Страницаиз4
Книжный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Капернаум. Развалины синагоги
Редакционная коллегия:
Роза Адамянц, Наталия Вторушина, Наталия Григоренко, Павел Мень
Художник Александр Юликов
На обложке воспроизведен фрагмент картины «Апостолы Петр и Павел» Лоренцо Монако (1370–1425)
Книга «Апостолы» является продолжением ставшей сегодня известной книги отца Александра «Сын Человеческий». Написанная столь же живо и увлекательно, она повествует о миссионерских трудах первых апостолов, о том, как, преодолевая трудности и испытания, они создавали первые христианские общины, как несли в мир Благую Весть.
Рассказывая об апостолах, отец Александр стремился с максимальной достоверностью передать исторические, биографические, социальные или даже бытовые реалии того времени. Книга написана прежде всего на материале Деяний и посланий апостолов. Кроме этого, отец Александр использовал античные и иудейские источники, а также обращался к трудам своих предшественников и современников, о чем свидетельствует обширная библиография, представленная в конце книги. Следует отметить, что новозаветные цитаты в тексте приводятся в переводе епископа Кассиана (Безобразова), однако, в некоторых местах автор дает собственный перевод. Встречается также свободный пересказ прямой речи, взятый из Деяний без указания на источник.
Замысел этой книги возник в конце 70-х годов. Завершив 6-томную серию «В поисках Пути, Истины и Жизни», отец Александр начал писать книгу об апостолах как продолжение «Сына Человеческого», условно назвав ее «Первые сто лет». По мере работы первоначальный замысел получил иное измерение, и книга, уже под новым названием «Апостолы Петр и Павел» (или «Первые апостолы«), рассматривалась отцом Александром как начало новой серии – «Лики святых».
Цель этой серии, по его словам, должна была заключаться в том, чтобы «воссоздать по подлинным документам живые лица подвижников христианства, показать их на фоне эпохи и окружения, выяснить, чему мы можем научиться у них сегодня».
Однако продолжение рукописи было отложено – отец Александр приступил к новой большой работе по составлению «Библиологического словаря», но по завершении его к предшествующей работе вернуться не успел.
Несомненно, если бы не трагическая гибель отца Александра, замысел серии «Лики святых» был бы осуществлен и, возможно, книга об апостолах обрела бы новую авторскую редакцию как первая часть в составе новой серии. Сегодня, учитывая большой интерес к наследию отца Александра, мы публикуем эту книгу, считая ее в некотором смысле работой незавершенной.
Действие Духа в жизни Церкви, многообразные воплощения евангельского идеала, борьба с препятствиями, которые вставали и встают на пути к Царству Божию, постепенное раскрытие Благой Вести в истории – таковы темы этой книги.
Биографический жанр выбран для нее по двум причинам. На примере отдельных судеб легче увидеть, что совершается в недрах всего народа Божия. К тому же, если внимание писателя приковано к целым обществам, он волей-неволей теряет из виду нечто очень важное – осуществление христианства в жизни конкретной личности.
Разумеется, каждый святой был сыном своего времени, среды и культуры, однако он одновременно и возвышался над их уровнем. Состояние народного сознания и нравственности в среднем меняется медленно. Энергия поступательного движения как бы сконцентрирована в творческих гениях, мудрецах и святых. Они опережают современников, неся в себе движущую силу истории духа, то есть подлинной истории. Ведь если бы жизнь людей сводилась только к борьбе за существование, за место под солнцем, за господство одних над другими, она не заслуживала бы название истории и в принципе мало бы отличалась от жизни животных.
Мистик, подвижник, деятельный служитель добра, приобщаясь к мирам иным, утверждая правду, сострадание, любовь, бросают вызов человеку-зверю, придают обществу высшую сверхприродную динамику. Об этом писал Анри Бергсон: с появлением человека биологическая эволюция достигла предела, но на смену ей пришло возрастание духа, которое прежде всего проявляется в этике и мистическом опыте.
