V
В морском собрании было уже несколько флотских, два инженер-механика и один доктор. Но, главное, – что, собственно, Калюжному и было нужно – он увидел там командира подводной лодки «Сирена», лейтенанта барона Штемпеля. Тот сидел за столиком в буфете и пил кофе с коньяком. К нему Калюжный и подсел.
– Ты знаешь, меня назначили командиром на «Аспазию»? – спросил он барона.
Он ожидал, что барон раскроет широко глаза от удивления, но тот отнесся к этому известию равнодушно.
– Поздравляю… – сказал он, наливая себе в чашку коньяку. – «Аспазия» лодка хорошая. Она меньше «Сирены», но такого же типа. Кто же у тебя будет помощником?
Калюжный удивился.
– Разве у меня должен быть помощник?
– Обязательно! Какой-нибудь мичман. Если тебе еще не назначили – ты можешь просить себе того, кто тебе по душе.
Они оба помолчали, после, чего Калюжный сказал:
– Ты, барон, дай мне каких-нибудь пособий по подводному плаванию!
Тот поднял на лейтенанта глаза:
– Зачем тебе?
– Да как же… Ведь ты же знаешь, что это не моя специальность?
– Вот глупости!.. – рассмеялся барон. – Современный моряк должен быт универсальным! Да и мудреного-то ничего в нашем деле нет. Во-первых, у тебя будет квартирмейстер, а, во-вторых, – ты через неделю будешь знать дело не хуже меня. Впрочем, если тебе так уж хочется, изволь: я тебя завалю книгами и чертежами.
– Пожалуйста!.. – попросил Калюжный.
К их столу подошел мичман Ахлестышев. Он только недавно приехал из черноморского флота, кончил курс всего два года назад и был так молод, что если бы не офицерские погоны, никто бы не назвал его совершеннолетним.
Барон познакомил его с Калюжным, мичман присел, спросил себе чашку и барон налил ему коньяку в рюмку.
– А ты разве не будешь пить?.. – спросил барон Калюжного.
Тот отрицательно качнул головой.
– Решил бросить! Теперь это не совсем удобно.
– В силу чего же?
– Делом надо заняться… – строго сказал Калюжный. – Довольно я попьянствовал!
– Но, все-таки, вспрыснуть-то назначение нужно?.. – настаивал барон.
Калюжный несколько секунд колебался.
– Вспрыснуть, конечно, можно! Но кто же коньяком вспрыскивает?
Он подозвал лакея:
– Помери-сек! Да заморозь хорошенько!
– А разве вас куда-нибудь назначили?.. – спросил Калюжного мичман, когда лакей ушел.
– Да! – ответил лейтенант. – Меня назначили командиром на «Аспазию».
– На «Аспазию»?.. – и в глазах мичмана что-то мелькнуло. – А у вас будет помощник?
– Будет!
– И есть уже?
– Пока нет!
Мичман сложил молитвенно руки:
– Голубчик! Ради Бога, возьмите меня! Я так хочу на подводную лодку! Так надоело сидеть в Экипаже!
– Но вы же не минный офицер?.. – смутился Калюжный.
Мичман сделал плаксивое лицо.
– Не минный!.. Но ведь это все равно! Я изучу это дело скоро! Даю вам честное слово!
«Хороши мы будем оба на этой лодке!» – подумал Калюжный, но взглянул на мичмана и решил его взять.
– Хорошо… – ответил он, улыбаясь, – я буду вас просить.
Мичман даже привскочил на стуле и его голубые глаза осветились радостью.
– Да неужели? Вы… не раздумаете? Честное слово?
– Конечно, не раздумаю! – продолжал улыбаться лейтенант. – Вот вам моя рука!
– Вот спасибо! – пожал ее мичман. – Ну, а теперь нужно и меня вспрыснуть!
Бутылку распили очень быстро. Распили и вторую, которую потребовал мичман. На третьей бутылке настоял барон, желавший, как старый подводный волк, от души, поздравить новых подводников.
Было уже около полуночи. У Калюжного слегка кружилась голова, но он чувствовал, что этим день кончиться не может. Душа требовала простора; хотелось больше огня, звуков оркестра, красивых женщин. И он стал уговаривать барона и мичмана идти в шантан. Те особенно не упрямились, и все трое вышли из собрания и минут через пять пришли в «Монрепо».
Сначала сидели за столиком, пили водку и опять шампанское. Затем пригласили певиц и пошли в отдельный кабинет. Вернулся Калюжный домой на рассвете, причем, на извозчике, оставил совершенно охмелевшего Ахлестышева, а сам, балансируя и цепляясь за перила лестницы, поднялся к себе наверх и сказал заплетающимся языком встретившему его Николаю:
– Там… внизу… Ах… ахлестышев!.. При… принеси его… сюда!..
Николай сбежал вниз, долго тормошил спящего мичмана, а потом взвалил его, как мешок, на плечо и понес, ворча что-то себе под нос, наверх. Там он сбросил тело мичмана на диван в кабинете, а сам пошел к своему барину, который, одетый, храпел поперек кровати…