Таи танцует
Он пришел в лес с песней.
Багровый клуб лучей заходящего солнца запутался в чаще и, словно задыхаясь, угасал. Нетерпеливая тропическая ночь, не ожидая заката, вступала в лес с востока, ложилась на сухую почву, поднималась по толстым стволам вверх.
В лесу раздавались последние удары топора. Слоны спешили до наступления темноты дотащить срубленные деревья к спуску. С ветки на ветку, с дерева на дерево прыгали веселые серые белки – они торопились укрыться в своем дупле, пока не раскрыл свои ночные, бесшумные крылья когтистый филин. Лес засыпал.
В это время раздалась в лесу его песня.
– Ну и голос! – сказал старый малаец и даже прикрыл глаза от удовольствия.
– Как серебряный колокольчик!
– Соловей садов богдыхана! – заметил кули.
– А песня! Как речной ручей разливается!
Лесорубы, с топорами на плечах направлявшиеся в лагерь, приостановились, заслушавшись неведомого певца.
Совсем стемнело. И теперь казалось, что это поет сама ночь.
Странная песнь! Переливается. Как будто веселая, а грустно от нее. Но в грусти – надежда. Щемит сердце, и смеяться хочется…
Вот певец подошел к лагерному костру. Стройный бронзовый юноша в одних шароварах из свернутого куска материи – понунга. Волосы на голове собраны в пучок. Его зубы не были черны от бетеля, как у большинства сиамцев, и в улыбке сверкали ослепительно. Глядя на эту широкую, открытую улыбку, лесорубы невольно заулыбались сами.
– Веселый таи1, – сказал старый кули.
Так и пошла за ним кличка – Веселый Таи. Никто не поинтересовался его именем.
– Здравствуйте, вот и я! – сказал Таи, бросая топор на землю.
– Здравствуй! – ответил за всех малаец Чумалонгкорн. – Ты хорошо поешь. Садись.
– Попить бы! А где ваши бараки? – спросил Таи.
Лесорубы рассмеялись.
– Чем тебе не бараки? – сказал лао2, показывая на шалаши из веток. – Дождь промочит, солнце высушит.
– Но мне говорили…
– …Бараки, столовые, горячие обеды, и деньги греби лопатой? Не правда ли? Все мы попадаемся на эту удочку. А за водицей изволь сходить к ручью. Рукой подать, если она у тебя длиной в тысячу слоновьих хоботов. Вот ведра. Чумалонгкорн проводит тебя.
Надо же использовать новичка!
Таи принес воды, напился и улегся у костра. Истомленные работой, лесорубы начали засыпать, как вдруг раздались звуки гавайской гитары. Молодой китаец Лу Фую играл мастерски.
При первых же звуках Веселый Таи улыбнулся широко и весело и вскочил на ноги. Трепет артистического вдохновения прошел по его телу, словно Лу Фую заставлял вибрировать не струны гитары, а его нервы.
Таи стоял на месте, сгибая и разгибая колени и разводя руками. Легко покачивался на подошвах, все еще не сходя с места. И вдруг вскрикнул и сделал гигантский прыжок.
Задремавшие лесорубы подняли головы и с изумлением посмотрели на танцора.
А Таи увлекался все больше. Его гибкое молодое тело умело говорить красноречивее языка. Если бы в эту минуту его видали танцоры – мировые знаменитости, – они лопнули бы от зависти. Это было настоящее высокое искусство. В танце Таи не только передавал свое настроение – он рассказывал целую повесть.
Вот он увидал ее – необычайную девушку, красивей которой не было и не будет на свете. Она стройнее пальмы, краше молодого месяца, слаще меда – нежный, благоуханный цветок… Вот вспыхнула любовь в глазах Таи – могло ли быть иначе? И Таи пылает, как факел любви. Он протягивает к ней руки, умоляет ее. Она отвечает взаимностью! Таи счастлив. О, может ли человек быть так счастлив?!
И вдруг… Словно гром среди ясного неба.
Таи хватает себя за голову. Лицо его искажено страданием. Судорога отчаянья потрясает тело. Она – любимая – уходит от него!
Таи бросается на колени, протягивает руки к уходящей тени. Напрасно! Любимой больше нет.
Глыба несчастья придавила Таи. Он закрывает руками лицо, опускает голову и вдруг без сил и сознания падает на землю…
Гавайская гитара жалобно мяукнула и замолчала.
Лесорубы сидели молча, с угрюмыми лицами, словно они были свидетелями настоящей трагедии, только что разыгравшейся на их глазах.
Цена человека
– Это не танец. Это жизнь. Так не выдумаешь. Ты пережил все это, Веселый Таи? – спросил Чумалонгкорн. – Ты потерял девушку? Невесту? Жену? Расскажи нам, как это было! Она ушла к другому? Изменила тебе? Ее соблазнил белый негодяй? Француз? Англичанин? Расскажи нам, как это было!
Таи поднял лицо и улыбнулся. Таков уж был у Таи характер!
– Измена – ржавчина. Золото не знает ржавчины. А сердце Миндры – из чистого золота. Она не изменила мне! – ответил Таи, сверкнув глазами.