Именно поэтому биографии святых имеют всегда актуальное значение. Есть глубокий смысл в том, что Церковь издавна отводила так много места их почитанию и наследию. Этих людей, живших в разных странах и в разные века, порой столь непохожих по складу характера и дарованиям, роднят вера и любовь ко Христу, воля к служению и призвание свидетельствовать о Его Благой Вести. Хотя идущий от них свет есть свет, отраженный от подлинного его источника, Христа, в их лице Он как бы Сам продолжает Свое дело на земле…
Работая над этой книгой, автор намеренно отказался от заглавия «Жития святых». «Жития» – особый литературный жанр, преимущественно средневековый. Возник он в качестве пояснения к Мартирологам (перечням имен мучеников) и церковным календарям. Далеко на всегда составители «Житий» опирались на надежные источники. Там, где были пробелы, их, по законам жанра, заполняли трафаретными легендами. Старые агиографы редко стремились подчеркивать индивидуальные особенности святого. Житие, как и икона, было символичным, носило условный, обобщенный характер. Даже если писатель располагал достоверными сведениями, он ценил их куда меньше, чем современный биограф. В соответствии с требованиями житийной традиции он ставил акцент на общем, иконописном. Характерный пример – инок Епифаний Премудрый. Повествуя о преп. Сергии Радонежском, учеником которого он был, Епифаний сообщает поразительно мало о личности и облике святого; зато мы находим у него немало стереотипных черт, свойственных витиеватым византийским панегирикам. Это вытекало из художественных приемов жанра.
Житийная литература развивалась в тесной связи с фольклором и богослужением. В ней, как правило, не следует искать портрета, образа, «биографии». Тем более нет смысла просто перелагать «Жития» на современный язык. То, что было создано великими агиографами прошлого – Симеоном Метафрастом, Иаковом Генуэзским, свт. Димитрием Ростовским и другими, – не терпит переделок. «Жития» прекрасны именно как законченное церковно-эстетическое целое.
Данная книга преследует совершенно иную цель: воссоздать по подлинным документам живые лики подвижников христианства, показать их на фоне эпохи и окружения, выяснить, чему мы сегодня можем научиться у них (ведь «иконам» подражать невозможно). Время для такой попытки давно назрело, о чем свидетельствует богатая агиографическая литература последних лет, посвященная как отдельным святым, так и святым конкретной страны или определенного времени.
[…] Книга посвящена первому столетию после земной жизни Христа, от 30-х годов I века до 30-х годов века II. Главными героями этого первохристианского периода были апостолы и их непосредственные ученики.
Автор надеется, что знакомство со святыми будет не только питать любознательность, но и сделает их ближе, научит молитвенному общению с ними.
У истоков Иордана
В римском соборе в Латеране есть мозаика: седовласый старец с царственной осанкой восседает на троне, а у его ног склонились две маленькие фигуры – папы и императора. Старец вручает им знаки их достоинства. Это Петр, князь апостолов, над гробницей которого вознесен мощный купол ватиканской базилики. Таким же – почти сверхъестественным гигантом – виделся он ваятелю V века: его Петр, лицом напоминающий Юпитера, правой рукой преподает благословение urbi et orbi, городу и миру, а левой – сжимает символические ключи Царства…
Значение Петра как «камня Церкви» определено прямыми словами Христа; и неудивительно, что имя его с давних пор украшалось узорами легенд. В них простой народ выразил свое благоговение перед св. Петром. Первоверховный апостол, он – страж небесных врат, первый папа Рима, могущественный чудодей, каждый шаг которого отмечен знамениями.
Рим. Собор Св. Петра
Используя эту «икону» св. Петра, противники христианства пытались доказать, будто сам его образ возник из перекроенных языческих мифов. Кто только не помянут среди возможных прототипов апостола! Тут и римский Янус, хранитель рубежей, и персидский Митра, «бог, рожденный из скалы», и Атлант, «столп мира», и Геракл, и Протей, и Зерван1. Между тем, реальный Симон-Петр, Петр Евангелий и Деяний, очень мало похож на титана или полубога.
