Глава 2. Вашингтон, округ Колумбия, октябрь 1948 года. В строю. Элинор
Элинор деловито шагала по территории университета Говард, сжимая в правой руке письмо. На штемпеле была эмблема Альфа Бета Хи, так что она знала – внутри то, чего она ждала: ответ на ее просьбу о вступлении в сестричество.
Весь прошлый год она наблюдала за девушками из Альфа Бета Хи, за тем, насколько важную роль они играли в университете. Шикарно выглядели – всегда в одинаковых сиреневых шарфах, облегающих трикотажных свитерах, в туфельках на каблуке и с блестящими кудряшками. Занимались важными вещами – организовывали передвижные библиотеки для детей сельского Юга, рисовали плакаты в помощь Мэри Чёрч Террелл, которая неустанно боролась с запретом для чернокожих посещать общественные места, и собирали еду для бедных. А еще – и это самое важное – они круче всех в университете танцевали степ. Когда они встряхивали хорошенькими головками, что‐то выкрикивали, притопывали и прихлопывали, все вокруг останавливались и смотрели. В университете были и другие сестричества, но девушки в серебряном и сиреневом явно были круче всех – а теперь Элинор перешла на второй курс, наконец получила право претендовать на вступление в сестричество, и ей очень хотелось в АБХ, как их часто называли.
Она пересекла газон, стараясь не наступить на студентов, которые занимались или отдыхали между лекциями на траве, и взбежала по лестнице к своей комнате в общежитии, по пути нечаянно отдавив какому‐то молодому человеку ногу – уж больно она была большая.
– Ох, извините! – крикнула Элинор через плечо и поспешила к своей комнате, которая располагалась по левой стороне коридора.
Сердце у Элинор взволнованно стучало. Она попыталась успокоиться, прижав письмо к груди. Наверняка там приглашение в сестричество! Оно изменит ее жизнь. Сделает ее яркой, а не скучной. Популярной, а не незаметной. Сделает частью веселой компании, а не одинокой простушкой.
Элинор не представляла, где взять деньги на вступительный взнос, – после трех семестров родители уже с трудом наскребали плату за учебники и все необходимое. Но это мелочи, она что‐нибудь придумает. Элинор просунула палец под клапан конверта из дорогой плотной бумаги и принялась его отклеивать. Руки у нее дрожали. Из конверта выпал листок такой же дорогой бумаги.
1 октября 1948 года
Дорогая мисс Куорлс,
большое спасибо за заявку на вступление и интерес, проявленный к сестричеству Альфа Бета Хи. Мы ценим Ваш энтузиазм и уважение к членам АБХ и к нашим задачам. У Вас правильный настрой, но в этом году у нас было много интересных заявок и мы не сможем предложить Вам место. Старайтесь участвовать в жизни студенчества, хорошо учитесь и попробуйте еще раз в следующем году.
Перед глазами у Элинор все расплывалось; она несколько раз моргнула, потом перечитала письмо еще раз, теперь помедленнее. Она вчитывалась в каждое слово, пытаясь выжать из него значение, противоположное тому, что прочитала в первый раз. Но к третьему прочтению глаза у нее уже жгло от слез. Она все правильно прочла, ей действительно отказали. Элинор скомкала письмо, и тут в комнату вбежала ее соседка Надин Шервуд.
– Почему у тебя такой вид, будто кто‐то умер?
Элинор сунула смятое письмо подруге. Надин расправила его одетой в перчатку рукой, просмотрела, а потом бросила в мусорную корзину возле комода.
– Знала бы, что ты хочешь в АБХ, – сразу бы тебя предупредила, что этим все кончится. Чего ты мне не сказала‐то? – Надин сняла жакет, одновременно скинув туфли с открытым носком.
– Хотела тебя удивить.
– Милая моя, все знают, что они берут только девушек, у которых волосы прямые как линейка, а кожа светлее бумажного пакета. Как ты‐то этого умудрилась не заметить? – Надин уселась на свою кровать, постукивая пальцем по золотому портсигару. – Иногда ты ведешь себя так, будто Огайо на другой планете.
Элинор уже слышала такое про АБХ, но решила, что это просто сплетни. Во-первых, потому что глупо же судить о девушке по цвету кожи, а во‐вторых, она знала как минимум двух студенток, которые попали в АБХ и не соответствовали этим требованиям.
