Глава 6
С каждым новым глюком в моей голове появлялось всё больше и больше картинок: одни были тусклыми и будто прозрачными, другие сияли красками, какие-то и вовсе чёрно-белые. Я, кажется, схожу с ума. Видимо, я сломалась. Сохранить жизнь, но потерять рассудок, как нелепо. Когда мой организм лишился критического количества жидкости, я сгребла с прикроватной тумбочки скетчбук и пенал. Решила несмотря на то, что мой разум развалился на части, я могу подарить жизнь Ангелу. Как только карандаш коснулся бумаги, боль и страхи ушли. Ангел грелась на солнышке, вытянув босые ноги на ступеньках крыльца, расправив руки, изящно, точно крылья. Она улыбалась и, казалось, в любой момент могла взлететь. Не думая подарила ей пару крыльев, пусть взмоет ввысь, когда захочет.
Так, с головой погрузившись в работу, я не заметила, что наступил вечер. После ужина в палату снова постучали, и я немного напряглась: вдруг шустрые бабуси вернулись. Но вместо них вошла молодая женщина, с аккуратной причёской, в элегантном костюме и, как ни странно, искренней улыбкой:
– Александра, добрый вечер! Меня зовут Надежда, я ваш психолог.
– Добрый вечер. А где… – растерялась я и начала собирать художественные принадлежности по кровати.
– Михаил Романович? У него другие пациенты, – улыбнулась женщина и грациозно направилась к свободному стулу.
– Ясно, – я оставила в покое свои вещи и серьёзно спросила: – Фёдор Степанович пожаловался? Очевидно, что вы тяжёлая артиллерия, для буйных.
Надежда рассмеялась:
– Интересное впечатление я на вас произвела, – женщина передвинула стул поближе ко мне. – То есть вы решили, что есть некие причины, по которым вам нужна тяжёлая артиллерия?
– Вы пытаетесь поймать меня на слове? – усмехнулась я.
– Мы, кажется, начали игру в двадцать вопросов, – мягко улыбнулась она. – Если что-то хотите спросить, спрашивайте, я с радостью отвечу.
– Почему с радостью? – заворчала я, делая вид, что поправляю карандаши в пенале. – Почему говорят: «Отвечу с радостью»? Разве ответы на вопросы принесут вам радость?
– Да. Думаю, да, ведь это будет означать, что я люблю свою работу, – Надежда с неподдельным интересом наблюдала за моими действиями.
Я кивнула, но спрашивать ничего не стала: чем меньше скажу, тем больше шансов, что о моих глюках никто не узнает.
– Вы рисуете, Александра? – спросила психолог, указав на мой скетчбук.
– Да, – коротко ответила я.
– А сможете нарисовать вот этот самый момент, то, что происходит сейчас? – с энтузиазмом спросила женщина и обвела палату рукой.
– Наверное, – я немного растерянно пожала плечами.
Затем взяла карандаш, открыла чистый лист и приступила к работе. Надежда, точно профессиональная натурщица, села, выпрямив спину, изящно сложила ладони. Не знаю, сколько прошло времени, но за окном совсем стемнело, когда я показала готовую картину, нарисованную только мягким графитовым карандашом.
– Интересно, – широко улыбнулась женщина, – неужели я действительно такая красивая?
Я пожала плечами:
– Мне трудно судить о красоте своих рисунков.
– Александра, можно предложить вам задание к следующей встрече? – спросила Надежда, убирая портрет в сумочку.
– Следующей? – с сомнением уточнила я.
– Именно! Нарисуйте, пожалуйста, Фёдора Степановича, по памяти. Хорошо?
– Я постараюсь.
– Рада, что мы свами познакомились, всего доброго! – Надежда встала, поправила жакет и направилась к выходу.
– До свидания, – пробормотала я смутившись.
Перед сном звонила мама, мы болтали с ней, наверное, целый час. Я попросила, чтобы завтра она не приезжала, ведь у меня всё есть, а кормят тут прилично. Ольга Александровна сопротивлялась до последнего, но мне всё же удалось её убедить.
На следующий день прямо с раннего утра Лидочка измерила моё давление. Дежурный врач же просто заглянул в приоткрытую дверь палаты, спросив, всё ли у меня в порядке, и ускользнул. После завтрака мне разрешили погулять по больничному парку. Хотя правильно будет сказать: усадили на скамеечку подышать свежим воздухом. Я упаковалась точно мумия, предусмотрительно спрятав все участки кожи, прихватила альбом и пенал.
– Привет! – услышала я шорох подъезжающей коляски. – И тебя выгнали на прогулку?
– Привет, – ответила я Алексею и захлопнула альбом.
– Я должен извиниться за вчерашнее, – с виноватой улыбкой произнёс парень.
– О, не стоит! Всё в норме!
Я поправила очки и хотела снова вернуться к работе, подумала, что на этом наш разговор закончится. Но Лёша продолжил:
– Мои бабули, они немного… как бы помягче сказать?