– Значит, она умерла?
– Она умерла для меня, но она должна воскреснуть! – И лицо его вновь озарилось улыбкой, словно он уже видел ее воскресшей. – Слушайте! Я расскажу вам, как это было.
Наша деревня недалеко от города Кыонг-Май. Миндра – девушка из соседней деревни. Сирота. Она ничего не имела кроме золотого сердца… Нет, не так. Миндра была самая богатая невеста в мире. Она так красива, что можно ослепнуть, глядя на ее красоту. Как солнце! Разве это не богатство? Сам принц отдал бы за нее королевство. А она полюбила меня, бедняка. За то, что я веселый. «Милый Сури! Веселье – это тоже богатство», – говорила она мне. Так зовут меня – Сури Вонзе. И мы женились. Я арендовал кусочек земли…
– У кого? – спросил кули.
– У нас вся земля принадлежит Кинбруку.
– И там он!
– Этот Кинбрук скоро проглотит весь Сиам3, с королем и его белыми слонами!
Лесорубы хорошо знали имя Кинбрука, сэра Генри Кинбрука, пэра Англии, лорда, члена «Звездной палаты». Огромные лесные площади между реками Менамом и Салуеном, рисовые поля, табачные плантации принадлежали ему. Слоновая кость, перец, кожи наполняли огромные склады Кинбрука в Бангкоке4. Бангкокская контора занимала целое здание. А вилла Кинбрука была лучшая в городе.
– Продолжай, Веселый Таи!
– Я и Миндра начали заниматься хозяйством. Тан Чи-няо, управляющий Кинбрука, сказал мне: «Вас теперь двое», и набавил арендную плату.
«Земля не будет родить больше от того, что нас двое, а теперь у нас два рта для риса», – ответил я. Но Тан Чиняо не послушал меня… Налог, аренда, проценты ростовщикам… Очень трудно было жить. Голодно жили. Но ничего. Весело жили! – И Таи беззаботно улыбнулся. – А тут случился неурожай. И я не мог уплатить Кинбруку.
– Сколько? – спросил Лу Фую.
– Тридцать бахт5, – ответил Таи.
– Не так уж и много.
– Немного, у кого денег много, – возразил Таи. – У меня было десять бахт. Я предлагал их Тан Чиняо. Он требовал сразу все. Я не мог достать тридцати бахт. Ростовщики требовали старые долги. Тогда Тан Чиняо сказал:
«Я возьму в залог Миндру. Она будет бесплатно работать на рисовых плантациях, пока ты не уплатишь долга. Это будет вместо процентов. А не отдашь долга… Миндра стоит тридцать бахт!»
«Вырежь лучше мое сердце!» – сказал я.
«На что мне оно, твое сердце? Я не ворон и не ем падали, – ответил Тан Чиняо. – Мне нужна Миндра. Если ты любишь ее, то найдешь деньги!»
И Тан Чиняо увел Миндру, а меня выгнал из дома. Я остался без земли и Миндры.
– Это неправильно! – горячо сказал молодой кули. – Я читал: есть такой закон. Никого больше нельзя продавать в рабство.
– Тан Чиняо сказал: «Это не рабство, а залог. Отдай деньги, и я не трону твою Миндру».
– Закон, закон! – с горькой усмешкой сказал Чумалонгкорн. – Мало ли что пишут в законах! А наша жизнь разве лучше рабства? Ну, и что же ты сделал, Веселый Таи?
Таи улыбнулся.
– Миндра очень плакала, расставаясь со мной. И я тоже. Потом Тан Чиняо сказал мне:
«Не вешай носа, Сури Вонзе. Иди на лесозаготовки мистера Кинбрука. Там ты будешь получать целых десять бахт – и ты выкупишь свою Миндру». Тан Чиняо не совсем злой человек. Он подал добрый совет. На последние деньги купил я топор и вот пришел сюда. Три месяца – не так уж много!
Последнее облачко грусти сошло с лица Сури. Он вновь стал Веселым Таи.
Лесорубы заговорили все сразу. Они начали доказывать Таи, что его расчеты неправильны.
– А за рис сколько у тебя вычтут?
– А штрафные?
– А Ву Ван? Ты еще не знаешь Ву Вана! Сегодня он не пришел. Наверно, повез награбленные деньги в контору Кинбрука.
– Сколько же месяцев мне надо работать, чтобы выкупить Миндру? – спросил Таи упавшим голосом.
Лесорубы начали считать – кто на бахты, кто на тикали6.
Выходило по-разному. Все сходились только в одном: Веселому Таи не выкупить Миндры раньше года, и то при непременном условии, если Таи не попадет в лапы Ву Вана.
– А разве это возможно?!
– Кто такой Ву Ван?
– Демон-соблазнитель. Дух тьмы и порока.
– Исчадие ада!
– Агент мистера Кинбрука!
3. Сиам – «независимое» королевство в Индокитае, фактически сфера влияния Франции и в особенности Англии. Англичане имеют право приобретать в Сиаме земли, в их же руках находится охрана лесов и экспорт леса. Наибольшую ценность представляет тиковое дерево, которое идет на судостроение и постройку вагонов.