– Миллисент в АБХ, а у нее кожа темнее моей.
– Папа Миллисент судья, и семья у них богатая. – Надин закурила «Честерфилд». – Ее мать была в АБХ, и ее родители оба окончили Говард. Это называется «места по наследству».
Этого Элинор не знала. Для нее все это было в новинку. Она развернулась и уставилась на себя в зеркало, висевшее справа от двери. Глаза до сих пор заплаканные, а еще кожа теплого бронзового оттенка, широкий нос, высокие скулы и неплохая копна на голове. Так о ее волосах всегда говорила мать, водя по ним расческой-выпрямителем каждое воскресенье перед церковью. Элинор говорили, что она симпатичная, но она никогда не считала свой цвет кожи достоинством или недостатком. Он просто такой, какой он есть.
Честно говоря, Элинор даже не знала, что неграм есть дело до цвета кожи друг друга, пока год назад не приехала учиться в негритянский университет. В Огайо ближайшими соседями семьи Элинор были итальянцы и немцы, а чуть подальше в их квартале поселилась еще и польская семья. В ее городе негры были слишком заняты тем, чтобы уживаться с соседями, и на то, чтобы соревноваться между собой, их уже не хватало.
– И что мне теперь делать?
– Забыть про этих выпендрежниц и сходить со мной сегодня на танцы.
Элинор выдохнула. У Надин на все был один ответ – сходить на вечеринку. Удивительно, когда она вообще успевала учиться.
– Мне надо работать.
– Ты вечно работаешь. Считается, что колледж – это лучшие годы нашей жизни, а ты никогда не расслабляешься. По-моему, ты в этом году еще ни разу не была на хорошей вечеринке.
– Я должна получать хорошие оценки, Надин. Мои родители столько убивались на работе, чтобы я могла учиться, и я не могу все это профукать, отплясывая линди-хоп.
Элинор хотелось добавить: «В отличие от тебя, я не в рубашке родилась», но Надин таких слов не заслуживала. Она всегда вела себя с Элинор по-дружески, никогда не подчеркивала различия между ними.
Надин встала и распахнула шкаф – он считался общим, но на самом деле почти все вещи там принадлежали ей. Подвигав туда-сюда несколько шикарных платьев, юбок и шелковых блузок, Надин бросила на кровать Элинор платье с круглым декольте.
– Я в него больше не влезаю. По-моему, как раз твой размер.
Элинор чуть не расплылась в улыбке, но сдержала себя. Платье было чудесное. С пояском на талии, идеального розового цвета, материал атласный и мягкий на ощупь.
– Хватит меня искушать, – сказала она, отворачиваясь.
– Танцы вмиг прогонят тоску-печаль, – с усмешкой произнесла Надин и снова уселась на свою кровать. – И кстати, линди-хоп давно никто не танцует.
Элинор покачала головой и полезла под кровать за своими единственными приличными туфлями на танкетке. Новыми они были ей маловаты, но за полгода Элинор их разносила, и туфли наконец стали более или менее удобными. Смена у нее начиналась через полчаса, библиотека на другом конце студенческого городка – пора было идти.
Надин потушила сигарету и строго посмотрела на Элинор.
– Отказы не принимаются.
Элинор невольно вгляделась в тонкое лицо Надин. Если это правда насчет АБХ, Надин как раз вполне им подходила – правда, ее такие вещи, похоже, совсем не интересовали. Надин всю жизнь прожила в Вашингтоне, округ Колумбия, и ей не приходилось так стараться, как Элинор, чтобы вписаться в общество. Фамилия открывала для Надин все двери, ей и пальцем шевелить не требовалось, чтобы завязывать связи.
– Ладно, я пойду.
– До вечера. Имей в виду, Огайо, – промурлыкала она, называя Элинор прозвищем, которое сама ей дала, – я тебя дождусь, а потом буду пилить, пока ты не наденешь это платье.
– Я даже не заказывала пропуск на выход на сегодня.
– С начальницей общежития я разберусь, – отозвалась Надин.
