Глава 10
Дни полетели один за одним. Я совру, если скажу, что мне не понравилась такая тихая рутина. Задания по учёбе методисты из деканата присылали по электронной почте, да и работать в стенах родной комнаты было куда приятнее. Никто не следил за тобой через плечо, никто не обсуждал за спиной твои потрёпанные ботинки. Наверное, я бы могла постараться понравиться окружающим, уделять больше внимания одежде, участвовать в болтовне между парами. Но я никогда не чувствовала себя в безопасности среди этих людей. Да и не люблю, когда вещи приобретаются только для того, чтобы успеть за модой, а не потому, что перестали выполнять свои функции. Не люблю выбрасывать то, что вполне справляется со своими прямыми обязанностями. И тут проснулся голос Шизы:
«Он тебя не выбросил!»
– Да иди ты! – я тихонько выругалась вслух. – Лезешь, куда не просят.
Со злости пнула мольберт, за которым работала, чуть не уронив домашнее задание. Рассердилась на себя же.
Внутренний голос, или Шиза, так я теперь его называла, говорил об отце. Я всю жизнь пусть и отрицала этот факт, но чувствовала себя бракованной, ненужной, дефектной, ведь он ни разу не пришёл. Не подал весточки о себе: жив-здоров, счастлив. Мой мозг вычеркнул все воспоминания об этом человеке. А душа? Душа, кажется, что-то сохранила.
По вечерам мама приходила очень уставшей, весна в этом году стояла дождливая и холодная, начался сезон школьных простуд, а она очень чувствительна к вирусам. Я каждый день готовила к её возвращению ужин и витаминный чай с лимоном, мёдом и имбирём, но Ольга Александровна всё равно подхватила кашель. Я винила себя и за то, что мама перенервничала из-за взрыва и теперь её иммунитет был не способен должным образом бороться с заразой. Но мы не раз уже лечили маму без перерыва на больничный, поэтому я не сдавалась.
Дядя Петя действительно ушёл в запой. Стало неимоверно стыдно за свои подозрения. Сосед ещё молодой мужчина, бывший военный, пустивший много лет назад свою жизнь под откос. Мне, наверное, хотелось видеть, что он сможет справиться с зависимостью, что в нём есть сила противостоять этой болезни. Я приняла желаемое за действительное.
Константин Игнатов так и не звонил ни разу за две недели после нашей встречи. Я тоже. Сначала всё пыталась придумать повод, а потом поняла: наверное, уже как-то поздновато налаживать отношения.
Хотя больше всего меня беспокоило то, что Лёша уже два дня не отвечал на сообщения. Его как раз должны были выписать. Но произошло это или нет, я до сих пор не знала.
А сегодня мне предстояла поездка к Надежде. Я нервно причёсывала волосы перед зеркалом, совершенно непонятно зачем, ведь всё равно соберу их в хвост, а сверху прикрою кепкой и капюшоном. Вообще у меня появился специальный костюм для выходов в людные места. На руки я надевала тонкие трикотажные перчатки, которые нашла у мамы, кажется, от какого-то вечернего платья. Лицо закрывала медицинская маска и очки, на голову – кепка с козырьком, а сверху ещё и огромная толстовка с капюшоном да куртка. Выглядела как заправский гермофоб.
– Аська, – в прихожую выглянула бледная мама, – точно сегодня поедешь? Может, перенесём? У меня температура дня через три спадёт, и вместе поедем.
– Мам, вот тебе действительно сегодня дома бы отлежаться, всё равно пятница, устрой своим оболтусам праздничный день!
– Колбаська, у нас половина учителей на больничных, а у ребят последняя четверть, им хвосты подтягивать надо, к поступлению готовиться. Не хочу детям средний балл портить.
– Я в термос шиповник заварила, положила жаропонижающее и лимон в сахаре тебе в сумку с обедом, в холодильнике лапша домашняя, погреешь в микроволновке! – я раздавала последние распоряжения, завязывая шнурки на кроссовках.
– Ась, у меня сегодня только пять уроков, и я сразу домой, – мама тепло улыбнулась, а глаза её блестели, как при высокой температуре.
– Точно у тебя меньше тридцати восьми? – с сомнением уточнила я.
– Да точно, иди уже! Командирша!
