2011–2012
Я СТОЮ на прудах, и постепенно робкий крик становится громким, общим, я вижу лицо молодого парня, стоящего рядом со мной, и восторг охватывает нас сквозь стеснение, и мы начинаем кричать вместе с ним уже громко, наравне со всеми. И в течение нескольких минут крик становится всеобщим. Уже совсем поздно вечером я вернулась с этого митинга домой страшно замерзшая, окоченевшая до самых костей и радостная. Я залезла в горячую ванну, и Мальва ломилась ко мне в дверь, как обычно: она любила лежать на полу, пока я принимала ванну, и дремать. Я открыла дверь, и она, как всегда, улеглась на пол в ванной комнате. Из-под крана лилась горячая вода, почти кипяток, и я вдруг почувствовала себя невероятно счастливой, мне казалось, что впереди только удивительные перемены, увлекательная борьба и целая бесконечно счастливая жизнь – необъятная.
И всегда после всех криков, протестов и белых лент дома меня встречала радостным лаем Мальва. И постепенно за два года у меня сформировалось стойкое чувство, что, где бы и с кем я ни была, в холод, в жару, когда я в депрессии или в любовной ломке, с любой вечеринки меня всегда ждет дома Мальва. Ее внимательный взгляд, мокрый нос, теплый живот и большие лапы, которыми она бьет по мне от радости просто видеть меня, разрывая колготки или царапая сумку, и я уклоняюсь от потока ее хаотичной, всегда по-детски страстной любви. Теплой, шерстистой и бескрайней. Но я всегда знаю, что она есть.