Элинор раздраженно кивнула и закрыла за собой дверь. Полученное письмо так подорвало ее уверенность в себе, что ей сложно было думать о вечеринках. Элинор и не помнила, когда последний раз чего‐то хотела так, как попасть в АБХ. Она вложила массу сил в заявку, целую неделю с ней возилась. Средний балл у нее был выше требуемого, а в качестве общественно-полезной деятельности она несколько раз сходила волонтером в начальную школу Харрисон. Хуже того, она впервые попыталась чего‐то добиться после тех проблем в выпускном классе – и вот так все закончилось. На бумаге она выглядела как идеальный кандидат.
А в зеркале нет.
Элинор пошла быстрее. Сомнения в себе впервые возникли у нее в душе, когда она поступила в этот университет, но она старалась с ними бороться. Элинор шла по площади Основателя и сейчас, думая о своих проблемах, она нечаянно наступила на известняковую плиту с печатью университета. Говорят, если пройти по ней и не остановиться прочитать надпись, то тебя ждет целый семестр невезения. Элинор остановилась. Ей и так уже с лихвой хватало невезения.
До университетской библиотеки оставалось совсем чуть-чуть. Элинор зашла внутрь и поднялась по мраморным ступеням на второй этаж. Ее начальница Дороти Портер стояла по ту сторону стеклянной стены, в архивном зале, поднеся к глазам увеличительное стекло. На ней было платье в горошек, ниже колена, тугие кудряшки убраны со лба.
– Что, новый документ? – спросила Элинор, ставя сумку.
В архивном зале всегда было прохладно и сухо – все ради лучшей сохранности редких рукописей, брошюр и книг, которыми миссис Портер занималась как архивист.
– Это письмо Джеймса Фортена из Филадельфии Уильяму Ллойду Гаррисону от 31 декабря 1830 года, – сказала она приглушенным голосом, будто боялась повредить хрупкий листок бумаги, который держала в руках.
Элинор прочитала письмо, глядя через плечо миссис Портер. За год работы она хорошо запомнила, что ни в коем случае нельзя трогать незащищенную бумагу, не вымыв сначала руки.
– Фортен был богатый негритянский парусный мастер. Потрясающее дополнение к нашей мозаике рукописей. – У миссис Портер блестели глаза. – Попрошу тебя это кодифицировать.
– Свободный негр, биография, Филадельфия? – уточнила Элинор.
– Да, а потом десятилетие и пол.
Миссис Портер убрала листок в прозрачную обложку и передала Элинор.
– В следующем месяце мы устраиваем закрытый показ биографий и портретов для спонсора из Бостона. Хочу узнать твое мнение, какие экспонаты стоит продемонстрировать.
Элинор изумленно повернулась к миссис Портер. О таком ее просили в первый раз, и это слегка утешило Элинор после отказа во вступлении в сестричество. Миссис Портер очень трепетно относилась к «своей коллекции», которую собирала двадцать лет, и занималась ею с невероятным энтузиазмом.
Когда Элинор приехала в Говард, она собиралась изучать английский и стать учительницей, но ее планы изменились всего через несколько недель, после того как она познакомилась с миссис Портер.
Элинор занималась в библиотеке и вдруг услышала у себя за спиной голос:
– Ты мне не поможешь, дорогая?
Обернувшись, она увидела женщину – тогда она не знала, что это миссис Портер, – в клетчатом костюме, державшую в обеих руках тяжелые сумки для покупок. Элинор взяла сумку потяжелее и пошла за женщиной к залу Мурленд.
– Осторожнее, – с упреком сказала миссис Портер, когда Элинор шумно плюхнула сумку на стол. – Никогда не знаешь, какие сокровища найдутся на полу у кого‐нибудь в подвале.
Содержимое сумки плохо пахло, но миссис Портер, не обращая на это внимания, принялась тщательно и осторожно разбирать все, что там было – письма, дневник, фотографии, пыльные книжки, ржавые безделушки и вырезки из газет. Элинор любила старину, так что она спросила миссис Портер, зачем это все.
– Я стремлюсь собрать коллекцию, в которой будет отражена вся наша история. Полная история негров, – улыбнулась миссис Портер.
Ее энтузиазм был очень заразителен. Еще через несколько минут миссис Портер спросила:
– А ты читала «Случаи из жизни девушки-рабыни»?
