2. Начало сотрудничества
Я вообще решил не давать большие интервью, потому что авторы пишут не так, как я говорю. В итоге получается, что я вещаю истину в последней инстанции. А это вредит облику группы.
Сейчас я понимаю, что с лидером «Аквариума» мы должны были пересечься еще в конце 80-х. Но произошло это лишь летом 1995 года. В тот момент я закончил работу над энциклопедией «Золотое подполье» и без всякой паузы перескочил на «второй том» отечественной субкультуры 80-х – книгу «100 магнитоальбомов советского рока».
Волею судьбы одним из первых собеседников по данной теме оказался Борис Гребенщиков. В тот момент лидер «Аквариума» вместе с моим другом Александром С. Волковым заканчивал работу над дизайном нового альбома «Навигатор». В итоге наши пути во времени и пространстве органично пересеклись.
Мы встретились у общих друзей в одном из офисов на Солянке. Я планировал пообщаться с идеологом «Аквариума» на несколько тем – начиная от магнитофонной культуры и заканчивая ролью рекламы в музыкальном бизнесе. Интервью у Гребенщикова я брал впервые, поэтому надел накрахмаленную белую рубашку, что в последний раз делал, кажется, только в день свадьбы.
Борис Борисович прибыл на встречу без опозданий в сопровождении Саши Липницкого, в недалеком прошлом – басиста группы «Звуки Му». На БГ была холщовая рубашка, волосы собраны в хвост, на носу – беззащитные веснушки. В ухе торчала бронзовая серьга антикварного происхождения, пальцы в старинных перстнях, на груди болталась какая-то буддистская шамбала-мандала. Лидер «Аквариума» только что закончил работу над «Навигатором», и глаза его прямо-таки светились простым человеческим счастьем.
– Мы, кажется, не представлены, – с безупречной учтивостью произнес Гребенщиков. Визиток «Кушнир Продакшн» у меня еще не было, поэтому пришлось промямлить что-то вроде «самый продажный московский рок-журналист». Заявление прошло на ура – БГ и Липницкий весело переглянулись. Ободренный столь удачным началом, я включил диктофон.
– Как мы будем общаться? – соблюдая формальности этикета, спросил я у Гребенщикова. – На «ты»? Или на «вы»?
Борис Борисович на секунду задумался, затем внимательно посмотрел на оправу моих очков, улыбнулся и предложил неожиданный вариант:
– Давай я буду называть тебя на «вы»… А ты, то есть «вы» будете называть меня на «ты»…
Прикол понравился. На том и порешили. И что удивительно, до конца интервью никто из отведенной ему правилами игры роли не вышел.
Вообще-то я добросовестно подготовился к встрече. «Интересно, что ждет меня сегодня: интервью или исповедь?» – волновался я накануне. Угадать это, глядя на Гребенщикова, который внимательно изучал мой список «100 магнитоальбомов» (та еще авантюра!), было невозможно. Вплоть до того самого момента, когда, увидев на 94-й позиции культовую подмосковную группу «Хуй забей», Борис Борисович обрадовался как ребенок. Глядя на него, как ребенок обрадовался и я.
– Кстати, а как вы «Хуй забей» будете писать в книге? – полюбопытствовал вождь «Аквариума». – Через многоточие? Или как аббревиатуру, «ХЗ»?
– Пока не знаю, – беззаботно ответил я. – Наверное, через многоточие. Да хер с ним… Сегодня меня больше волнует «Аквариум»: альбомы «Треугольник», «Табу», «День Серебра», «Дети декабря». Давай попытаемся вспомнить эмоциональные нюансы из студийной жизни того времени…
Как раз в эти июльские дни мой приятель Сева Гродский подарил мне кассетный диктофон «Sony», на который БГ с ходу наговорил чуть ли не вторую часть «Правдивой истории „Аквариума“». Несмотря на безжалостные офисные телефоны, которые звонили каждые три минуты, ответы порой опережали вопросы. В какой-то момент у меня возникло ощущение, что мы находимся на одной волне. «Можно еще кофеечку?» – периодически Гребенщиков тревожил покой томных секретарш. Время летело незаметно.
Не обошлось, что называется, без казусов. В списке «100 магнитоальбомов» присутствовали все культовые релизы «Аквариума» 80-х, но отсутствовал самый главный – «Радио Африка».
Гребенщиков, несмотря на всю свою отутюженную вежливость, немного прифигел и недоверчиво просмотрел весь список. Потом прочитал его еще раз. Казалось, он не верит собственным глазам.
– А где «Радио Африка»? – немного смущаясь, тихо спросил он. Но я не растерялся.
Я-то и сейчас не слишком склонен к аналитике, а тогда и вовсе путешествовал по жизни «галопом по Европам». Причем как в переносном смысле, так и в прямом. В первую очередь от этого страдала глубина. Глубина восприятия. Согласитесь, что для адекватного прослушивания «Радио Африка» нужна элементарная искусствоведческая подготовка. Это вам не «Табу». И не «Синий альбом». Мне же казалось, что в «Радио Африка», скажем так, маловато драйва и многовато Курехина, всяких шумов и фри-джаза. Общую картину альбома портил безобразно записанный гимн «Рок-н-ролл мертв». Поэтому я гордо выпятил грудь и с уверенностью современных тигров музыкального интернета вынес вердикт:
– «Радио Африка»? Да что-то он мне не очень… Какой-то этот альбом мутный и непонятный.
