8
Утром Джек проснулся в чужом мужском халате, в не знакомых ему спальне и доме. Голова раскалывалась. Пахло свежезаваренным кофе. Дедуктивным методом, он определил, что это дом Глории.
«Что-то, в последнее время, я часто теряю сознание – подумал Джек. – Надо бы к врачу всё-таки сходить».
Спальню украшала вальяжная мебель: дубовые шкафы с хищными лапками, кресла с замшевой алой обивкой, те же плотные бордовые гардины, большое зеркало в незатейливой раме и торшеры рядом с кроватью, на которой лежал Джек. На стенах висели две картины. Джек заинтересованно разглядывал их. С одного холста на него смотрела милая дама в возрасте, а с другого – юная леди, чем-то похожая на Глорию, но в классическом платье не нынешней эпохи.
Шум, разбудивший его, был громким жужжанием пылесоса в коридоре. Джек тихо приоткрыл дверь. Пылесосом виртуозно орудовала та вешалка, что вчера неподвижно стояла в гостиной. Своими длинными, похожими на тонкие провода руками вешалка держала трубу с щёткой, начищая ковровые дорожки. Ему стало как-то не по себе от увиденного действа, поэтому он на секунду закрыл дверь. Джек надеялся, что вчерашняя история всё-таки приснилась ему. Вот уж с кем, а с вешалкой общаться, ещё не приходилось… Вчерашних-то разговоров с лепниной вполне хватило. Кстати, ещё и не факт, что в беседе примут участие только двое: пылесос, возможно, тоже имеет личное мнение относительно присутствия незваного гостя в доме.
Стоя за дверью, он замер. И только когда пылесос затих, решился пошевелиться и приоткрыть дверь ещё раз. В коридоре было пусто. Коврики начищены, вешалки с пылесосом не видать. Выходя из комнаты, Джек надеялся, что кроме вешалки и пылесоса в доме есть ещё кто-то, с кем можно выпить кофе, аромат которого и привёл его на кухню. Что удивительно, кухня была очень просторной, плотно напичканной различной современной электротехникой. На кухню отдавали басы, в доме играл джаз. Выход из кухни вёл на веранду, где Джек и застал Глорию за завтраком.
Он был рад уже тому, что за столом сидит не гарпия, а простая девушка, но не знал, как с ней разговаривать после вчерашнего происшествия. Больше всего Джек боялся опять увидеть вытянутую морду и острые зубы, способные в любой миг лишить его головы.
Его бил озноб, изнутри пожирал страх. Чем ближе он подходил к веранде, тем крупнее капли пота выступали на лбу. Перешагнув через порог кухни, он вдруг успокоился. Возможно, так подействовали запахи ванили или прекрасный вид на цветущий сад.
Всё та же Глория, что вчера была в белой тунике, сидела на веранде уже в спортивном костюме и кроссовках. Выражение её лица было умиротворённым, щёки чуть румянились, видимо, после утренней пробежки. Она отвлеклась от завтрака и посмотрела на гостя.
– А, это ты. Доброе утро!
– Доброе! Надеюсь, что хотя бы утро сегодня будет добрым. – Отчаянно потерев лоб, произнёс Джек.
– Ты про вчерашнее приключение? Да перестань, с кем не бывает… Дело случая. Грабители были во все времена. Главное, что живым остался.
После увиденного нового образа Глории Джек вообще забыл про то, что его вчера пытались ограбить. Она налила ему кофе из френч-пресса и положила на блюдце два эклера, подала приборы.
«Странно! – подумал Джек. – Делает вид, будто вчера не она превращалась в чудо-юдо-птицу».
Хозяйка дома поймала изумлённый взгляд гостя.
– А если ты напуган тем, что я вчера откусила голову негодяю, то не переживай. Ты же не такой, надеюсь… – она смотрела на него своими синими глазами, потешаясь. Джека опять прошибло потом.