4. Бангкок – столица Сиама.
5. Серебряный бахт равен 1/12 английского фунта стерлингов.
6. Тикаль равен 60 центам мексиканского доллара.
Дорога к Миндре
Еще тук-хаи7 не прокричал перед рассветом в соседней деревне, еще летучие мыши бесшумным, немым полетом чертили зигзаги меж толстыми стволами деревьев, а Таи уже проснулся. Ему не спалось. Он спешил скорее приняться за работу. Валить толстые сухие стволы тиков. Ведь каждый удар топора прорубал дорогу к свиданию с Миндрой!
Молчаливый лес еще кутался во влажной простыне ночных испарений. Где-то пронзительно трубил слон, требуя, чтобы его скорее вели на водопой.
– Вставать, лентяи! – крикнул визгливый бабий голос. Таи вздрогнул от неожиданности. Лесорубы зашевелились. На ощупь искали оцепенелыми от сна руками топоры, кашляли, переругивались. А тот же визгливый голос словно подстегивал кнутиком:
– Скорей! Скорей, лентяи!
Это был голос надсмотрщика Ли Тайчао, которого китайские кули, работавшие на лесозаготовках, прозвали Ди-бао – полицейский.
Во мраке, спотыкаясь о сучья, брел Таи по незнакомой дороге.
Когда лесорубы пришли на место, вершины деревьев зарозовели. Тонкий луч пронизал чащу и осветил высокий ствол. Таи напал на него со своим топором, как на врага; и рубил без перерыва.
– Так тебя надолго не хватит! – сказал сосед Лу Фую.
– Молчать! Не разговаривать. Что портишь новичка? – закричал вездесущий Ди-бао и стеганул хлыстом по голой спине кули.
Таи был удивлен спокойствием Лу Фую, который под ударом только повел плечом. Привычное дело!
Скоро Таи убедился в том, что Лу Фую был прав: так работать нельзя. Еще не прошло трех часов с начала работы, а Таи почувствовал, что руки его одеревенели, спина болела. Пот заливал глаза. С каждым часом солнце жгло все сильнее. Временами Таи казалось, что он работает среди лесного пожара. Невыносимо хотелось пить. Он бросил топор и спросил:
– Где бы напиться?
– Напиться? Глупости! Работать надо! Лентяй! – налетел на него Ди-бао. – Вечером напьешься! А не хочешь работать – уходи из леса!
«Не хочешь работать!» Он ли не хочет работать?.. Таи вздохнул и снова взялся за топор. Для Миндры он готов умереть от жажды! Дорога к Миндре – через лес. Бедная Минд-ра! Быть может, и она сейчас вот так же мучится от жажды… А может быть, и еще хуже?.. Таи вспоминает лоснящееся лицо Тан Чиняо и его масленые глаза кота. Этими глазами он смотрел на Миндру, когда уводил ее к себе…
Таи со стоном вонзает топор в дерево. Щепки летят каскадом… Даже Ди-бао доволен!..
Это был тяжелый день. В полдень, когда солнце стояло над головой, Ди-бао крикнул:
– Бросай!
Все побросали топоры, расселись в тени и вынули холодный рис, завернутый в тряпочку. Таи не имел риса – он только вчера пришел в лес, – и Лу Фую, который так хорошо играл на гавайской гитаре, разделил с Таи свою скудную трапезу. Лу Фую объяснил, что этот рис им приходится покупать у хозяина по дорогой цене.
– Легкий завтрак! – сказал Таи, сразу отправив в рот всю горсть риса. – А когда обед?
Лу Фую улыбнулся. Он ел рис медленно, кладя в рот по два-три зернышка и старательно разжевывая их.
– Это все. Завтрак, обед и ужин! – ответил он, покончив с рисом и вылизав ладонь.
– Но разве можно прожить этой горстью и работать?..
– Рубить! – уже кричал Ди-бао, хотя перерыв не продолжался и получаса.
В лесу снова застучали топоры. Под вечер Таи рубил как в бреду. Он почти не сознавал, что делает. Ди-бао бранил его, даже стегнул хлыстом по спине. А может быть, это и померещилось…
Работу прекратил не Ди-бао. Работу прекратило солнце: оно отказалось больше светить. Ошалевший от усталости, Таи не мог понять, почему он перестал видеть ствол. Лу Фую ударил Таи по плечу и сказал:
– Тебя надо отрывать от работы. Ты больно спешишь к своей Миндре! Спеши не спеши – раньше года не увидишь ев. И то, если Ву Ван не опутает тебя.
Таи побрел к лагерю, не чувствуя ног и рук. Но ему пришлось еще идти далеко за водой. У ручья он пил и не мог напиться. А когда наконец пришел к костру. Чумалонгкорн посмотрел на него насмешливо, спросил:
– Ты нам не потанцуешь сегодня, Веселый Таи?
7. Тук-хаи – птица. Живет на крышах домов. Несколько раз в сутки издает резкий крик, который служит часами деревенским жителям.
Страницаиз3
СкороКнижный режим