– Да брось! – я с улыбкой отмахнулась, вспоминая шустрых старушек. – Отличные бабушки! Вот я со своими не успела познакомиться.
– Сочувствую, ты многое потеряла! Как тебе на новом месте? У меня палата потеснее будет, да ещё и два соседа, – притворно пожаловался Игнатов-не-родственник.
– Вот это мне повезло! – я наигранно гордо задрала подбородок. – Наверное, меня подальше от всех отселили, потому что буйная.
– То есть ты намекаешь, что для улучшения жилищных условий мне нужно устроить саботаж? – Лёша задумчиво почесал подбородок.
– Если что, я прикрою! – заверила я.
– А давай лучше на денёк поменяемся! Может, никто не догадается, документы же наши как-то умудрились перепутать и в первый раз в одну палату заселить.
– Могу предложить только место на диване! – деловито ответила я. – Свои хоромы добровольно не отдам! Я, чтоб такие заполучить, чуть в лепёшку не разбилась!
На миг мы замолчали, не решаясь рассмеяться над шуткой, а потом Лёша закатился громким смехом. Вчера я плакала, сегодня он смеётся.
Мы проболтали в парке до самого обеда. Оказалось, что до взрыва мы каждый день бывали практически в одних и тех же местах, читали похожие книги и слушали похожую музыку.
С этой прогулки мои будни потекли примерно по одному сценарию: ранний подъём, лекарства, завтрак, осмотр врача, прогулка с Лёшей, обед, рисование задания для Надежды, ужин, беседа с Надеждой, разговор по телефону с мамой, отбой.
Иногда я проведывала соседа по несчастью, иногда он заходил в гости, иногда даже с бабушками, и тогда мы пили чай все вместе.
Как-то раз я немного задержалась из-за осмотра окулиста и почти бегом неслась в парк, чтобы Лёша не укатил обратно в палату. Но на подходе вдруг заметила, что на нашем привычном месте не только Алексей, а ещё несколько парней и две девушки. Все, кроме Лёши, в уличной одежде «здорового» человека, то есть явно посетители. Я застыла, не зная, как быть: подойти или лучше не мешать. Хотела уже уйти и даже успела развернуться, но Лёша меня окликнул:
– Саш! Саш, мы здесь! – он радостно помахал рукой.
Я решила, что глупо будет уходить, и подошла к компании:
– Привет! – сказала я, чувствуя себя не в своей тарелке.
– Ребят, это Саша. Она, как и мы с Сеней, попала под раздачу в тот день. Саша учится в нашем корпусе тоже на четвёртом курсе, но на худграфе.
– Надо же, – неправдоподобно удивлённо произнесла одна из девушек, та, что сидела рядом с Лёшей. – Никогда тебя раньше не видела!
– Да… Я… – я смутилась и снова разучилась пользоваться словами.
– Ой, Лёш, представляешь, нам даже сессию не перенесли! – девушка перебила мои неловкие попытки поучаствовать в разговоре. – Мы Жанне нашей говорим: «Алё, вы что, у нас такие события!», а она даже бровью не повела!
– До сессии ещё утрясётся. Всё сдадим, Варь, – устало отмахнулся какой-то невысокий парень.
– Гошик, ты, может, и сдашь, а я от психолога не выхожу! – девушка сделала вид, будто ей трудно дышать и она вот-вот заплачет.
– Ты тоже была в торговом центре? – робко спросила я.
– С ума сошла! Нет, конечно! – фыркнула девушка. – Я за Лёшу волнуюсь, и Арсюша… – глаза девушки наполнились слезами, – вот опять слёзы, только подумаю о нём!
Варя прижалась к плечу Алексея и вроде как пыталась плакать, остальные начали её поддерживать и успокаивать, и косо смотреть на меня. Я сделала вид, что проверяю телефон:
– Ой, простите, у меня ж окулист сегодня, совсем забыла! Я побегу.
«Останься! Перестань прятаться!» – потребовал внутренний голос.
Но я, упрямо проигнорировав свою вторую личность, не дожидаясь ответа Алексея, развернулась на пятках и помчалась к себе.
До самой двери палаты казалось, что меня преследуют злые собаки, нет, волки, нет, львы. По крайней мере, я знаю, что могу противостоять голосу в голове и что владею контролем над собственным телом. Проскользнув к себе, плюхнулась на постель, пытаясь отдышаться.
– Александра, – заглянул сердитый Фёдор Степанович, – неужто пожар? Или цунами? Я, когда прогулку одобрял, не предполагал, что вы сразу же начнёте к марафону готовиться! Увижу, что бегаете, назначу седативные!
– Я больше так не буду! – усталым, безжизненным голосом ответила я.
– Вот и чудненько! Да, кстати, Ольгу Александровну я уже обрадовал, теперь и вам сообщаю: завтра планирую оформлять вас на выписку. Погодите радоваться! – доктор тонко подшутил над моим растерянным лицом. – Две недели домашнего режима с наблюдением терапевта по месту регистрации. Потом ко мне. Вопросы?
