II. Будущий быт
СЕГОДНЯ.
Комната – это, конечно, не роща. В ней ни пикников не устраивать, ни сражений. Но все ж не по мне – проклятая жилплощадь: при моей, при комплекции – проживи на саж_е_ни! Старики, старухи, дама с моською, дети без счета – вот население. Не квартира, а эскимосское или киргизское копченое селение. Ребенок – это вам не щенок. Весь день –в работе упорной. То он тебя мячиком сбивает с ног, то на крючок запирает в уборной. Меж скарбом – тропинки, крымских окольней. От шума взбесятся и самые кроткие. Весь день –звонки, как на колокольне. Гуртом, в одиночку, протяжные, короткие… И за это гнездо – между клеток и солений, где негде даже приткнуть тубу, носишься весь день, отмахиваясь от выселений мандатом союзным, бумажкой КУБу. Вернешься ночью, вымотан в городе. Морда – в пене, – смыть бы ее. В темноте в умывальной лупит по морде кем-то талантливо развешенное белье. Бр-р-р-р! Душит чад кухонный. Встаю на корточки. Тянусь с подоконника мордой к форточке. Вижу, в небесах – возня аэропланова. Приникаю к стеклам, в раму вбит. Вот кто должен переделать наново наш сардиночный унылый быт!
БУДЕТ.
Год какой-то нолями разн_у_лится. Отгремят последние битвы-грома. В Москве не будет ни переулка, ни улицы – одни аэродромы да дома. Темны, неясны грядущие дни нам. Но – для шутки изображу грядущего гражданина, проводящегоодни сутки.
УТРО.
Восемь. Кричит радиобудильник вежливый: «Товарищ – вставайте, не спите ежели вы! Завод – зовет. Пока будильнику приказов нет? До свидания! Привет!» Спросонок, но весь – в деловой прыти, гражданин включил электросамобритель. Минута – причесан, щеки – даже гражданки Милосской Венеры глаже. Воткнул штепсель, открыл губы: электрощетка – юрк! – и выблестила зубы. Прислуг – никаких! Кнопкой званная, сама под ним расплескалась ванная. Намылила вначале – и пошла: скребет и мочалит. Позвонил – гражданину под нос сам подносится чайный поднос. Одевается –ни пиджаков, ни брюк; рубаха номерами не жмет узка. Сразу облекается от пяток до рук шелком гениально скроенного куска. В туфли – пару ног… В окно – звонок. Прямо к постели из небесных лон впархивает крылатый почтальон. Ни – приказ выселиться, ни – с налогом повестка. Письмо от любимой и дружеских несколько. Вбегает сын, здоровяк – карапуз. – До свидания, улетаю в вуз. – А где Ваня? – Он в саду порхает с няней.
НА РАБОТУ.
Сквозь комнату – лифт. Присел – и вышел на гладь расцветоченной крыши. К месту работы курс держа, к самому карнизу подлетает дирижабль. По задумчивости (не желая надуть) гражданин попробовал сесть на лету. Сделав самые вежливые лица, гражданина остановила авиомилиция. Ни протоколов, ни штрафа бряцания… Только – вежливенькое порицание. Высунувшисьиз гондолы, на разные тона покрикиваетзнакомым летунам: – Товарищ, куда спешите? Бросьте! Залетайте как-нибудь
с женоюв гости! Если свободны – часа на пол запархивайте на авиобол! – Ладно! А вы хотите пересесть? Садитесь, местечко в гондоле есть! – Пересел… Пятнадцать минут.И вот – гражданин прибывает на место работ.
ТРУД.
Завод. Главвоздух. Делают вообще они воздух прессованный для междупланетных сообщений. Кубик на кабинку – в любую ширь, и сутки сосновым духом дыши. Так – в век оный из «Магги» делали бульоны. Так же вырабатываются из облаков искусственная сметана и молоко. Скоро забудут о коровьем имени. Разве столько выдоишь из коровьего вымени! Фабрика. Корпусом сорокаярусным. Слезли. Сорок – в рвении яростном. Чисто-чисто. Ни копотей, ни сажи. Лифт развезпо одному на этаж. Ни гуда, ни люда! Одна клавиатура – вроде «Ундервуда». Хорошо работать! Легко – и так, а тут еще по радио – музыка в такт. Бей буквами, надо которыми, а все остальное доделается моторами. Четыре часа. Промелькнули мельком. И каждый – с воздухом, со сметаной, с молоком. Не скукситесь, как сонные совы. Рабочий день – четырехчасовый. Бодро, как белка… Еще бодрей. Под душ! И кончено – обедать рей!
ОБЕД.