Подобно тому как люди, стоявшие у колыбели Ветхого Завета, изображены в Библии без всякой идеализации, так и евангелисты, говоря о Петре, не скрывают его слабостей и противоречий в характере. Сегодня историку не приходится «стирать сусальную позолоту» с портрета апостола. Ее попросту не существует.
Мы не будем снова описывать те события, которые уже изложены в других книгах. Постараемся только еще раз вглядеться в облик человека, призванного Господом «пасти Его овец».
Но сначала бросим взгляд на мир, или, вернее, мирок, где вырос Петр и провел первую половину жизни. Родился он в начале I века в Вифсаиде. У Геннисаретского озера существовало, по-видимому, два города с таким названием (в переводе оно означает дом припасов, или склад). Обычно считают, что Петр происходил из Вифсаиды-Юлии, расположенной на северо-восточном берегу. Правитель Филипп назвал ее в честь дочери императора Августа, Юлии. Он перестроил поселок, расширил его и переселил туда много язычников2. Быть может, наличием этого греческого элемента объясняется, почему отец Петра, Иона, дал сыновьям эллинские имена – Симон и Андрей. Впрочем, Петр носил и второе, сходное по звучанию, еврейское имя – Симеон3.
Жена Симона происходила из семьи капернаумского рыбака. Отец ее умер, и они с Петром перебрались к ее матери. За ними последовал и Андрей, чтобы помогать брату в работе. Имя жены Симона предание не сохранило; известно только, что позднее она стала верной спутницей апостола в его странствиях. Согласно одной легенде, у них родилась дочь, которую с ранней юности поразил тяжкий недуг, но никаких подтверждений этому в Новом Завете мы не находим4.
Жизнь Симона и Андрея ничем не отличалась от быта других рыбаков Геннисарета. Изо дня в день они видели перед глазами сизую гладь вод в окаймлении холмов, слышали крики чаек, терпеливо занимались своим однообразным трудом.
Рыбы в озере водилось много, и она повсюду ценилась за вкус. Подростки добывали ее гарпунами и удочками, а настоящие промысловики выходили на лов сообща. Сети расставляли, а невода закидывали по нескольку раз круговыми движениями. Рыбачить предпочитали ночью, чтобы утром можно было нести свежий товар на рынок. Большие лодки, как правило, оснащали парусами: с запада часто дули сильные ветры, переходившие весной в шторм5. Симону принадлежал довольно вместительный баркас; впоследствии Учитель неоднократно плавал на нем вместе с Двенадцатью.
От Капернаума уцелели одни развалины, но благодаря раскопкам можно представить себе панораму города, сыгравшего столь важную роль в евангельской истории. Сравнительно многолюдный и оживленный, он был, однако, невелик: несколько кварталов, протянувшихся на километр вдоль берега, покрытого галькой и камнями. Жилища делали из темного неотесанного базальта, а потом штукатурили. Исключение составляла белокаменная синагога, которую построил на свои средства римский офицер-прозелит6.
Формально Капернаум подчинялся иудейскому тетрарху Антипе. Но и прокураторы Рима7 держали там гарнизон, что диктовалось стратегическим положением города – на перекрестке дорог между Палестиной, Финикией и Сирией. В Капернауме нередко останавливались путешественники и торговые караваны, поэтому Антипа учредил на берегу таможню. Именно в ней служил сборщик пошлин, ставший позднее учеником Иисусовым.
