ГЛАВА 2
Многие из нас сторонятся общего мира, но часть живет среди обычных людей. Любой, у кого есть сила, зарегистрирован и внесен в базу данных правительства. Управлению удалось заключить договор о непривлечении магов к участию в любых военных действиях, а так же к службе в армии. Вместо этого Управление дало гарантии самостоятельного распределения сил в зависимости от предрасположенности и полного контроля за безопасностью внутри магического сообщества.
Из отчета Совета Управления по гарантиям
безопасности между магами и не магами.
Пять месяцев спустя.
Меня будят кричащие птицы, едва только начинает брезжить рассвет. Все еще сонно потирая глаза и пытаясь прогнать сон, неторопливо спускаюсь по лестнице на кухню. Несмотря на теплую весну, внизу зябко – я забыла вчера закрыть окно, и теперь в него залетают звуки раннего загородного утра: работающая неподалеку газонокосилка, заливистые трели птиц, лай соседских псов. Я плотнее кутаюсь в свой тонкий халат и ставлю чайник на плиту; тянусь к холодильнику и, вздрогнув, замираю удивленно.
Внимание привлекает огромный ворон на подоконнике, который черными блестящими глазами наблюдает за мной.
– Ты чей? – слетает с губ глупый вопрос, и ворон наклоняет голову. Машу на него рукой: – Кыш!
Птица хлопает крыльями, возмущенно и громко каркнув, потом раздраженным движением лапы пододвигает небольшое письмо, лежащее у ее ног, которое я не замечаю сразу. Хмурюсь и с сомнением смотрю на предмет, но в следующий миг в голове мелькает догадка. И я мгновенно бросаюсь к бумажке, хватаю, распечатываю и бегаю взглядом по строчкам. А затем еще и еще раз.
Я ждала это письмо так долго, что сейчас от волнения сердце бешено колотится, а руки дрожат. Забыв обо всем на свете, решительно направляюсь к двери на задний двор. Босиком бегу через лужайку по влажной от росы траве и бешеным стуком обрушиваюсь на дверь своего невольного соседа.
– Антонин! Антонин! У меня чудесные новости! – от нетерпения и предвкушения прямо-таки подпрыгиваю на месте.
Через, казалось бы, вечность слышу нетвердые шаркающие шаги, а потом дверь распахивается, явив взору заспанного взрослого мужчину с растрепанными темными волосами, небрежно упавшими на глаза, в одних лишь боксерах и с внушительным утренним…
– Боже мой! – верещу и резко отворачиваюсь, закрыв глаза и пытаюсь прогнать образ, который теперь будет выжжен у меня на веках. – Ты можешь одеться? – рявкаю, все еще не оборачиваясь.
– Я спешил за чудесными новостями, – едко отвечает Воронов хриплым ото сна голосом уже откуда-то из глубин трейлера.
Вздыхаю и качаю головой. Слышу шорох ткани, а потом как что-то забренчало на кухне. Раздражение снова волной поднимается. Как же он бесит! Этот невоспитанный хам.
– Ты выйдешь ко мне уже? – пытаюсь, не переходя на оскорбления, напомнить о себе. У меня тут такие новости, а он…
– Может, ты зайдешь? – в его голосе явственно слышатся издевательские нотки.
Я не захожу в его трейлер. Никогда. Принципиально. Таким образом демонстрирую ему, что мы не друзья, не соратники, а просто люди, которые вынуждены работать над одной проблемой. Поэтому лишь поджимаю губы и сажусь на ступеньку трейлера, предварительно смахнув с нее мусор.
– Он ответил мне, – возбуждение от этого факта снова охватывает меня, вытеснив раздражение и злость на этого мужчину.
– Кто?
– Колдун, – отвечаю ему, а сама закатываю глаза, устав от глупых вопросов. Скрипнув зубами, поясняю: – Он написал, что знает, как разорвать связь.
Антонин, который как раз появляется в проеме двери, нависнув надо мной, замирает, не донеся чашки с кофе до рта. Его взгляд пригвождает меня своей суровостью и недоверием, а я едва сдерживаю порыв поежиться. Он подавляет меня, и я вздергиваю подбородок, уверена, глаза в этот момент мятежно сверкают.
