LXVII. Что видел Соболев
Когда Соболев, очутившись в тайнике, посмотрел в маленькое отверстие, которое сейчас же нашел по пробивавшемуся из него лучу света, он увидел всю комнату и все, что было в ней.
Эрминия сидела в кресле посреди комнаты, в спокойной позе, с откинутой на спинку кресла головой; ее лицо было тихое, она приятно улыбалась и ничуть не казалась ни взволнованною, ни вообще чем-нибудь обеспокоенною. Герцог Бирон, положив нога на ногу, сидел поодаль у стола, на котором горела большая масляная лампа. Доктор Роджиери стоял пред Эрминией с протянутыми к ней руками.
– Хочешь ли ты отвечать, – спросил он по-французски, – и веришь ли в то, что мы не хотим тебе никакого зла?
– Верю! – ответила Эрминия. – Вы мне зла не хотите; но то, что вы желаете для себя, сделает вам зло.
«Она – ясновидящая! – сообразил Соболев. – И они пользуются ее просветлением».
Он вспомнил рассказы о том, что если испугать ясновидящего во время его просветления, то с ним может случиться припадок, грозящий ему сумасшествием, а потому затаил дыхание; он видел, что и доктор Роджиери, и Бирон обращаются с Эрминией очень бережно, и ни один из них лично на нее не посягает.
Теперь все стало понятно Ивану Ивановичу: он понял, зачем Эрминия нужна была доктору Роджиери, ради чего она была спрятана в заколоченном доме, и почему она никогда не видела приезжавшего туда герцога. Бирон желал узнать от доктора Роджиери свою судьбу, а также получить совет относительно того, что ему делать, потому что его положение было очень затруднительно. Роджиери же, очевидно, нашел в Эрминии очень просветленную ясновидящую и пользуется ею для ответов Бирону.
Положение герцога было затруднительно потому, что здоровье государыни сильно пошатнулось: у нее были подагра и каменная болезнь. Со смертью Анны Иоанновны герцог видел неминуемость своего падения и не знал, как обеспечить себя.
– В чем же будет заключаться зло для нас? – спросил Роджиери, переглянувшись с Бироном, который кивнул ему головой.
– В том, что всякое возвышение неминуемо влечет за собой падение во имя закона равновесия.
– А, значит, возвышение будет?
– Да! – ответила Эрминия.
– Герцог возвысится еще более, чем теперь?
– Он будет почти императором…
– Это очень неопределенно! Постарайся посмотреть в будущее попристальнее!
Эрминия молчала.
– Сделай усилие, если тебе это не трудно! – сказал Роджиери.
Эрминия опять помолчала и потом проговорила:
– Он будет регентом.
– Что нужно сделать для этого?
– Нужно, чтобы была составлена петиция императрице.
– А она утвердит ее?
– О, да!
– От кого должна быть петиция?
– Ни от кого особенно; но чем больше подписей, тем лучше.
– Ты не устала?
– Нет.
– Кому поручить это дело?
– Миниху и Бестужеву.
«Поразительно! – подумал Соболев. – Она отвечает им по-французски, хотя не умеет говорить на французском языке, и называет Миниха и Бестужева, о которых едва ли имеет понятие».
– А они возьмутся? – спросил Роджиери.
– Возьмутся потому, что сами боятся потерять все вместе с герцогом, – ответила ясновидящая.
– А как скоро предстоит герцогу возвышение?.. Сколько пройдет до этого времени?
– Двенадцать дней.
– Через двенадцать дней герцог станет регентом?
– Да.
– А императрица?
– Ее не станет.
– Разве она так больна?.. Проверь себя! Ты можешь видеть сейчас императрицу?
– Я вижу ее. Она у себя в спальне, она улыбается. К ней входит…
– Кто?
– Сейчас… Ну, конечно, это – пани Мария… Она что-то начинает говорить… Государыне дурно… О-о!
С ней делается припадок… Бегите к ней… помогите… это – начало конца!..
– Вы слышали? – обернулся Роджиери к герцогу Бирону.
Но тот медлил.
– Идите же! – снова повторила Эрминия. – Или уже будет поздно, и вы упустите время!
Тогда герцог поспешно вышел из комнаты, а доктор Роджиери провел несколько раз руками над Эрминией, после чего она закрыла глаза и задышала ровно, видимо, погрузившись в безмятежный сон.
Итальянец вышел вслед за Бироном в потайную дверь, и Соболев слышал из тайника их удаляющиеся шаги по большой гостиной.
Соболев не мог выдержать.
«Будь, что будет!» – решил он, после чего вышел из тайника и наудачу попробовал отворить потайную дверь, также нажав кнопку в мраморном льве с левой стороны, потому что видел, как это сделал Бирон в комнате Эрминии, где был точь-в-точь такой же камин.
Дверь отворилась. Иван Иванович очутился возле Эрминии и, сам не зная, что делает, опустился пред нею на колени и взял ее за руки.
В это время все во дворце уже знали, что у государыни смертельный припадок ее болезни, и эта весть быстро понеслась по городу через курьеров, немедленно разосланных герцогом к разным лицам с приглашением немедленно явиться во дворец.
Ставрошевская, когда при ней начался припадок у Анны Иоанновны, кинулась звать на помощь и, собрав нужных лиц к императрице, сама отправилась в свои комнаты, чтобы предупредить находившегося там герцога и сказать Митьке Жемчугову, что она ничего не могла сделать, потому что императрица умирает.
Пока она шла к себе в обход по коридорам, Бирон с Роджиери успели выйти из потайной двери и направиться к императрице напрямик через парадные комнаты.
Ставрошевская подошла к комнате Эрминии и остановилась. Как предупредить герцога, она не знала: постучать, сказать что-нибудь в дверь?
И вдруг ей пришло в голову проникнуть сначала в тайник и посмотреть, что делается в комнате. Да и любопытно это было!
Пани Мария мигом очутилась в тайнике и увидела сидящую посреди комнаты Эрминию, а пред нею на коленях Соболева. Он целовал девушке руки, а она радостно говорила ему что-то.
Сначала Ставрошевская поразилась до испуга; но то, что было пред нею, или, вернее, пред ее глазом, который она приложила к отверстию, она видела так ясно, что в истинности видимого нельзя было сомневаться.
Тогда она, забыв об императрице, герцоге и обо всем, отправилась к себе за Митькой Жемчуговым, притащила его в тайник и сказала:
– Смотрите!..
Митька посмотрел и развел руками, увидев вместо герцога и доктора Роджиери в комнате Эрминии влюбленного в нее Соболева.