираться светом по спирали. Забрасываю цепочку Антонину на шею, для этого мне приходится встать на цыпочки, а ему склонить голову. Мы замираем на мгновение, встречаясь взглядами.

– Я – нет, – шепотом отвечаю на давно озвученный вопрос. – А ты?

– Не знаю, что это такое.

Я усмехаюсь, но вдруг дыхание перехватывает, когда Антонин резко притягивает меня за талию, прижимая к себе. Широко раскрытыми глазами смотрю на него, а он склоняется ниже, усмехнувшись одним уголком губ, и шепчет:

– Держись крепче, Грин. Это будет чертовски длинное перемещение.

А потом магия дергает меня с огромной силой из окружающего пространства, чтобы перенести в другое.

Я никогда раньше не пользовалась телепортами, мне не приходилось путешествовать магическими путями на далекое расстояние. Поэтому теперь приходится на себе узнать, что телепорт от портала отличается не только видом, но и самой физикой перемещения в пространстве. Порталы представляют собой связь двух магических проходов, перемещения через которые ощущаются так же, как пройти сквозь дверной проем. Телепорт же сначала резко выдергивает из пространства, вышибая дух, тянет куда-то на огромной скорости, крутит, вертит, а потом выплевывает, словно пережеванную вещь.

Именно так я себя чувствую, сидя на земле и спрятав лицо в коленях. Кажется, за время перемещения я успела несколько раз задохнуться. Теперь прихожу в себя, справляясь с тошнотой, а Антонин посмеивается надо мной. Хмуро оглядываю мужчину – его последствия портала будто и не тронули.

– Кажется, нам попался бракованный, – сдавленно говорю я, мысленно ругая Даррена. – Я чуть не задохнулась.

– С телепортом все в порядке, – бросает Антонин, отходя на пару шагов. Он всматривается в густую тайгу, которой покрыты горы. – Просто ты не привыкла к таким расстояниям.

Фыркаю, глядя на часы. Из-за моей вынужденной передышки мы теперь немного выбиваемся из графика. На месте, где нас ожидают, хотелось бы оказаться до темноты. Значит, пора выдвигаться бодрым шагом. Встаю с пня и оглядываюсь, снова ощущая мурашки. Небо ярко-голубое, солнце высоко, но от этого места все равно разит чем-то холодным. Заброшенное поселение, на окраине которого нас выбросило, выглядит зловеще. Покосившиеся старые дома с пустыми глазницами окон заставляют поежиться. Ветра нет совсем, стоит жара, но старый флюгер на ближайшем доме крутится вокруг своей оси, зловеще скрипя в непривычной тишине.

– Что здесь случилось? – спрашиваю, не в силах оторвать завороженного взгляда от картины передом мной.

– Даже знать не хочу, – его голос раздается настолько близко, что я вздрагиваю. Я ведь даже его шагов не услышала. Поднимаю на него голову, встречая хмурый взгляд, а он тем временем строго бросает: – Если ты отдышалась, предлагаю идти дальше. Пока тебя не хватился твой папочка и не поднял местных агентов по нашим следам.

Это здравая мысль. Зои будет прикрывать меня до последнего, но я все равно не могу исключать вариант преследования. Собственно, из-за этого у нас такой плотный тайминг.

Мимоходом недовольно отмечаю и удивляюсь смене настроения у Воронова. С насмешливо-игривого оно в момент меняется на настороженно-хмурое. Места эти на него так влияют, что ли? Я бросаю последний взгляд на вымершее поселение и, подхватив сумку, иду следом за Антонином, который, закинув свой рюкзак на плечо, широким шагом направляется в сторону узкой тропы, теряющейся в густом лесу.

Несмотря на жаркий день и небо без единого облачка, в лесу тенисто, влажно и прохладно. Переступаю по тропинке, оплетенной корнями, неторопливо двигаюсь за Вороновым и втайне радуюсь, что не одна здесь. Вековые ели стоят близко друг к другу, образуя неприступную зеленую стену, кроны теряются где-то в облаках, путаются ветками, создавая в некоторых местах почти вечерний полумрак. В каждом поросшем мхом пне мне мерещатся лица. Кажется, сам лес следит за нами, провожает, глядя в спину настороженным живым организмом, во владения которого попал чужак. Если в начале тропы еще слышались какие-то звуки и пение птиц, то сейчас, чем глубже мы заходили, чем выше поднимались по тропе, тем молчаливее становилась округа.