– Не говори, что ты, несмотря на все мои запреты, написала тому самому…
– Да, я написала Сварогу! – выпаливаю и отвожу взгляд, не в силах наблюдать, как злость зарождается в темных глазах. – Знаю, что ты отмел его из возможных решений проблемы, но не привел ни одного довода, который бы меня устроил…
– Грин! – орет на меня Воронов. – Когда тебе темный маг и «ужасный наемник» говорит, что с этим ведьмаком лучше не связываться, значит, нужно довериться и слушаться меня.
Хочется нагло хмыкнуть и напомнить, что темный маг и наемник на привязи сидит, но не решаюсь – слишком уж он зол.
– Много ли ты знаешь! – все же не сдерживаюсь и бурчу под нос.
– Намного больше тебя. Чем ты думала, умная маленькая девочка? Внимание некоторых личностей лучше не привлекать.
– Господи, что ты так орешь, Воронов?! – вскакиваю, оглушенная его тоном. – Ты можешь ошибаться…
– Я никогда не ошибаюсь.
Я бы поспорила с ним, учитывая, куда завели его взгляды на жизнь.
– Я тоже!
– Серьезно? – скептические нотки в голосе Антонина заставляют бросить на него мрачный взгляд из-под бровей. Наблюдаю, как он садится на ступеньку трейлера, держа в руках чашку с заваренным растворимым кофе, и достает сигарету. Закуривает, видимо, пытаясь успокоиться. Ненавижу его эту привычку.
– Серьезно! – твердо отвечаю, уже не морщась от дыма – привыкла. – Мы же хотим избавиться от связи? Просто я не вижу у тебя энтузиазма.
– Просто я не вижу причин ему помогать нам, – парирует Антонин.
– Представь, люди иногда помогают другим людям просто потому, что могут, Воронов, – я стараюсь вложить в свою речь как можно больше яда.
– Это очень ошибочное мнение, которое сформировалось у тебя, потому что ты плохо понимаешь, как устроен этот мир, – Антонин замолкает, затягиваясь сигаретой и тяжелым взглядом осматривая меня. – Люди всегда делают это для чего-то. И я отлично понимаю, что этот колдун – последний человек, который захочет помогать просто так. Ты даже не представляешь, на что он способен. О нем ходят легенды, и многие даже имя его произносят с ужасом. Конечно, те, кто не путает имя бога с именем черного мага. Он ответил тебе только потому, что уже придумал, как тебя использовать.
Хмурюсь, закусывая губу.
– Бога?
– Представь размеры его эго, – ухмыляется Воронов.
Раздосадованная, что разговор принял такой поворот и отсутствием у Антонина желания делать хоть что-то, чтобы исправить ситуацию, в которой мы оказались, я раздраженно машу письмом, разгоняя дым. Смотрю в равнодушное лицо Воронова, который, видимо, решил, что разговор окончен и я все поняла.
– Может, тебе просто удобно ничего не делать? Тебя устраивает то, что есть сейчас…
Не успеваю даже закончить фразу, как Воронов оказывается прямо передо мной. Между нами еще есть немного расстояния, но это не отменяет того, что он нависает надо мной грозовой тучей.
– Ты думаешь, мне нравится быть привязанным к скучной чопорной девчонке, которая не видит дальше своего носа?
– Я пытаюсь делать хоть что-то, – хочу донести свою мысль и бесстрашно вскидываю голову. Злюсь, что настолько ниже его, но, не отводя взгляда, смотрю в темно-зеленые, болотного цвета глаза, – а ты, такой недовольный связью со скучной девчонкой, даже не пытаешься шевелиться, – тычу в него пальцем, отчего он опасно щурится, прожигая меня взглядом, но я игнорирую этот знак. – Потому что тебе удобно продолжать портить мне жизнь. Ведь только эта связь удерживает тебя от тюрьмы…
Антонин отбрасывает сигарету и одним быстрым движением оказывается еще ближе. Обхватив мой затылок широкой ладонью и не давая отдалиться, приближает свое лицо. Упираюсь ладонями ему в грудь и ощущаю под пальцами тяжелые удары сердца. Сама почти не дышу, широко раскрытыми глазами на него глядя.
– Антонин, – предупреждающе тяну, когда ситуация затягивается, но он словно не слышит мой голос, приблизив лицо почти нос к носу.
