Двадцать один аморфеоз
Уходил под воду,
Улетал под мины
Долей кислорода
На больные спины,
Он ломал спирали,
Он срывал печати —
Все его достали
Даже Богоматерь.
Грыз асфальт зубами,
Трогал снег ресницей —
Все его предали
И пришлось стать птицей,
Как остатком спирта,
Как осколком водки
Под последним кайфом
Передозировки.
Он прощал и плакал,
Он смотрел и видел,
Как один зевака
Небеса обидел.
Он сидел на многом,
Он терпел немало,
Когда спорил с богом
Или с чем осталось.
Метадоном белым
Он спасал пропавших.
Красногубым пéром,
Королем не ставшим,
Он пером кололся,
Если шприц тупился,
Слеп, кричал и ползал,
Плакал и простился.
Заполнял журналы
И учетный номер
Ставил тем, с кем мало
Или много вспомнил.
Все летели к черту,
Всё в Аид спускалось —
Он уже растертый
В аспирин и в жалость.
Жмут тугие лямки
И воняют ноги —
Снова под «афганкой»,
Снова мы не боги,
Мы – ненужный мусор,
Мы – большая урна
Всё в которой грустно,
Всё в которой дурно.
Наплевать на рифмы
И наказы старших,
Налетев на рифы,
Став на вечность младше,
Отпустив бородку,
Осушив поллитра,
Как осколок водки,
Как остаток спирта.
И теперь шинелью
Утираем слезы,
Мы корчуем ели,
Чтоб сажать березы.
Плоскостенный камень,
Плоскогубый ветер —
Мы рожаем знамя,
Мы уже не дети.
Ну а он, как глина
В килограмме соды
Улетал под мины,
Уходил под воду,
Из незримой пушки,
Убивал не спящих;
Войны – не игрушки
Здесь сыграешь в ящик.
Что мне делать с тенью,
Подбирая пулю,
Упиваться ленью
И крутить ей дули?
Я – большая сфера,
Я – глоток цикуты,
Я знаток Гомера
И убийца Брута.
Под водой, на иле,
С миной, под цепями,
Я – кусочек пыли
В оркестровой яме.
Вольск, 02.04.98 года, 21:00