Вылетел. Детишки. Крикнул: – Тише! – Нагнал из школы летящих детишек. – Куда, детвора? Обедать пора! – Никакой кухни, никакого быта! Летают сервированные аэростоловые Нарпита. Стал и сел. Взял и съел. Хочешь – из двух, хочешь – из пяти, – на любой дух, на всякий аппетит. Посуда – самоубирающаяся. Поел – и вон! Подносит к уху радиофон. Буркнул, детишек лаская: Дайте Чухломскую! Коммуна Чухломская?.. Прошу – Иванова Десятого! – – Которого? Бритого? – – Нет. Усатого!.. – Как поживаешь? Добрый день. – Да вот – только вылетел за плетень. Пасу стадо. А что надо? – – Как что?!Давно больно не видались. Залетай на матч авиобольный. – – Ладно! Еще с часок попасу и спланируюв шестом часу. Может, опоздаю… Думаю – не слишком. Деревня поручила маленькое делишко. Хлеб_а_ – жарою мучимы, так я управляю искусственными тучами. Надо сделать дождь, да чтоб – без града. До свидания!
ЗАНЯТИЯ.
Теперь – поучимся. Гражданинв минуту подлетает к Высшему сметанному институту. Сопоставляяновейшие технические данные, изучает в лаборатории дела сметанные… У нас пока – различные категории занятий. Скажем – грузят чернорабочие, а поэзия – для духовной знати, А тогда не будет более почетных и менее… И сапожники, и молочницы – все гении.
ИГРА.
Через час –д_о_ма. Отдых. Смена. Вместо блузы – костюм спортсмена. В гоночной,всякого ветра чище, прет, захватив большой мячище. Небо – в самолетах юрких. Фигуры взрослых, детей фигурки. И старики повылезли, забыв апатию. Красные – на желтых. Партия – на партию. Подбросят мяч с высотищи с этакой, а ты подлетай, подхватывай сеткой. Откровенно говоря, футбол – тоска. Занятие разве что – для лошадиной расы. А здесь – хорошо! Башмаки – не истаскать. Нос тебе мячом не расквасят. Все кувыркаются – надо, нет ли; скользят на хвост, наматывают петли. Наконец один промахнется сачком; Тогда: – Ур-р-р-а! Выиграли очко! – Вверх, вниз, вперед, назад, – перекувырнутся и опять скользят. Ни вздоха запыханного, ни кислой мины – будто не ответственные работники, а – дельфины. Если дождь налетает с ветром в паре – подымутся над тучами и дальше шпарят. Стемнеет, а игры бросить лень; догонят солнце, и – снова день. Наконец устал от подбрасывания, от лова. Снизился и влетел в окно столовой. Кнопка. Нажимает. Стол чайный. Сын рассказывает: – Сегодня случайно крыло поломал. Пересел к Петьке, а то б опоздал на урок арифметики. Освободились на час (урока нету), полетели с Петькой ловить комету. Б-о-о-о-льшущая! С версту – рост. Еле вдвоем удержали за хвост. А потом выбросили – большая больно. В школу кометы таскать не позволено. – Сестра: – Сегодня от ветра скатился клубок с трех тысяч метров. Пришлось снизиться – нитку наматывать. Аж вся от ветра стала лохматовая. – А младший весь
в работу вник. Сидит и записывает в дневник: «Сегодня в школе – практический урок. Решали – нет или есть бог. По-нашему –религия опиум. Осматривали образ – богову копию. А потом с учителем полетели по небесам. Убеждайся – сам! Небо осмотрели и внутри и наружно. Никаких богов, ни ангелов не обнаружено». А папаше, чтоб не пропал ни единый миг, радио выбубнивает страницы книг…
ВЕЧЕР.