– Ты очень ошибаешься, девочка, – его негромкий голос больше похож на рычание, а от самого Воронова исходит такая темная аура, что у меня на секунду перехватывает дыхание от невозможности подобного. – Эта связь – проклятье, которое мешает мне вернуться домой. И я больше всего на свете мечтаю избавиться от этого, – Антонин дергает рукой, на которой надет плотно сжимающий запястье широкий железный браслет, с начертанными на нем рунами. – Но при этом я не хочу подохнуть. А то, что предлагаешь ты, это прямой путь на тот свет…
Поджимаю губы и больше с ним не спорю, ощущая давление широкой ладони на затылок и наблюдая за желтоватыми искорками в малахитовых глазах, которые сейчас оказываются так близко. Я порой забываю, кто находится рядом со мной. И провоцировать его сейчас совсем не хочется. Выворачиваюсь из его рук, когда хватка слабеет, и, больше не сказав ни слова, быстрым шагом направляюсь в сторону дома, сминая в руках ответ Сварога.
– Просто невыносимый хам, – бурчу себе под нос время от времени, все еще кипя от злости.
Я уже успела сгонять на работу и взять все необходимые документы для заполнения различного рода разрешений. Получилась внушительная папка. Но путешествие магическими путями, а также разрешение на применение магии в другой стране оформляются документально, как и многие другие моменты. Например, заявление на настройку телепорта, а также отчет по цели визита и приложение к нему расписания своего перемещения внутри страны. В какой-то момент мне начинает казаться, что это слишком сложно. Но я тут же вспоминаю, что выхода у меня особого нет. Конечно, не помешала бы помощь Воронова во всем этом деле, но что уж там, справлюсь и одна. Не хочет помогать, кто я такая, чтобы заставлять его?
Я избавлюсь от этой связи, даже если мне придется пешком туда идти в одиночестве и совсем без магии. Колдун явно дал понять, что ему известно, о чем речь, и он в силах помочь. Но говорить будет только лично. И я во что бы то ни стало услышу это.
Прошло почти полгода с тех пор, как образовалась наша связь. И подвижек в решении этой проблемы не наблюдалось. Я доверилась специалистам, но пару месяцев спустя стало ясно, что они не сдвинулись с места ни на шаг. Ни одной новой гипотезы, эксперимента, ничего. А когда шумиха по этому поводу спала, то я вообще столкнулась с тем, что мне приходилось самостоятельно толкать их к каким-либо вариантам. Отец оказался тоже не слишком заинтересован этим. Он вообще был очень занят: в его политической карьере происходили большие изменения, и Джеймс Грин полностью ушел в дела, уверяя меня, что в итоге ответственные люди со всем разберутся. А пока у меня есть магия, предложил мне не слишком-то беспокоиться об этом.
Да, магия вернулась ко мне. Полностью. Наша связь с Вороновым со временем только крепла, и вскоре я могла уже без ее потери уходить на целый день на работу, чувствуя в себе силу и колдуя без ограничений.
Но отец плохо меня знал, если думал, что меня такой расклад устроит. Все же, со мной постоянно жил другой человек. И жизнью это было назвать сложно. Как бы я ни относилась к Воронову из-за того, кем он являлся и какие дела творил, от чувства вины отделаться сложно. Я всячески пыталась улучшить его жизнь, купив в трейлер всю необходимую технику. Только с телевизором он послал меня подальше, даже не дав его занести в свою обитель, зато кофеварке был рад. Пыталась сделать его жилище уютнее и покупала мягкое постельное белье, подушки и другие принадлежности, приносила журналы и книги, которые он просил, и делилась своими. Я даже пыталась с ним общаться, спрашивала про прочитанное, желая вывести его на обсуждение, но он не хотел со мной говорить. И мне сложно было винить его в этом.
У меня также вошло в привычку готовить на двоих и относить ему еду в контейнерах. Он молча кивал, но словами не благодарил никогда. Нас обоих это устраивало.
Эта связь наложила ограничения и на мою жизнь. Все кардинально изменилось с появлением Воронова: например, Джо Аарон, который звал меня на свидания еще пару раз, в итоге не смог смириться с тем фактом, что на моем заднем дворе, словно цепной пес, сидит теперь здоровенный наемник. У нас все заглохло, и я еще долго испытывала досаду от этого факта. Агент мне действительно нравился.
Друзей я тоже перестала приглашать в свой дом, представив ситуацию, что они смотрят на Воронова из окна, как на зверя в вольере. Исчезли из моей жизни короткие поездки на побережье – не потому что я боялась вдруг оказаться без магии, скорее я не хотела переживать болезненный разрыв связи и всячески подобного пыталась избежать. Каждый раз после этого меня не покидало чувство, что мне что-то из груди вырвали. Так сильно там болело и жгло.