«…около часа вверх по тропе», – вспоминаю слова Сварога, написанные на пергаменте. Мне кажется, что иду уже два. Ноги наливаются свинцом, мышцы в районе лопаток немеют, в груди горит.

– Антонин! – окликаю, когда шаг замедляется настолько, что я больше не в силах за ним поспевать.

Он оборачивается, скептически осматривая меня с головы до ног. Наверное, выгляжу я и правда не очень, раз тут же слышу его усмешку. Он спускается по тропе навстречу.

– Никакой выносливости, – поддевает Воронов.

– Просто тропа все время идет вверх, – пытаюсь оправдаться, откручивая крышку пластиковой бутылки, чтобы сделать несколько глотков воды. Да, в последнее время, после отказа в должности агента, я совсем забросила спорт. По возвращении это нужно будет исправить. Пока пью, Воронов настороженно всматривается в лес, что не остается незамеченным. – Тоже ощущаешь это?

– Не могу избавиться от чувства, что мы пара овец, выбранная пастухом на заклание…

От такого сравнения посреди загадочного леса по позвоночнику неприятно пробегают мурашки, но я громко усмехаюсь, давая понять, что он слишком нагнетает.

– Ну, Воронов, мы с тобой явно не овцы. Сможем и постоять за себя. У меня есть магия, у тебя… – я запинаюсь, критично осмотрев его с ног до головы. – На крайний случай, руки, – заметив, как он тихо посмеялся, покачав головой, я обхожу его и направляюсь вперед по тропе, бросая на ходу: – Относись к этому как к приключению.

– Я посмотрю, как ты будешь относиться к этому как к приключению, когда мы будем спасать свои задницы…

Фыркаю, предпочитая проигнорировать его слова. Сейчас только дай волю фантазии, и я сама себя запугаю так, как не сможет ни одно чудище. Никаких плохих мыслей. Уж слишком я хотела вернуть себе магическую независимость, чтобы после того, как зашла так далеко, поддаваться страхам.

– И, вообще, думаю, здесь просто ощущается другая магия. Наверное, мы уже близко.

Оказалось, что я недалека от истины. Стоит нам пройти всего несколько сотен метров, как я утыкаюсь в огромное дерево, стоящее прямо посреди тропы. А вокруг плотным строем смыкаются кустарники, другие деревья и колючки. Я пытаюсь обойти его, но все мои попытки заканчиваются неудачей.

Воронов стоит поодаль, наблюдая за моими потугами прорваться сквозь защиту леса.

– Не понимаю, в чем смысл? – сердито спрашиваю я у леса, в сердцах стукнув дерево ладошкой, о чем тут же жалею и глажу, извиняясь. Но внутри все равно кипит раздражение и непонимание, когда я бросаю взгляд на Антонина. – Так и будешь стоять там как вкопанный?

– Жду, когда до тебя дойдет, – едко протягивает он с саркастичной улыбочкой на лице.

Прищуриваюсь, прожигая его недобрым взглядом, а потом снова поворачиваюсь к стене леса, которая не дает пройти дальше. Осматриваю ее и думаю, может попробовать наколдовать огонь? Но идея не очень удачная, вряд ли Сварог обрадуется, если я спалю его дом.

– Ты справишься, – издевательски заверяет меня Антонин и, сбросив рюкзак, садится на него, достав пачку сигарет. Закуривает и наблюдает внимательно за моими метаниями. Я хожу время от времени по тропе, в надежде, что проход откроется.

Взглядом обвожу большое дерево, стоящее на моем пути. От него веет магией, я ее чувствую покалыванием на коже. Наклоняю голову к плечу, гипнотизируя небольшое дупло. Может, дереву нужна какая-то дань? Или кровь? Я читала о контрактной магии, такую часто устанавливали в древние времена на свои поместья. Это обеспечивало сильную защиту, но магия крови была запрещена уже несколько сотен лет во всех цивилизованных странах.

Гнев отступает, уступив место размышлениям и задумчивости. Сложив руки на груди, я постукиваю себя пальцем по губам, пытаясь разгадать загадку.

– Как думаешь, Воронов, нам нужно сунуть туда руку?