– Нет, я не такой. Но, честно говоря, никак не могу понять, как симпатичная девушка может превращаться в такое… Э-э-э…
– Чудовище? – Глория на мгновение задумалась, отвернувшись. Потом спокойно продолжила: – Знаешь, Джек, в каждом человеке сидит какое-то чудовище. Оно просто раскрывается у всех по-разному. Ну, скажем, не так явно, как у меня. Как бы тебе объяснить… Своё настоящее нутро ты прячешь годами или даже не знаешь о его существовании. Но… иногда, в каких-нибудь стрессовых ситуациях, оно даёт о себе знать.
– М-да, забавно. Интересно, какое чудовище сидит во мне? – Он привычно широко улыбнулся.
Глория внимательно посмотрела на него.
– Думаю, страус.
– Почему это страус?!
– Потому что, скрываясь от проблем, прячешь голову в песок.
– Разве?.. Зато я не жру чужие головы.
– А я их и не жру. Только откусываю и выплёвываю. Я вообще-то вегетарианка.
Она внимательно посмотрела на него, затем на его трясущиеся руки, гостеприимно налила ещё кофейку и продолжила беседу.
– Послушай, Джек, я прекрасно понимаю, какие чувства ты сейчас испытываешь, после вчерашнего-то. Но, поверь, мы можем остаться просто друзьями. Теперь, надеюсь, ты догадался, почему я веду достаточно закрытый образ жизни?
– Почему же просто друзьями? Ты мне весьма симпатична. – Закинув ногу на ногу, в своем стиле произнес Джек.
Обычно если очередной жених видел её в птичьем образе, утром Глория пила кофе уже в одиночку. Это в лучшем случае. В худшем она вызывала скорую помощь, и врачи фиксировали факт смерти очередного ухажёра от разрыва сердца.
Этот же не сбежал, не умер, а наоборот – сидит с ней за завтраком и говорит, что она ему нравится. Такое, мягко говоря, настораживает.
– Так-так, интересно. Ты вчера меня видел, а сейчас говоришь, что я всё ещё тебе нравлюсь? Ты часом не извращенец?
– Нет. Ты мне нравишься такой, какая есть, – спокойно ответил гость, с особым чувством надкусывая эклер.
– Допустим. А то, что я иногда превращаюсь в гарпию, тебя не смущает?
Джек свёл брови и изобразил недоумевающую гримасу.
– Во-первых, ты ведь не каждый день в неё превращаешься, надеюсь… Во-вторых, как ты сама сказала, мне интересен не только твой внешний вид, но и внутренний мир. – С расстановками, плавно жестикулируя, продолжал он.
– А то, что я не человек, тебя тоже не смущает? Что я в гневе могу лишить тебя головы, ненароком… – Высоким голосом констатировала Глория.
– Знаешь, голову свою я уже давно потерял. Ещё когда увидел тебя на велопрогулке.
– Льстец.
Она не верила ни единому его слову. Но, как известно, женщины любят ушами, а Джек, как матёрый гуляка, знал это очень хорошо.
Задержав на госте взгляд, она продолжила:
– Ну, хорошо… – Вдохнула. – Мне от тебя ничего не надо. А что тебе нужно от меня?
Джек поставил чашку кофе, приподняв брови и округлив глаза.
– Мне? Ничего. Разве что любовь и внимание.
– Не ври, а то не поздоровится.
– Любовь.
Глория посмотрела на него полным сомнения взглядом. То ли тепло, то ли насмешка читались в её глазах.
– Мне кажется, тебе пора.
– Понятно, ты опять меня выгоняешь… – Неудовлетворенно произнёс Джек – Чего ты боишься, Глория?
– Я боюсь всего незнакомого. От знакомых знаешь, что можно ожидать – плохое или хорошее. А вот чего ждать от незнакомцев, на какие поступки они способны, я не знаю.
– Так давай поближе познакомимся. В чём же проблема? Мне в твоём обществе и в твоём доме очень комфортно. – Осмотревшись и остановив взгляд на Глории, игриво сказал Джек.
Давно Глории не попадались такие настойчивые мужчины. Ей нравилось, что он пытается ею управлять. Значит, он чего-то то стоит. Но она как никто другой любила психологически ломать людей, а кого не удавалось сломать, с теми попросту не поддерживала отношений. В этом госте её зацепил не только внутренний стержень, что-то было в нём неуловимое, что притягивало. «Да пусть посидит ещё немного, – решила она. – Не выгонять же его на улицу в таком состоянии. Всё равно сегодня буду общаться только с вешалкой. Джимми придёт разве что вечером». Хорошенько всё взвесив, она ответила:
– Хорошо. Ты хотел посмотреть библиотеку?