И все это не давало жить спокойно, меня мучили тысячи вопросов, я испытывала огромное неудобство из-за появившегося в моей жизни чужака. Но, похоже, лишь меня волновало все это, ведь остальные делали вид, что все нормально. И я поняла, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И с тех самых пор принялась штудировать библиотеки, ездила в академию, где училась, чтобы пообщаться с профессорами. Там мне дали несколько контактов, которым я писала, навещала и общалась, задаваясь вопросом, почему этим не могли заняться агенты. Впрочем, вскоре это стало ясно. Меня все глубже погружало в эту тему, и она перестала казаться такой уж безобидной. Люди, с которыми я общалась, все менее походили на одобряемых правительством. Слишком много непозволительной неоднозначности было в их словах. Мое имя тоже не упрощало решение этого вопроса – люди осторожничали, зная, чья дочь задает странные вопросы.
Так, неосознанно, я глубоко погрузилась в изучение магии, от которой нас ограждали. И узнай об этом отец, досталось бы всем, кто мне хоть как-то помогал. Впрочем, меня это никогда не останавливало.
Однажды, спустя месяц постоянных поисков, я осторожно рассказала об этом Антонину. Мне так важно было поделиться с кем-то, кто сможет понять, что я рискнула и не прогадала. Это был наш первый полноценный разговор за все время пребывания Воронова рядом со мной. До сих пор помню его взгляд, изучающий и оценивающий. Он словно подначивал и говорил: «ну давай, удиви меня».
Тогда для меня впервые открылось осознание, что он не желает быть зависимым от «маленькой ведьмы», как часто меня называл, даже ценой заключения в тюрьму. Эта связь была для него невыносимей и тяжелей. Такой факт поражал, но Антонин вообще не был похож ни на одного мужчину, которого я знала, и осознание, что связь для него хуже тюрьмы, убедило меня, что в его лице я обрела союзника. Я рассказала ему все, что мне удалось узнать, а он слушал так сосредоточенно, что это вдохнуло в меня новые силы и странную уверенность, – ответ будет найден. И, если нужно, он мне поможет. Мы много читали принесенные мною книги и обсуждали варианты, кто из живущих могущественных магов сумел бы нам помочь. Перечисляли, а я заносила их себе в блокнот, чтобы позже написать письма каждому. В одном из разговоров Антонин обронил имя Сварога, но когда я начала расспрашивать его подробнее, лишь отмахнулся.
– Это темный маг, и он скорее присвоит нашу магию себе, чем поможет разорвать связь, отпустив с миром. Я ошибся, забудь о нем, маленькая ведьма.
Упускать шансы я не собиралась, как и забывать имя мага, который может знать, как решить нашу проблему. Но Антонин эту тему закрыл, а остальные – как в рот воды набрали, отводя глаза и пожимая плечами. Лишь в одной захудалой лавке темных артефактов, глумливо скалясь, старый владелец посоветовал отправить ему письмо.
– Но я не знаю, куда отправить, даже направления.
– Такие, как он, не имеют адресов. Пошли ему ворона, и если он заинтересуется, ты получишь ответ.
На все мои остальные вопросы, старик оскалил желтые зубы и, с презрением осматривая форму эскулапа, поторопил меня убраться восвояси по-хорошему.
Так я купила ворона. Подробно изложила в письме нашу проблему, привязала его к лапке птицы и просто попросила ее доставить послание Сварогу. Это было очень странно – разговаривать с вороном. Раньше для переписок использовались разные птицы, но мне казалось, что такой способ уже канул в прошлое, по крайней мере, видеть в жизни этого мне не доводилось. Мой маленький почтальон посмотрел мне в глаза черными бусинами, моргнул пару раз и сорвался с места, звонко захлопав крыльями. Я смотрела, как он взмыл в небо и удалялся все дальше черной точкой, пока не растворился в облаках.
Внутри теплилась надежда на ответ, и я замерла в тревожном ожидании. После того как птица улетела, мне пришло много ответов на запросы, которые я отправляла ранее. И каждое либо с отказом в помощи, либо с заключением, что это невозможно. Некоторые не ответили вовсе.