В ответ на столь неотразимые аргументы Борис Борисович великодушно промолчал. Дальше было еще смешнее (грустнее). По воле случая мне предложили царский гонорар за эксклюзивное интервью с БГ в «Рекламный мир» – одно из первых российских изданий об «искусстве рекламы». Тут очень вовремя подвернулся «Навигатор», который «Аквариум» вроде как собирался раскручивать. В итоге можно было и рыбку съесть, и не простудиться.
Обсудив ретроспективы и перспективы русского рока, мы переключились на другие вопросы. В частности, о роли рекламы в жизни современных отечественных рок-музыкантов. Как я сейчас понимаю, по сути дела мы обсуждали вакуум.
– Откровенно говоря, я считаю новый альбом «Навигатор» лучшим за всю историю группы. Поэтому вполне логично, что определенные структуры будут информировать страну о том, что альбом существует. Чем больше людей будут знать о том, что он вышел, тем лучше. В этом и есть смысл рекламы… У нас в стране очень долго ни рок-группы, ни люди, которые рекламировали их деятельность, денег заработать не могли. Если сейчас положение изменится, то будет очень хорошо. Сегодня совершенно очевидно, что рекламная индустрия интенсивно развивается и приобретает все более интересные очертания.
Со стороны картина нашего общения выглядела сюрреалистично – в духе самых безумных полотен Гойи. В респектабельном офисе на Солянке в блаженном состоянии двустороннего гипноза сидят космонавты. Оба – без скафандров и довольно бойко рассуждают о какой-то второй реальности. О том, чего, по сути дела, в России еще нет. О пошаговой пресс-поддержке, о прямой и косвенной рекламе альбомов, о public relations, наконец. Я, типа, спрашиваю о специфике рекламной кампании в русском роке, а БГ гипотетически об этой специфике рассказывает:
– Реклама выходящего в свет произведения искусства нормальна и необходима. Это украшает жизнь. Меня с детства устраивала и до сих пор устраивает та система, при которой в тот день, когда выходит новый альбом любимой группы, все бегут в лавку и его покупают. Мне хочется заранее знать, когда появляется конкретная пластинка, хочется знать, какого числа по этому поводу у меня будет праздник. Для меня это естественная форма поведения… Если бы я вырос на музыке «Аквариума», то тоже, естественно, хотел бы знать, когда у группы появится новый диск. И точно так же побежал бы его покупать – это делает интересной мою жизнь, как покупателя.
Ближе к концу этой футуристической беседы с нами вышел в астрал концертный директор «Аквариума» Миша Гольд, который поведал мне на диктофон о роли Комитета по культуре Санкт-Петербурга, а также о финансовой помощи ряда банковских структур.
– К этому проекту мы готовились давно – и давно искали приемлемые для нас формы сотрудничества, – важно заявил Гольд. – «Аквариум» – существо самостоятельное, никогда не жившее ни с кем вместе и никогда не бывшее кому-то что-то должным. Группа умеет делать музыку, умеет продвигать ее на рынке, но не умеет работать с деньгами.
Выслушав весь этот поток откровений, я предложил Гольду пойти попить пивка и в сжатые сроки научить его работать с деньгами. «Yes!» – с энтузиазмом отозвался на мое предложение топ-менеджер «Аквариума».
Буквально через сорок минут Гребенщиков оказался на каком-то телеэфире в «Останкино», а мы с Гольдом жадно уплетали жареную курицу у меня дома. В ярких красках я расписал своему новому приятелю пресс-конференции, которые провел, рассказал про тиражи журналов и газет, в которых печатался. Меня послушать, так это было охренеть как круто. Просто Дмитрий Дибров какой-то. Или Леонид Парфенов.
Миша Гольд, которому было не чуждо все яркое и театральное, быстро впечатлился. Разрушение сознания питерского гостя довершил авторский экземпляр «Золотого подполья», подаренный ему прямо на кухне. О пафосе дарственной надписи умолчим.
– Слушай, у нас сейчас в Москве столько дел, а с прессой работать некому, – задумчиво сказал он, просматривая главу «Золотого подполья» про родной Питер. Судя по всему, его мысли витали в каких-то неведомых мне Фудзиямах, что в данной ситуации было не так уж плохо. Глотнув пивка и подумав еще несколько минут, Гольд наконец-то решился. – А давай-ка ты поработаешь с нами по «Навигатору», – сказал он, неуверенно почесывая макушку. – Пресса, газеты, журналы – ну, ты сам все знаешь.
Я не сопротивлялся. «Аквариум» мне нравился, БГ – нравился. Гольд, несмотря на всю комичность ситуации, тоже нравился. Для приличия мы чуть-чуть поторговались, но не играя мышцами…
Затем, вручая предоплату, директор «Аквариума» своей заключительной фразой меня чуть не убил:
– Давай договоримся на берегу. Пусть Гребенщиков о нашей сделке ничего не знает. Все равно он в этих делах не слишком понимает – ему бы только песни писать. Ты просто будешь делать публикации, а Боря пусть думает, что все это происходит само собой.
Я настолько охуел от услышанного, что без всяких лишних вопросов согласился.
По радиоприемнику «Божья коровка» в очередной раз пела про гранитный камешек в груди.