– Да, верно.
Они расположились в библиотеке, где и провели полдня. Огромная коллекция альбомов разных художников занимала основную часть полок.
– Ты любишь живопись? – Спросил Джек.
– «Люблю»? Не просто люблю, я в ней живу и растворяюсь. Мне иногда намного приятней общаться с художником древней эпохи, чем с человеком нашего времени.
– Это как? – Улыбчиво интересовался он.
– Просто. Внимательно присмотрись к картине, которая тебе нравится, и ты увидишь, чем человек дышал, о чём думал, какое у него было настроение в тот момент, когда он писал картину. Иногда бывает, что настроение художника сто лет назад и твоё настроение сейчас – совпадают. И ты можешь это почувствовать.
– Странно… Я никогда так глубоко не погружался в мир изобразительного искусства.
Из всех альбомов ему больше остальных пришёлся по вкусу Врубель. Сто раз он видел его картины в музее, но не видел их такими живыми ранее. Поразили и древние книги в кожаных переплётах, вернее, их количество. Некоторые были настолько редкими и старинными, что Глория не позволяла к ним прикасаться.
– Знаешь, сколько им лет? Не трогай!
– Сколько? – С детским прищуром спросил Джек.
– Около трёхсот.
– Откуда они у тебя?!
– Скажем так – в наследство достались.
– А если скажем правду?.. Не могли же они тебе от бабушки-гарпии перейти.
Глория рассмеялась. Чувство юмора такого рода всегда казалось ей проявлением живого мышления.
Джек впервые разглядел, как она прекрасна, когда не ухмыляется и не злится. Её улыбка и глаза были настолько радостными, что он поймал себя на интересной мысли: «Как я раньше не замечал её красоту?»
Она поймала его серьезный, пристальный взгляд и немного смутилась.
– Глория, тут целое состояние! – Переключил тему Джек, – некоторые экземпляры даже в музее не встретишь. Как ты собрала такую коллекцию? На это нужны годы! – Он развёл руки.
– Поживи с моё, и ты соберёшь. Не думаю, что обязательно собирать коллекцию книг и альбомов. Можно собирать марки, оружие, консервные банки, в конце концов.
– Консервные банки?.. Я подумаю, это нечто в стиле Уорхола, не очень мне подходит… А, вот с твоё пожить – это сколько? Ведь ты же младше меня.
Глория посмотрела на Джека со знакомой ухмылкой.
– Я старше тебя на пять поколений.
– На пять? Это ж тебе сколько лет? Пятьсот? – Посмеиваясь, говорил Джек.
– Почему пятьсот? Двести пятьдесят. Точнее – двести пятьдесят три.
– Ух ты. Это ж, сколько ты пластических операций сделала? Прогресс налицо. – Он театрально показал ладонью на лицо Глории.
– Дурак! – Она искренне улыбнулась, – ни одной. Мне это не надо.
– Да тебе любая женщина позавидует!
– Любая женщина сможет родить, а я нет.
– А ты хочешь детей завести? – Он сказал это невзначай, а сам на секунду задумался.
По выражению её лица Джек понял, что слишком глубоко копнул. Видимо, это совсем запретная тема. Он буквально попал в точку. Глория на время замолчала, потом встала, подошла к окну.
– Знаешь, любая нормальная женщина хочет семью и детей. Одиноко сидеть дома вечерами и приходить с работы, если тебя кроме котов никто и не ждёт. Я просто смирилась с тем, что я не такая как все.
– И что же, нет никакого выхода? – Стряхивая катышки с плеча, бросил Джек.
– Запомни: выход всегда есть! Другой вопрос: хочешь ли ты из-за этого выхода терять то, с чем ты сейчас?