События, произошедшие в тот злополучный день на складе, так и остались тайной. Даже Воронов не хотел распространяться об этом, хотя его договорами о неразглашении никто не сковывал. По парочке вытянутых из него фраз мне удалось понять, что у Антонина тоже была цель добыть артефакт; отступники желали его активировать, чтобы пошатнуть устроенную магическую систему, а агенты всеми силами пытались это предотвратить. Как итог: конечного результата не добился никто. Артефакт оказался потерян для всех.
Меня безумно интересовали природа артефакта и его действенность. Отступники всегда были проблемой, считая, что магическое правительство взяло магию под полный контроль и тем самым медленно, но верно уничтожало ее. Они распространяли информацию, что браслеты – это не идентификаторы и проводники, а оковы. Но еще никогда на моей памяти отступники не были так близки к цели. Все, кто участвовал в операции, помнят, как нестабильна была наша магия внутри купола, где был скрыт артефакт. Как она погасла вовсе после активации артефакта. На общем собрании, где мы подписали договор о неразглашении конфиденциальной информации, ставящей под угрозу магическую безопасность, нам коротко пояснили, что было совершено покушение на саму магию.
Но это немного не стыковалось с тем, что видела я. Магия была в порядке, и это демонстрировал Воронов, прокладывая себе путь сквозь бушующее пламя, покушение было совершено лишь на наши браслеты. Невольно рождались вопросы, на которые я никогда не смогу получить честных ответов.
Наши браслеты – это то, что с нами с самого проявления силы. Они надевались на ребенка после первого всплеска силы и исключали хаотичные выбросы, которые могли навредить обычным людям. Со временем, по мере обучения, они становились проводниками нашей силы, концентрируя ее в руках, которыми мы творили магию. С взрослением и развитием мага, браслеты обрастали информацией и в них хранились не только данные волшебника, но и, в зависимости от выбранной профессии и предрасположенности, закладывалась магия рун.
Например, у меня талант к магии огня, но в моей работе такие способности ни к чему, поэтому браслеты сдерживают эту магию и усиливают то, что необходимо мне в работе лекаря.
И так было всегда. Так было правильно.
Но Воронов считал иначе, однако тратить на мое просвещение свое драгоценное время не собирался. Ему было безразлично, что я думаю. Он просто считал иначе и не намеревался меня ни в чем переубеждать. Даже просто отвечать на вопросы не хотел, и своей загадочностью и непробиваемостью только разжигал мой интерес.
Жаль, что официальное общедоступное дело о нем было почти пустым. Так, пара страничек, в которых лишь сухие факты. Кражи, убийства, подрыв безопасности страны. И никаких подробностей. Остальное было засекречено. За свои годы мужчина создал себе репутацию сильнейшего мага, который живет сам по себе, не принадлежит ни одной группе, игнорирует законы и выполняет различного рода задания за баснословные деньги. Немало людей были убиты его руками. О нем было многим известно, но при этом самого Воронова не знал никто.
Скрытный, нелюдимый, осторожный – с этими его качествами я познакомилась довольно близко и поняла, что за столько месяцев жизни бок о бок знаю о нем ничуть не больше, чем люди, которые встречаются с ним для пятиминутных разговоров.
Из мыслей о Воронове меня вырывает телефонный звонок. Свожу брови, когда вижу, от кого вызов, и нутром чую плохие новости.
– Алло, пап, – придерживаю телефон плечом и бегаю глазами по тексту, чтобы понять, на чем я остановилась.
– Если ты думаешь, что я позволю тебе уехать, то ты сильно ошибаешься, – окатывает меня ледяной голос. – Тебе никто не подпишет разрешение.
– Ты не можешь вмешиваться! – ощетиниваюсь я и выпрямляюсь, будто готовясь держать удар.
– Уже, – бросил он, потом тяжело вздохнул. – Живи свою обычную жизнь, Кара, хватит этих метаний. Я прошу тебя. Или мне придется основательно скорректировать твою жизнь. И тебе это не понравится.
Я не успеваю ничего ответить, в трубке раздаются гудки. Бросаю телефон и закрываю лицо руками. Да сколько можно? Я никогда не избавлюсь от влияния тоталитарного отца, который привык решать, как и что мне делать. И это в двадцать лет! Всю жизнь он направляет меня, лишая хотя бы малейшего права выбора. Я не спорила раньше, единственный раз, когда я собралась биться с ним не на жизнь, а на смерть, это был момент моего обучения на агента. Я хотела быть агентом: ловить преступников, ликвидировать проклятия и жить совсем другую жизнь. Но, к сожалению, тогда не прошла по баллам. Я оказалась недостаточно сильной ведьмой. Вот так все просто решили обычные цифры. Мне понадобилось время, чтобы смириться с этим. Но я сделала все, что от меня зависело на тот момент. Отец был категорически против того, чтобы я становилась агентом, и тогда его желание было достигнуто.
