12. Ямайка в реальности
В прежние дни, когда в Кенсал-Лодже собирались шумные компании, с долгими разговорами и обильными возлияниями, миссис Туше частенько казалось, что у нее оставалось совсем немного времени, чтобы до прихода полуночи закончить ужин, после чего опять приходилось браться за выполнение своих домашних обязанностей. Пьяных поэтов надо было облечь в пальто и усадить в дожидавшиеся их у дверей коляски. Безрассудным прозаикам, решившимся отправиться верхом через окрестные поля, нужно было помочь вскарабкаться в седло, а художников-карикатуристов, еле державшихся на ногах от переизбытка спиртного, препроводить в свободную спальню. А в Хёрстпирпонте она всегда добиралась до своей кровати не позже десяти вечера. И тем не менее томительные вечера тянулись бесконечно. Иногда она находила повод уйти к себе пораньше – сославшись на необходимость написать письмо или на головную боль. Обыкновенно же, когда она убирала со стола недоеденный пудинг, Уильям клал руку ей на запястье и устремлял на нее хорошо знакомый молящий взгляд. И ее охватывало неодолимое чувство жалости к нему. Как она могла – как все они могли – оставлять его наедине с этой женщиной?
– Читаете, читаете, постоянно читаете! Вы испортите себе зрение. И что вы теперь читаете, Элиза?
– О, да ничего особенного… роман!
– Новую книгу Уилли?
– Нет, но я уже…
– Естественно, мы очень надеемся, что новый роман принесет хоть немного денег. Мы надеемся на его великое возвращение, если это возможно, несмотря на многие недавние разочарования, ведь я никогда не бывала на континенте и хочу его посмотреть. Мой отец любил повторять, что есть одно особое словечко, с помощью которого можно заставить французскую шлюху шевелиться пошустрее…
– Еще кекса с сухофруктами? – предложила Фанни, считавшая, что действие хереса можно ослабить плотным кексом.
– Не откажусь. Если бы я была глупее, то сочла бы, что ты хочешь, чтобы я растолстела. Хотя я сама в последнее время набрала лишку веса, но все равно скажу тебе: ха-ха-ха!
– Твоей фигуре можно только позавидовать, – искренне заметила Эмили.
– И поверь мне, из-за этого все мне завидовали, ну и настрадалась я от этой зависти! Но уж какими мы родились, такими и родились, к добру или к худу, тут ничего не поделаешь. Хотя есть у меня кузина, плоская, как гладильная доска, вот как ты, так она взяла себе за привычку каждый день съедать по бараньей ножке, вы бы посмотрели, как она изменилась, это что-то! И если уж такого можно добиться с помощью грошовой баранины, представьте, какое чудо сотворил бы говяжий край! Он бы помог обрести форму вам обеим, если уж на то пошло, и я всегда убеждаю миссис Туше не слишком экономить на еде именно по этой причине. По моему опыту, джентльмены любят поесть мясца на косточке, и следует заметить, я не устаю повторять, что те, кто не выходит замуж, всегда остаются худосочными – кожа да кости!
Часы пробили восемь. Уильям развернул газету.
– Так. По крайней мере, мерзкое дело губернатора Эйра наконец-то завершено!
Если сомневаешься, читай новости. Но он выбрал тему наобум на первой странице, забыв для начала учесть мнение миссис Туше, и если он надеялся на мирный исход вечера, то явно ошибся со своим выбором.
– В каком смысле завершено? – спросила Элиза с нескрываемым вызовом и захлопнула книгу, не удосужившись заложить страницу ленточкой.
– Ну… я хочу сказать, что с него были в конце концов сняты обвинения в противоправных действиях против преподобного Гордона и… а, вот тут сказано, Дизраэли надеется, что парламент оплатит ему судебные издержки.
– И много ли убийц могут рассчитывать на такое же первоклассное обхождение?
– О, перестаньте, миссис Туше, – ехидно заметила Фанни, – военное положение едва ли можно назвать убийством!
Темные брови Элизы грозно насупились. Ее лицо приняло то колючее и непроницаемое, типично шотландское выражение, из-за которого все Эйнсворты у нее за спиной давным-давно в шутку звали ее Броней.
– Но именно в этом все дело! – заявила Броня, поднявшись со стоявшего у окна стула и выпрямившись во весь свой внушительный рост. – Это именно то, что все эти расследования и пытались установить. И за истекшие три года было с непререкаемой ясностью установлено одно: а именно, что преподобный Гордон находился за тридцать миль от границ территории, где действовало военное положение. И губернатору Эйру это было отлично известно, но он тем не менее отдал приказ арестовать несчастного, посадить его на корабль и умышленно отвезти его в Морант-Бей, где можно было применить законы военного положения.
– Ну, конечно, нам-то легко рассуждать, сидя в наших креслах… – начала Фанни, но Броню было трудно сбить с мысли.
– …даже по низкопробным стандартам военного положения, дело Гордона легло позорным пятном на репутацию британского правосудия! Судебное разбирательство заняло всего несколько часов, ему не предоставили адвоката – и повесили на стропилах ямайского дворца правосудия! И если это не убийство, то я уж и не знаю, как это назвать.