– Но у тебя-то дома всегда весело. Одни только маски развлекут так, что, мне лично, – показывая на себя пальцем, продолжал он, – на неделю хватит впечатлений. Я уж не говорю про вешалку, которая пылесосит ковры! – С душой выкрикнул Джек. – Опять же, экономия на обслуживающем персонале. Заверни мне парочку вешалок с собой, я как раз всю прислугу рассчитал.
Глория опять рассмеялась. Всё, что устроено у неё дома – это её фантазия, воплощённая в жизнь благодаря её же способностям. И ей, конечно, льстило, что Джек это оценил.
– Кстати, два кота – это кто? Они какие-то функции тоже выполняют?
– Коты выполняют обычные функции котов: едят, пьют и гадят. А ещё, обдирают когтями мой любимый диван.
– То есть обыкновенные коты? Вот это удивительно! – Детскими возгласами жонглировал Джек.
– Да, именно так.
Их разговор прервался звонком в дверь. Джек удивился его существованию: «Звонок всё-таки есть! Только вот где? Надо бы у котов спросить».
Девушка вышла в коридор, Джек последовал за ней. Вошёл мулат, он же – брат-Джимми.
– Копыта!
– Ой, прости, пожалуйста, – ответил мулат хозяйке дома.
– Всегда забываешь вытирать свои копыта! А у меня, между прочим, прислуга с утра полы натирает.
В этот момент вешалка с тряпкой в руке, натирающая дубовую дверь полиролью, пренебрежительно посмотрела на Джимми. Глаза и нос вешалки были очень смешными, словно она только что выползла из комикса, рот был зажат. Казалось, она еле сдерживается от того, чтобы не поругать мулата, регулярно не вытирающего ноги, то есть копыта, на входе в дом. Мулат приветливо кивнул вешалке и вновь обратился к сестре:
– Привет, я на минутку. Что у нас сегодня вечером?
– Да ничего особенного. Можно размять косточки, потанцевать.
– Да, лишняя тренировочка не помешает. Может, пивка купить?
– Джимми, делай что хочешь. – Устало произнесла Глория, посмотрев в сторону. —Когда придёшь?
– Часиков в девять. Ближе к десяти.
– Хорошо. У меня сегодня гость! – Задорно и довольно громко сказала Глория.
– Гость? Уже интересно. Отлично! Вечером увидимся.
– Жду.
Глория закрыла дверь и вернулась к Джеку.
– Ну, что, пора и перекусить?
– Может, я в благодарность за гостеприимство приглашу тебя куда-нибудь? Скажем, в моё любимое кафе? – Дёрнув одной бровью, говорил Джек.
Ей почему-то стало любопытно, чем он живет. Какое кафе его любимое? Какие блюда он предпочитает? Так всегда бывает, когда человек тебе интересен.
Услышав это, вешалка вновь поджала губы и обиженно ушла, поняв, что её стряпню сегодня никто не будет есть.
– Слушай, она тебе как мама родная.
– Что ты… Она так хорошо готовит, пальчики оближешь. Но если ты меня приглашаешь, нужно приличней одеться и сделать прическу там…
– О, я знаю, сколько на это уходит времени у женщин. Лучше подожду тебя в библиотеке. Сколько придётся ждать? Думаю, половину книг я успею прочитать. – Улыбка так и не сходила с его лица.
– Минут пять.
Через пять минут Глория вышла в простом кремовом платье из ангоры.
– Так быстро? – удивился Джек.
Она подошла к зеркалу. Её длинные волосы вытянулись сами по себе, без помощи расчёски, потом заплелись в тугую косу. Коса сама улеглась вокруг головы, затем снова расплелась, будто хозяйке не понравился этот вариант. Волосы распустились и превратились в хорошо уложенную пышную копну, будто их полдня закручивали на плойку, сдобрив внушительной порцией лака и стайлинга. И вновь причёска распалась. Теперь уже волосы заплелись в две толстые косы.
Джек понял, что это может длиться бесконечно, и решил остановить творческий процесс, иначе обедать они пойдут в ужин.
– Знаешь, две косы очень идут тебе. Скажи волосам, что хватит на сегодня экспериментов. Если что, наверстают завтра, а нам пора.
– Мне этот вариант тоже нравится больше.