– Нет вопросов! – отчеканила я.
В восемь утра уже в полной боевой готовности с собранной сумкой я ожидала выписки. Мама обещала подъехать ближе к обеду. Я же не знала, нужно ли попрощаться с Алексеем или нет. После вчерашней неудавшейся прогулки он больше не подавал признаков жизни. Хотя к чему все эти формальности, сегодня я вернусь к своей привычной рутине, вернее, попытаюсь вернуться. Глюков больше не было, но и я от людей отскакиваю как от огня.
С Надеждой мы договорились встретиться так же через две недели. Вообще, она мне нравится, если опустить нюанс, что её работа заключается в том, чтобы копаться в моей голове и анализировать меня. Я думала, наши встречи будут похожи на эпизоды из фильмов, когда ты лежишь на кушетке, а твой психотерапевт делает странные пометки в блокноте и спрашивает:
«Хотите поговорить об этом?»
Надежда даёт мне художественные задания, а после занимается своими делами, читает, пьёт кофе.
Я всё же собралась с духом и решила попрощаться с соседом по несчастью. Лёша завтракал у себя в палате за небольшим столиком у окна. Увидев меня маячащую перед входом, он улыбнулся и жестом пригласил присоединиться.
– Приятного аппетита! А я вот всё. Пришла сказать: до свидания.
– Везёт же! – улыбнулся парень. – Ты точно здесь на особом счету, мне до конца недели тусоваться.
– Нет, я им порчу ауру умиротворения, они от меня избавиться давно хотят! – шутливо отмахнулась я.
– Я рад, Саш, что ты скрасила мне эти дни. Надеюсь, мы будем часто видеться в универе.
– Конечно, будем! Столовая одна на всех! – закивала я.
– Можно я тебя обниму, что ли, на прощание? – Лёша привстал, опираясь на костыли.
– Да, конечно, – я попыталась посильнее натянуть рукава толстовки, чтобы спрятать даже кончики ногтей.
Сосед обнял меня легонько. Я уткнулась подбородком ему в плечо. Такой естественный, будто выработанный годами рефлекс, такие родные приятные объятия, словно я вернулась домой.
– Не болей, – прошептала я отстраняясь. – И Лёш, ты ведь мне позвонишь, если будет совсем плохо?
– Позвоню. И ты тоже звони.
Выписку Богданов принёс незадолго до обеда:
– Вот, Александра, ты свободна, – доктор вручил мне длинный больничный бланк с печатями.
– Спасибо, Фёдор Степанович, а это вам, – я протянула свёрток с портретом, выполненным простым графитовым карандашом и углём. То самое первое задание от Надежды.
– Да, барышня, если бы не обстоятельства нашего с вами знакомства, я бы назвал эту встречу счастливым случаем! И Александра, если вдруг появятся проблемы со зрением, опорно-двигательным аппаратом, немедленно ко мне! Идёмте, я вас провожу к Ольге Александровне.
Мама ожидала на крыльце у больницы. В руках она держала пушистый букет с разноцветными герберами и небольшого плюшевого мишку.
– Аська-Колбаська! – мама кинулась обниматься.
Я подготовилась заранее и спрятала все доступные ей открытые участки моей кожи. Стиснула родительницу в крепких объятиях и, если бы не букет, наверное, закружила бы. Мама хохотала, как девчонка. В обычных джинсах и тёплом кардигане её от студентки не отличишь.
– Ух, а бледная какая! И похудела опять, Александра! Так дело не пойдёт! – притворно ворчала мама.
– Эй, где там Зелепупка? – послышался бас Кирсанова над головой. – Иди-ка сюда!
– Дядь Петь, и ты тут! – обрадовалась я и бросилась на шею соседу.
– Ну так! Мы тебя домой доставим в лучшем виде! Неужели ты думала, что я вас на электричке толкаться отпущу!
Дядя Петя кивнул на старенький «Фольксваген» за спиной, я широко улыбнулась:
– Ты побрился! Смотри, мам, дядя Петя без бороды лет на десять моложе выглядит! Красивый какой! Да он у нас ого-го!
– Санёк, скажешь тоже! – засмущался сосед.
– Петь, ребёнок правду говорит! Ты со своей бородой как пожилой старец!
Мы с мамой вгоняли в краску Кирсанова, и я не сразу заметила, как рядом с нами остановился тонированный внедорожник.
– Ася.
Я услышала своё имя, этот голос, эти интонации и застыла, в груди сердце стучало как сумасшедшее. Не чувствуя ни рук, ни ног, попыталась развернуться к нему.
– Ася, – повторил мужчина в дорогом тёмном костюме, – привет.
– Вы… – едва прошептала я и развернулась к маме. – Мам?
Она опустила глаза, но почти спокойно произнесла:
– Это папа, Ася. Ты забыла?