Ехать на электричке я не решилась, слишком много народу, а вот ранний автобус не пользовался такой популярностью среди жителей нашего городка, поскольку приезжал тот к автовокзалу на окраине Москвы, да и билет стоил дороже. Всю дорогу я уже по привычке дремала. Снились какие-то обрывки из старых глюков, серые и беспокойные.
Я долго стояла перед входом в метрополитен и почему-то никак не могла решиться спуститься туда. В утренний час пик было не протолкнуться, и я боялась, что моё самодельное «противоглюковое» снаряжение не поможет. Маска мешала дышать, отчего паника только усиливалась.
«Смелей!» – объявилась Шиза.
– Ты точно хочешь меня угробить! – ворчливо ответила я ей.
Затем решительно поправила лямки рюкзака и сделала первый шаг. В тот же миг кто-то задел моё плечо, толпа, поглотив, повела за собой.
Сказать, что находиться под землёй с сотней человек вокруг было некомфортно, – это значит ничего не сказать. Я будто бы чувствовала кожей, как бьются о её поверхность воспоминания окружающих меня случайных попутчиков. Чувствовала, как давит их непрерывный ежедневный выбор, миллионы вариантов событий. Казалось, сними я хотя бы одну перчатку и чужие воспоминания накроют лавиной и взорвут мне мозг.
На нужной станции я вылетела из вагона, как пробка от шампанского, и побежала со всех ног до самой клиники. Уже перед входом, заметив своё обезумевшее отражение в стеклянной двери, остановилась, чтобы перевести дух.
Сняла маску и кепку, но оставила капюшон и перчатки. Достала влажные салфетки, протёрла мокрое от пота и, возможно, слёз лицо. Сделала несколько глотков воды из бутылочки, что взяла с собой на всякий случай.
В регистратуре, больше напоминающей ресепшен какого-то спа, меня встретила приветливая девушка:
– Александра Игнатова, – произнесла она, набирая моё имя на клавиатуре, – Надежда Михайловна примет вас через минуту. Присаживайтесь.
Я только кивнула, избегая излишней вежливости. И, не успев приземлиться на кожаный диван, услышала своё имя:
– Александра?
Мне навстречу шла Надежда, всё такая же элегантная и приветливая.
– Да, иду, – тут же спохватилась я.
Мы расположились в стильном светлом кабинете. Вот теперь я почувствовала себя героиней голливудского фильма.
– Очень рада тебя видеть, – сказала Надежда.
– И я, – я постаралась быть вежливой в ответ.
Женщина не сдержала удивлённой улыбки:
– Александра, а где же твоя тысяча и один вопрос?
– Ох, наверное, в автобусе мешок с вопросами забыла! – ответила я, вспомнив наши шутливые перепалки в больнице.
– Хорошо, что ты можешь шутить. Но всё же я жду, когда ты покажешь мне свои новые работы.
Я достала альбом с домашним заданием. Надежда внимательно рассматривала розу. Затем переключилась на силуэт мужчины, выполненный углём, герой этюда стоял на фоне огромного окна, в котором был виден ночной город. Больше всего по времени психолог рассматривала набросок с парой, где девушка и юноша лежали в обнимку на узком диване, между их запястьями протянулась блестящая золотая ниточка. Надежда остановилась именно на этом рисунке:
– Они расстались? – вдруг спросила она.
Я перевела взгляд на рисунок, затем пожала плечами:
– Пока не знаю точно. Работа ещё не закончена.
– Александра, возможно, это прозвучит неуместно, у меня есть друг – владелец галереи. Можно я покажу ему ваши работы?
– Мои? – переспросила я, не поверив ушам.
– Да, можно только альбом с домашними заданиями, – Надежда выглядела как ребёнок в магазине игрушек, что просит купить новую куклу или машинку.
– Зачем? – я никак не могла понять, чего от меня хотят.
– Мне бы очень хотелось, чтобы мы с вами попробовали приоткрыть дверь в ваш удивительный внутренний мир.
– Я могу подумать? – я собрала альбом с домашними заданиями и пыталась запихнуть его обратно в рюкзак.
– Да, это только моя просьба как зрителя, – Надежда не стала на меня давить и уговаривать. – Может быть, ещё немного с вами порисуем? Сегодня я бы хотела поучиться. Устроите мне мастер-класс?