Легкий стук в дверь заставляет выплыть из размышлений и растерянно оглядеть документы, заполненные наполовину.
– Заходи.
Дверь тихонько открывается, и на пороге вижу рослую фигуру Антонина.
Он впервые заходит в мой дом, и магия пропускает его, чувствуя мое разрешение. Мужчина окидывает меня мрачным взглядом и проходит к кухонному столу, где я и расположилась вместе с теперь уже ненужными бумагами.
– Я не готова вести еще одну дискуссию, – устало качаю головой и тру лоб пальцами.
Не смотрю на него, но чувствую, как он прожигает меня взглядом.
– Заполняешь разрешение на телепорт? – ехидно тянет Воронов с неприятной усмешкой.
Стреляю в него взглядом и раздраженно откидываю волнистую прядь за плечо. Снова приступаю к заполнению. Не хочу, чтобы он знал сейчас о моей неудаче и издевался.
– Я все равно поеду к нему, – бурчу себе под нос.
– Не боишься, что связь оборвется? – задает резонный вопрос.
– Я знаю, что она оборвется, – вздыхаю, чуть расслабившись, когда понимаю, что прямо сейчас спорить он не собирается. – Но я не настолько беспомощна, Антонин. Справлюсь и без магии.
– Ты будешь в чужой стране, девочка… непривычной и опасной. Я бы не был так в этом уверен, – уголки его губ дергаются, а в глазах вдруг мелькает веселье.
Это его «девочка» в мой адрес тоже жутко раздражает. Я свожу брови, строго глядя на Воронова и впервые вижу какое-то подобие обычной улыбки от него, без доли ехидства и злобного выражения. Решаю, что спорить с ним и что-то доказывать сейчас не в силах, моя голова забита другим, поэтому поджимаю губы, игнорируя его слова, и продолжаю заполнять документ, как будто это еще имеет смысл.
Воронов присаживается на стул рядом и, протянув руку, вытаскивает лист, по которому я старательно вывожу свое имя, отчего его перечеркивает неаккуратная синяя линия.
– Антонин! – злобно вскрикиваю и, собираясь приструнить и прогнать мерзавца, поднимаюсь на ноги, нависая над ним.
Но он сминает документ, сведя мои усилия на нет, и отбрасывает его куда-то позади себя.
– Нам это не понадобится, – говорит Воронов, в тот момент, когда я уже набираю в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться возмущением и, возможно, даже парочкой почти безобидных проклятий.
Воздух застревает в горле, я прищуриваюсь и осматриваю его, словно сомневаюсь, что верно расслышала.
– Нам?
– Ты сгинешь там, – спокойно констатирует Антонин и, снова не дав мне возмутиться, добавляет: – Не то чтобы мне было до этого дело. Но пока мне неизвестно, перейдет ли вся магия ко мне или же пропадет, не доставшись никому, не могу так рисковать и отправить тебя туда одну.
Его глаза опасно сверкают, и впервые за много месяцев у меня снова пробегают мурашки от легкого опасения, как в самые первые недели совместного времяпрепровождения. Порой я совсем забываю, кто он, но сейчас вдруг ясно осознаю, что, если бы он был уверен, что магия перейдет к нему, он бы… Что, убил меня?
Неосознанно отодвигаюсь от него и сажусь по другую сторону стола.
– Так значит, ты поедешь со мной? – я пока предпочитаю опустить тот факт, что не знаю, как теперь это провернуть.
Антонин кивает.
– Но телепорт нам не подойдет, – хмыкает он, – если делать все официально, далеко мы не уедем. Со мной и в моей стране очень хотят… тесно побеседовать.
Я закатываю глаза на его аккуратное выражение. Лихо он вывернул слово «арестовать».
– Ну кто бы сомневался, – качаю головой. – Боюсь представить тему этого разговора… – вздыхаю и осматриваю документы, разбросанные по столу, а потом поднимаю решительный взгляд на мужчину. – Ладно, я что-нибудь придумаю. Приготовься собирать вещи.
