Обстоятельства речи

иону дегену

Безбожники покорно просят Бога

– Помилуй, сохрани и пронеси.

Ион Деген, сентябрь 1944

Праздную я не день рождения, а 21 января 1945 года

– день моего последнего ранения, когда я был убит.

Ион Деген, май 2009.

1.

От лета до зимы и от зимы до лета
то осень, то весна, то проблеск, а то блик.
Молитва в алтаре промозглого кювета
под сенью на ветру поникших повилик.

Молитва наугад – наитье, откровенье:
спаси и пронеси, дай выжить, не убей.
Обугленной души молитвенно паренье.
Клюёт с ладони жизнь озябший воробей.

И к мигу миг прильнёт короче свиста пули,
и каждый миг, как дар, намоленный в огне.
А те, что на груди у смерти прикорнули,
молитву за живых бормочут в вечном сне.

Им тихо вторит бог дрожащими губами
и посреди войны под мать и перемать
безбожником стоит с подъятыми руками
в молитве и тщете спасать и сохранять.

И месят с кровью грязь безбожники и боги —
теперь ли разбирать, кто свой, а кто не свой?
Закуришь на краю раздолбанной дороги —
спаси и пронеси… спасибо, что живой.

2.

Сводит зубы попытка вдоха.
Меч дрожит на продрогшем луче.
Воробей – весёлый пройдоха
на впитавшемся в снег кумаче.

Ищет крови опохмелиться
бог войны и подносит война —
вся в крови и гное блудница.
Лейтенант третьи сутки без сна.

К двойке лепится единица.
Снова смерть накрывает фуршет.
Три по двести. Он будет сниться
семь десятков посмертных лет.
Будет сниться, не переставая,
оглушать наяву и во сне.
Проступает вода живая
солью пота на простыне.

Голоса оживают и лица,
боль и ярость, нежность и страх,
и надежды тлеет крупица
на растрескавшихся губах.

Жизни ствол прорастает из боли
в три обхвата, листвою шурша,
и под кроной покоя и воли
жизни радуется душа.

3.

Тихий снег над грохочущим миром
продолжает идти, как тогда,
когда бог онемел над клавиром
и катилась под траки звезда.

Двадцать первое. Смерть. Воскресенье.
Сорок пятый. Военный. Январь.
Кровь заходится в белом каленье.
Небо рушится в жирную гарь.
И ни жалости, ни снисхожденья
не прося, ткнувшись в землю страны,
обретаешь второй день рожденья
вопреки провиденью войны.

И звезда над твоею судьбою
подмигнёт сквозь года январю.
И молитвы слова – не мольбою,
только: «Господи, благодарю».

4.

Расставлены все знаки препинанья,
дописана последняя строка.
Нам негасимый свет воспоминанья.
Тебе свободный путь за облака.

Судьба завершена. И не роптанье,
не причитаний мутная река —
скорбящих кадиш и в любви признанье.
Колышет саван ветерком слегка.

5.

Вот мы и по разные стороны жухлой травы,
по разные стороны сна под домашнею сенью,
по разные стороны жизни суровой канвы,
по разные стороны правды и лжи во спасенье.
Душа твоя бродит в прозрачном небесном лесу,
глядит из угла твоя палка с собачьей тоскою
и по паутинке, поющей без слов навесу,
серебряный луч пробегает последней строкою.

Кто любит, тот скажет люблю – не любил,
поделится тёплою водкой и хрусткой мацою,
погладит глазами горячие камни могил
и скажет: «Прости, я пошёл» с сипотцою.

И что тебе до суеты и пустой о тебе болтовни,
до торжища, где суесловная славы делёжка,
до всей этой глупой и злой трепотни, трескотни,
в которой не боль, не любовь, а тщеславья ветóшка?

Да пусть их. Что дела до всяких прокуд?
Они пошумят, погалдят и пройдут.
Душа твоя с неба на ниточке света.
И ты остаёшься. Спасибо за это.

2012—2017