Москва в декабре
Москва, декабрь. Из блокнота.
Зашел в книжный магазин на пр. Мира. Увидел стеллажи с российской фантастикой. Посмотрел одну полку, другую… закружилась голова. Пошел вдоль «фантастических» стеллажей. Насчитал 25 шагов. Сказал: «ой!» И тут начались стеллажи с зарубежной фантастикой. Это добило вконец.
Затаился около кассы, стал наблюдать, что покупают. При мне покупали большие детские книжки с картинками.
Вышел на свежий воздух, глотнул туману, наступило просветление. Прохожие шли по мокрым тротуарам и несли белые пакеты с едой. Приближалось время субботнего обеда.
***
Проснулся во мне мастер, понадобилась рулетка. Куда едет юный путешественник за рулеткой? В «Золотой Вавилон». Ибо от любимой кроватки до него три остановки на любимом 17-м трамвае.
Вавилон ошарашил. Видали мы моллы, но такой и во сне не приснится. До рулетки надо было идти километр мимо сверкающих лавок, где торговали ненужностями накрашенные девушки с немАсковским говорком. Тут бы ввернуть философскую мысль о мирской суете и погоне за лишним, о мудром японском стиле ваби-саби, но другая мысль билась пульсом в висках – с сединой в бороде и бесом во всех костях ты понимаешь, что иногда надо жить для себя.
Когда мы с первой женой отхватили квартиру на Ленинском проспекте, то начали ее обустраивать для гостей. Чтоб им, паразитам, было удобно выпивать, закусывать, танцевать, отдыхать и заниматься глупостями. Теперь все по-другому. Сейчас в моей комнате огромное место занимает кровать. На нее много гостей не уложишь. И не надо.
Кстати о рулетках. Продавались китайские и американские. Их везли в Москву через моря и горы. Тысячи километров. Это так, о международном разделении труда.
***
Не догнать Америке Москву по прибамбасам. На моей трамвайной остановке бесплатный вай-фай. Нет такого в Америке. Я, правда, не понял – зачем? У всех в телефонах мобильный интернет. Он в Москве копейки стоит.
– Тебя не спросили, – проворчал внутренний голос.
***
Был в мебельном (й) шоурум. Теперь «шоурум» – русское слово. Перестал чему-либо удивляться.
– Почему у вас диван розового цвета?
– Это для девочек.
– Но формы у него брутальные.
– Это для брутальных девочек.
***
В зале ресторана «Тарас Бульба» звучали песни ансамбля АББА. А в комнате «для хлопцев» передавали новости на украинском языке.
***
Около метро Ленинский проспект сквозь одетых в черное людей строем ходили нарядные кришнаиты и пели веселые песни.
– Толерантность, блин, – сказал плоховыбритый мужчина и сплюнул.
***
Москва – красавица, конечно. Даже в декабрьскую серость. Мне она все больше напоминает таинственную незнакомку, которая смотрит сквозь тебя и идет дальше.
***
Выставка Малевича. Интересное было время в российском искусстве в начале двадцатого века до наступления социалистического реализма. Сколько имен, сколько направлений, сколько надежд. И каждый был уверен в своей гениальности. Малевич долго был убежден, что его супрематизм предсказал революцию. А какие были диспуты! Политика, искусство, литература – все смешалось в адском котле.
Выставка оформлена потрясающе. Снимаю шапку перед ее дизайнерами. Полное погружение в его эпоху. Хотелось, правда, видеть в залах не только девочек-отличниц с телефонами, но и компаний странных молодых людей на лестнице, яростно доказывающих, что супрематизм не умер.
***
Дождь, свободный день. Самое время вспомнить о целях и мечтах. Была одна цель – перечитать повесть Игоря Ефимова «Смотрите, кто пришел». С ней были связаны приятные воспоминания. Доступных книг с повестью на земном шаре две: одна в Ленинке, вторая в библиотеке чикагского университета. Для меня Ленинка от Миннеаполиса ближе. Оформляю читательский билет в профессорский зал.
– А докторский диплом у вас с собой?
– Нет, но я могу доказать. Сказать, например, чему равен интеграл от икс-квадрат?
– Почему-то я вам верю.
– Вид умный?
– Буквы дфмн просто так не пишут.
В зале тишина и невыносимо знакомый запах старого дерева. Почудилось, что скоро экзамен, любимая девушка заброшена и спасжилет еще не отремонтирован.
Профессора в зале сидели молча, листали книги и поглядывали в телефоны. Чувствовал себя посторонним. Повесть прочитал за полчаса. Все любимые места вспомнились и удачно сложились с запахами родной библиотеки.
***
Побывал в Гараже на выставке художника Мураками (не путать с писателем). Интересно было посмотреть на классика японской медиа культуры, от которой балдели дети 90-х и нулевых. Я эту культуру пропустил и пришлось набирать информацию со скоростью гигабайт в секунду. Вот за что люблю японцев, так за умение придумывать красивые названия:
– Будет ласковый дождь;
– Подобно течению реки;
– Я ее любил;
– И я могу преодолеть время, а Вселенная – открыть мое сердце;
– Лев всматривается в бездну смерти.
А я только для одной книги придумал оригинальное название: «Накапливаемая внезапность». За что меня ругали, кстати.
***
С каждой поездкой замечаю, что люди становятся добрее. Или это у меня развивается способность пропускать плохое мимо ушей и не заморачиваться на мелочах?