Он насмешливо качает головой, откровенно веселясь:

– Только после тебя.

– Какой джентльмен, – я закатываю глаза, затем прикусываю губу в задумчивости, возвращаясь мыслями к пропуску. Сомнений уже не остается – магия пропустит, но ей нужно что-то взамен.

Простояв так несколько минут и перебрав с десяток вариантов, понимаю, что остается только один. Внутри нарастает тревога – мне это не нравится. Но и повернуть назад, отправившись отсюда восвояси, я тоже не готова.

Закатываю рукав легкой клетчатой рубашки на левой руке. Правая у меня рабочая, и мне не хотелось бы, чтобы она пострадала в случае чего. Сама не верю, что собираюсь совать руки во всякие ненадежные отверстия, но что-то подсказывает, что без этого пути дальше не будет.

Осторожно, стараясь ничего не касаться и, надеясь, что меня не схватит какой-нибудь зубастый обитатель этого гнездышка, просовываю руку и замираю. Ничего не происходит. Смотрю на Воронова через плечо вопросительно.

– Попробуй вторую, – просто предлагает он.

Сжимаю зубы, чтобы не сказать умнику пару ласковых. Глубоко дышу пару раз, а потом с опаской просовываю вторую. В тот же момент я чувствую, как меня простреливает импульс, словно бьет током, пытаюсь выдернуть руки, но что-то не пускает, какая-то сила держит меня. Лес начинает шуметь, переговариваясь о чем-то. Не успеваю поддаться панике, как все заканчивается – меня отпускают. Потеряв равновесие, я падаю на пятую точку и смотрю, как с оглушительным треском деревья расступаются прямо на глазах и открывается тропинка. Тяжело дыша от пережитого шока, я поднимаю руки, торопливо их осматривая. И первое облегчение сменяется ужасом. Я просто впадаю в ступор.

Браслетов нет. Того, что было со мной всю сознательную жизнь, – нет.

Они мой инструмент, без них я не колдую. Никто не колдует. Меня лишили моей магии за одну чертову секунду.

– Нет… – бормочу я в неверии и кидаюсь к дуплу, шарю там руками, но браслетов нет.

От шока не могу вздохнуть, руки мелко подрагивают. Воронов подходит ко мне, глядя сверху вниз с нескрываемой издевкой.

– Ну что, Грин, все еще не ощущаешь себя овцой?

Гнев на этого мерзавца отодвигает на задний план мой ужас. Но я, словно выброшенная на берег рыба, открываю рот, но ни одно слово не срывается с моих губ. Моя разумная сторона берет верх над эмоциями, и я осознаю, что теперь совершенно без защиты. Сразу вспоминаются все предостережения Зои, на которые у меня всегда был аргумент в виде магии.

Воронов растягивает губы в зловещей ухмылке, в его малахитовых глазах опасный огонек разгорается все ярче.

– Ну вот и все, – звучит как приговор. Совсем не скрытая угроза чувствуется в его словах. Смотрю на него хмуро снизу вверх, судорожно размышляя, что надо достать нож из рюкзака.

Он стоит в непозволительной близости от меня, почти нависая. Сердце гулко отдается в груди, учащая дыхание. Явственно ощущаю его запах, защекотавший ноздри: сигареты и что-то древесное, смешанное с мужским. Антонин склоняется к самому уху и тянет:

– Ну-ну, девочка, не расстраивайся. На крайний случай у тебя есть руки.

Сжимаю зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу едкий ответ, только взгляд не могу контролировать, когда вскидываю голову. Антонин едко усмехается, а потом, закинув рюкзак на плечо, теряет ко мне интерес.

Он переводит взгляд на дерево, похитившее мои браслеты, и выдает задумчивое «хм-м». Меня пугает, когда он проделывает мои же действия. Хочет, чтобы его оковы тоже, наконец, пали. У меня и так дела плохи, но если Воронов еще и магию себе вернет, то домой я точно не вернусь. От напряжения даже дышать забываю.

Но ничего не происходит. Его браслеты остаются на месте. Он, кажется, не удивлен, будто ожидал этого. Как будто у него было объяснение. Поэтому сразу отправляется дальше, а мне требуется еще несколько секунд, чтобы прийти в себя. Я снова дышу, когда вижу, что у него не получилось. Запрещаю себе бояться и медленно поднимаю сумку, которая вдруг словно потяжелела.