Как теперь установлено, дом Симона стоял подле синагоги, почти у самого озера. После того как апостол его покинул, там продолжали собираться на молитву галилейские христиане; внутренние перегородки жилья были разобраны, чтобы вместить больше людей. Во время войны с Римом (66–70 гг.) каратели разорили все побережье, но верующие не забыли, где находилась их домовая церковь. На ее месте несколько веков спустя была возведена восьмигранная часовня. Совсем недавно под ее фундаментом археологи обнаружили остатки дома св. Петра8. На обломках стен уцелел рисунок лодки апостола и надписи на греческом и арамейском языках. Это доказывает, что капернаумская хижина оставалась святыней для христиан-евреев и паломников из других областей.
В чем-то это строение было сходно со старыми домами в Средней Азии или на Кавказе. Его окружал двор, отгороженный от узкой глухой улочки стеной. Во дворе сушились сети, стояли жернова и каменные кувшины для воды. Там же находился очаг и два-три деревца, под которыми можно было отдыхать в свободное время. Другие жилища, выходившие во двор, принадлежали родственникам жены Симона.
Вся жизнь семей протекала под открытым небом. В дома уходили на ночь или в непогоду. Комнаты были тесными, с маленькими окнами. Дверей не существовало, запирали только наружные ворота. Кровлей служил плоский настил, который при необходимости можно было легко разобрать.
Так примерно выглядел дом, где нашел пристанище Иисус Назарянин в первый год Своего служения.
Рыбаки Галилеи слыли народом грубоватым и темным. И вся эта округа была в глазах благочестивых южан чуть ли не языческой, населенной ам-хаарец, мужичьем, мало смыслящим в религии. Однако такое мнение нельзя считать вполне справедливым. Сын Ионы – один из тех, кто опровергал его всей своей жизнью. Он строго придерживался Закона, в частности, правил о запретной и дозволенной пище9. Хотя в Деяниях Петр назван «простецом», человеком «некнижным», это только означало, что он не прошел выучку в богословских школах; но, как и все израильтяне, Петр с детства овладел грамотой, знал Писание и был воспитан в преданности отеческой вере. Слово Божие, которое по субботам читалось в синагоге, не оставляло его равнодушным. Это доказывает хотя бы его путешествие на Иордан: едва ли человек, живущий одними житейскими заботами, бросил бы дом, работу и хозяйство, чтобы идти далеко на юг слушать проповедь отшельника, явившегося из пустыни, не говоря уже о той готовности, с какой Петр отозвался на призыв Иисуса следовать за Ним…
Также неверно полагать, что будущий апостол представлял собой в Капернауме исключение. Тесная дружба связывала его с сыновьями рыбака Зеведея – Иаковом и Иоанном, и роднила их не просто общность занятий, а настоящая духовная близость.
Ненастными вечерами или сидя за починкой сетей рыбаки могли беседовать, делясь новостями, тревогами и думами. Из Кесарии и Иерусалима доходили слухи о бесчинствах прокуратора и народных волнениях. Многие говорили, что близятся последние времена. Прежде всего это значило, что наступит конец ига язычников и восторжествует Царство Божие.
Правда, Симону и его товарищам грядущее рисовалось довольно смутно. Люди по-разному толковали слова пророков. Из рук в руки переходили десятки свитков, и в них нельзя было найти единого учения о Мессии и Его владычестве. Одни описывали Его как великого воина, похожего на партизанских вожаков Галилеи; другим Его приход виделся мировой катастрофой, когда померкнет солнце и звезды падут с неба; третьи изображали Избавителя идущим во главе тысяч ангелов. Находились и такие, которые уверяли, что Мессия даст народу новую Тору, новое Божественное учение10. Разобраться в этой многоголосице было нелегко. Но все заставляет думать, что четыре рыбака из Капернаума ожидали прихода чудесного Царя, Который с помощью сил небесных одолеет неверных и утвердит в Иерусалиме Свою вечную державу.
Именно поэтому они приняли Иисуса как бы за «монарха в изгнании», который скрывается в ожидании часа, когда можно будет дать сигнал к борьбе… В простоте душевной они строили честолюбивые планы и рассчитывали разделить с Ним триумф, заняв места у мессианского престола.