Звонок. – Алло! Не разбираю имя я… А! Это ты! Привет, любимая! Еду! Немедленно! В пять минут небо перемахну во всю длину. В такую погоду прекрасно едется. Жди у облака – под Большой Медведицей. До свидания! – Сел, и попятились площади, здания… Щека – к щеке, к талии – талией, – небо раза три облетали. Что млечным путям за кометной кривизной, а сзади – жеребенком – аэроплан привязной. Простор! Тебе – не Петровский парк, где все протерто задами парок. На ходу рассказывает бывшее в двадцать пятом году. – Сегодня слушал радиокнижки. Да… это были не дни, а днишки. Найдешь комнатенку, и то – не мед. В домком давай, фининспектору данные. А тут – благодать! Простор –не жмет. Мироздание! Возьмем – наудачу. Тогда весной тащились на дачу. Ездили по железной дороге. Пыхтят и ползут понемножку. Все равно, что ласточку поставить на н_о_ги, чтоб шла, ступая с ножки на ножку. Свернуть, пойти по л_е_су – нельзя! Соблюдай рельсу. А то еще в древнее время были, так называемые автомобили. Тоже – мое почтеньице – способ сообщеньица! По воздуху – нельзя. По воде – не может. Через лес – нельзя. Через дом –тоже. Ну, скажите, это машина разве? Шины лопаются, неприятностей – масса. Даже на фонарь не мог взлазить. Сейчас же –ломался. Теперь захочу – и в сторону ринусь. А разве – езда с паровозом! Примус! Теперь приставил крыло и колёса да вместе с домом взял и понесся. А захотелось остановиться – вот тебе – Винница, вот тебе – Ницца. Больным во время оное прописывались солнечные ванны. Днем и то, сложивши ручки – жди, чтобы вылез луч из-за тучки. А нынче лети хоть с самого полюса. Грейся! Пользуйся!.. – Любимой дни ушедшие мнятся. А под ними города, селения проносятся в иллюминации – ежедневные увеселения! Радиостанция Урала на всю на Сибирь концерты орала. Шаля, такие ноты наляпаны, что с зависти лопнули б все Шаляпины. А дальше в кинематографическом раж_е_ по облакам – верстовые миражи. Это тебе не «Художественный»да «Арс», где в тесных стенках – партер да ярус. От земли до самого Марса становись, хоть партером, хоть ярусом. Наконец – в грядущем и это станется – прямо по небу разводят танцы. Не топоча, не вздымая пыль, грациозно выгибая крылья, наяривают фантастическую кадриль. А в радио –буря кадрилья. Вокруг миллионы летающих столиков. Пей и прохлаждайся – позвони только. Безалкогольное. От сапожникаи до портного – никто не выносит и запаха спиртного. Больному – рюмка норма, и то принимает под хлороформом. Никого не мутит никакая строфа. Не жизнь, а – лафа! Сообщаю это к прискорбию товарищей поэтов. Не то что нынче – тысячами высыпят на стихи, от которых дурно. А тут – хорошо! Ни диспута, ни заседания ни одного – культурно! Пол-двенадцатого. Радио проорал: – Граждане!Напоминаю – спать пора! – От быстротызасвистевши аж, прямо с суматохи бальной гражданин, завернув крутой вираж, влетает в окно спальной. Слез с самолета. Кнопка. Троньте! Самолет сложился и – в угол,как зонтик. Разделся. В мембрану – три слова: – Завтра разбудить в пол-восьмого! – Повернулся на бок довольный гражданин, зевнул и закрыл веки. Так проводил свои дни гражданин в XXX веке.
III. Призыв Крылатых дней далека дата. Нескоро в радости крикнем: – Вот они! – Но я – грядущих дней агитатор – к ним хоть на шаг подвожу сегодня. Чтоб вам уподобиться детям птичьим, в гондолу в уютную сев, – огнем вам в глаза ежедневно тычем буквы – О. Д. В. Ф. Чтоб в будущий яркий, радостный час вы носились в небе любом – сейчас летуны разбиваются насмерть, в Ходынку вплющившись лбом. Чтоб в будущем веке жизнь человечья ракетой неслась в небеса – и я, уставая из вечера в вечер, вот эти строки писал. Рабочий! Крестьянин! Проверь наощупь, что и небеса – твои! Стотридцатимиллионною мощью желанье лететь напои! Довольно ползать, как вошь! Найдем – разгуляться где бы! Даешь небо! Сами выкропим рожь – тучи прольем над хлебом. Даешь небо! Слов отточенный нож вонзай в грядущую небыль! Даешь небо!
Крылатых дней далека дата. Нескоро в радости крикнем: – Вот они! – Но я – грядущих дней агитатор – к ним хоть на шаг подвожу сегодня. Чтоб вам уподобиться детям птичьим, в гондолу в уютную сев, – огнем вам в глаза ежедневно тычем буквы – О. Д. В. Ф. Чтоб в будущий яркий, радостный час вы носились в небе любом – сейчас летуны разбиваются насмерть, в Ходынку вплющившись лбом. Чтоб в будущем веке жизнь человечья ракетой неслась в небеса – и я, уставая из вечера в вечер, вот эти строки писал. Рабочий! Крестьянин! Проверь наощупь, что и небеса – твои! Стотридцатимиллионною мощью желанье лететь напои! Довольно ползать, как вошь! Найдем – разгуляться где бы! Даешь небо! Сами выкропим рожь – тучи прольем над хлебом. Даешь небо! Слов отточенный нож вонзай в грядущую небыль! Даешь небо!
Страницаиз2
СкороКнижный режим