Отпуская Воронова на десяток метров вперед, иду за ним неторопливо. Приближаться к нему не решаюсь. Пока бреду по тропинке, пытаюсь осознать свое состояние. Я впервые в жизни без браслетов с тех пор, как сила проявилась. Они всегда были частью меня, помогали творить заклинания, указывали принадлежность, концентрировали магию и усиливали ее. Никто не снимал их. Это могли сделать только в бюро в исключительных случаях.

Странно, но их потеря мое состояние не изменило. Как будто вообще ничего не произошло. Не было чувства опустошения, как от потери магии. Словно все мои силы были со мной. Но разве такое возможно?

Я складываю пальцы, чтобы вызвать огонь, и шепчу:

– Ignis.

Ничего не происходит. И я складываю руки в другой знак, взывая к стихии воздуха.

– Ventus navitas.

Снова ничего. Даже не колыхнулось вокруг.

За всеми своими стараниями понимаю, что от Воронова я отстала довольно сильно, и ускоряюсь, гипнотизируя его спину тяжелым взглядом. Мои нервы – натянутая струна, и когда он резко останавливается, я вздрагиваю от неожиданности, тревожно вцепляясь в свою сумку.

– Кажется, мы на месте.

Воронов стоит на краю лесной опушки, где тропинка заканчивается у входа в небольшую хижину. Поляна обжитая, здесь множество утвари, колодец. Еще какие-то небольшие постройки. Полноценное жилище какого-то отшельника, надежно спрятанное за стеной вековых деревьев.

Осторожно приближаюсь к Антонину, не отрывая настороженного взгляда от хижины. Напряжение, витающее в воздухе, можно хоть ножом резать. Сердце бьется часто и тревожно. Я жду, что Сварог выйдет к нам, жду хоть какого-то знака. Я так надеюсь…

Но хижина кажется пустой. От нее не веет жизнью. Как будто хозяина там нет.

– Такое ощущение, что там никого нет, – хрипло озвучиваю свои мысли и делаю шаг вперед, но Воронов ловит меня за запястье и дергает на себя.

– Не торопись с выводами, – грубо бросает он, игнорируя мое возмущенное шипение и всматриваясь в лес позади хижины.

– Он не выйдет к нам? – спрашиваю, параллельно выворачивая руку, чтобы Воронов ее отпустил. Прикосновение жжет кожу, и я незаметно тру запястье другой рукой.

Но ответить Антонин не успевает. Откуда ни возьмись с громким карканьем на нас пикирует огромный ворон. Я закрываю голову и сажусь на корточки, но птица, бросив небольшой конверт к ногам, улетает и теряется в кронах. Только хлопанье ее крыльев разносится эхом над верхушками.

Антонин поднимает письмо, и, распечатав, пробегает взглядом по строчкам. Воронов опускает голову и тихо смеется, качая головой.

– Попались.

Я, ничего не понимая, выдергиваю из его рук бумажку и читаю:

– «Прежде чем отыскать Цвет Перуна, пройдите испытания, чтобы очиститься. На рассвете седьмого дня, седьмого месяца, если вы будете достойны, обряд разрыва состоится».

В голове истошно орет здравый смысл, и я качаю головой. На такое я не подписывалась. Резко оборачиваюсь, чтобы уйти, но тропы позади меня нет. Есть уже знакомая магическая стена леса, у которой всего две задачи: некоторых – не впускать, других – не выпускать.

Я смотрю на Антонина так, будто он знает, что делать, как выбраться, но тот лишь пожимает плечами.

– Антонин, я не могу остаться здесь… Меня отец убьет…

– Для этого тебе нужно выжить, – едко замечает он, оглядываясь.

– Что? – в шоке смотрю на него, а он, наконец, удостоив меня взглядом, мерзко улыбается.

– Три недели в жутком лесу, полном чудовищ, совсем без магии… Что ж, девочка, желаю удачи, – и, криво усмехнувшись, Воронов идет в сторону хижины, оставляя меня одну стоять, опустив руки.

Я поворачиваюсь лицом к чаще, откуда пришла, закусываю губу, чтобы не расплакаться. Да, вот теперь овцой я себя почувствовала в полной мере.