Странные эти наши встречи. Ни слова о моих чувствах и мыслях, никто не копается в моём подсознании, не пытается анализировать слова. Пока я помогала написать Надежде чашу с фруктами, внимательно разглядывала психолога. Неожиданно до меня дошло. Меня же обвели вокруг пальца. Женщина ещё с первой нашей встречи поняла, что на любой её вопрос у меня найдётся не меньше десятка своих. А в работе художник изливает душу. Я уставилась на обманщицу. Она вздохнула, снова улыбнулась и произнесла:
– Я не ищу твои слабые места. Я лишь ищу форму общения, подходящую именно тебе. Когда ты будешь готова, ты сможешь довериться мне.
Я застыла. А потом произнесла:
– Я встречалась с отцом.
– Ты была рада встрече?
– Да. Кажется, да.
– Почему ты сомневаешься?
– Я его не помню. Совсем. Ничего о нём в голове не осталось.
– Это тебя беспокоит?
– Да, я думала, что и он забыл обо мне. И это было комфортно.
Сама не знаю, почему решила рассказать об отце. Может быть, потому что не хотела огорчать маму расспросами и напоминать ей о неудачном замужестве. Хотя я сама по себе ходячее напоминание о неудачном замужестве. Но мне вдруг показалось, что Надежда – тот человек, который поможет мне понять, как справиться с появлением отца.
Надежда не копала глубоко в детство, лишь осторожно, наводящими вопросами помогала мне сформулировать эмоции, а не прятать их в чулан, как я привыкла. Я чувствовала, как она пытается не спугнуть мой порыв откровенности, точно пробирается по тонкому-тонкому льду.
К концу сессии мама отзвонилась, что успешно добралась до работы, сегодня у неё только вторая смена. Когда я вышла из клиники, мне казалось, что в сердце распутали маленький узелок. Конечно, там таких целая тысяча, но дышать на мгновение стало чуточку легче. И я, наполненная энтузиазмом, решила выяснить, что же всё-таки произошло с Алексеем.
До больницы, куда нас определили после взрыва, я добралась всего за сорок минут; мне повезло, потому что периодически приходилось выбегать из вагона поезда метро на промежуточных станциях, чтобы избежать чрезмерного соприкосновения с другими пассажирами подземки. Точно я выскакивала на поверхность сделать глоток воздуха и снова ныряла в омут чужих воспоминаний и тягот.
К приёмным часам я не успела. Хотела уже ретироваться, как встретила медсестру Лидочку, которая когда-то ответственно следила за моим давлением:
– Саша, это вы?
– Здравствуйте! – я с радостью поприветствовала знакомое лицо.
– А я сразу поняла, что это вы! Даже несмотря на маску и перчатки! Как вы? Беспокоит что-то? А Фёдор Степанович сегодня утром с дежурства сменился и уже ушёл домой, – тараторила девушка.
– Нет-нет! Лида, скажите, пожалуйста, а Алексея Игнатова из пятой палаты выписали?
– Да, – девушка на мгновение призадумалась, вспоминая даты. – На прошлой неделе ещё! Операция прошла отлично. Он у нас и костыли освоил, и бегал на них побыстрее меня! Ой, Лёшу такая шумная компания встречала с воздушными шариками и плакатами, а девушка его, миленькая такая, всем медсёстрам цветы и конфеты подарила.
– Правда? – растерялась я. – Спасибо!
– Да не за что!
Лидочка, помахав мне на прощание, побежала дальше по своим делам. Я же побрела по парку в сторону метро, пиная мелкие камушки. Значит, он просто меня игнорирует. Вернулся к нормальной жизни, и поддерживать общение со странной мышью нет необходимости.
– Да и чёрт с ним! – произнесла с обидой.
И сама же себе удивилась: с чего я вдруг так остро реагирую на то, что кто-то меня игнорирует?
«Тебе больно?» – как-то робко спросила Шиза.
– Да плевать вообще! – ответила я ей.
Решила воспользоваться случаем и занести больничный лист в деканат, с понедельника начнутся занятия, заодно узнаю, нужно ли будет ещё какие-то бумаги принести.
До универа частично шла пешком, частично – на автобусах с пересадками. На метро было бы в два раза быстрее, но настроения бороться с толпой у меня не было.