– Хэрриет Джейкобс? Это одна из моих любимых книг! – заулыбалась Элинор. Она увлеклась историей, когда в восьмом классе учительница дала ей почитать книги Клода Маккея, Элис Данбар-Нельсон и ее мужа Пола Лоуренса Данбара.
Миссис Портер велела Элинор надеть белые перчатки, а потом вручила потрепанную газетную вырезку. Прочитав ее, Элинор уставилась на миссис Портер с открытым от изумления ртом.
– Все верно, – подтвердила та. – Это самое настоящее объявление о розыске Джейкобс. Опубликовано в газете «Американ бикон» 4 июля 1835 года в Норфолке, штат Вирджиния.
Чувствуя, как по коже бегут мурашки, Элинор рассматривала объявление, обещавшее вознаграждение в сто долларов за поимку и доставку Хэрриет Джейкобс. Она вспомнила, как Джейкобс семь долгих лет пряталась на чердаке дома своей бабушки, прежде чем наконец сбежать на Север, и неожиданно прослезилась. Посмотрев на миссис Портер, Элинор почувствовала, что они друг друга понимают. С того дня все пошло по-другому. Еще до конца первого семестра Элинор сменила специализацию на историю, чтобы стать архивистом в библиотеке, как миссис Портер.
Отбор экспонатов был первым шагом на этом профессиональном пути, так что она бодро ответила:
– У меня есть кое‐какие мысли на этот счет.
– Чудесно. Я оставила тебе пачку карточек на абонементном столе, нужно их внести в каталог. Я к себе в офис, буду очаровывать потенциальных спонсоров.
Миссис Портер подняла очередные несколько сумок с книгами и пошла наверх, на третий этаж. На абонементном столе Элинор ждал список читателей, которые не вернули в срок взятое в библиотеке. Надо было им позвонить. Звонки и задания миссис Портер не оставили ей времени на размышления о чем‐либо еще.
Библиотека в университете была самым тихим и спокойным местом – особенно для тех, кто, как Элинор, предпочитал книги общению с людьми. Правда, в глубине души Элинор осознавала, что общаться тоже хочет, – потому‐то и пыталась вступить в АБХ. Ее снова накрыло волной обиды за отказ, и она невольно скривила губы. Может, стоит сходить на вечеринку с Надин? Давно не было повода принарядиться, и танцевать она всегда любила. Но нет, еще нужно прочитать несколько глав к семинару по философии. На заявку в АБХ ушло столько времени, что Элинор порядком отстала в учебе. И все напрасно. Она заставила себя забыть об обиде и вернулась к работе.
Просидев час за сортировкой и регистрацией карточек, Элинор наконец обратила внимание на звуки мнущейся бумаги и отвлеклась от работы. За столом напротив успела вырасти кучка скомканных листов. Элинор покраснела и оперлась локтями о стол, чтобы сохранить спокойствие и устойчивость. Опять Спина!
Спина принадлежала парню, который всегда садился на один и тот же стул с мягкой обивкой за один и тот же деревянный стол. У парня были широкие плечи и темные волосы, упруго курчавившиеся над длинной шеей. Элинор часто фантазировала, каково было бы подергать его за эти блестящие кудри. Она уже много месяцев любовалась этим парнем со своего поста, но не помнила, чтобы он хоть раз повернулся к ней лицом. Когда Элинор видела его спину на привычном месте, у нее сразу слегка поднималось настроение.
Где‐то через час, когда Элинор составляла список канцелярских принадлежностей, которые требовалось заказать, она услышала шаги – кто‐то шел к абонементному столу. Она подняла голову и увидела широкие плечи и тугие кудряшки. Это он! Мистер Спина!
– Извините за беспокойство, мэм, нельзя ли у вас поточить карандаш?
Элинор потеряла дар речи. Пару раз она видела его сбоку, но к встрече с ним лицом к лицу и на таком близком расстоянии оказалась не готова. О господи, да мистер Спина красавчик!
– Точилка ведь работает? – спросил он. Во взгляде его чуть скошенных черных глаз читалось легкое удивление. Кожа у него была гладкая, а губы мягкие.
– Да, конечно, рада помочь, – сказала Элинор, приходя в себя. Она взяла его карандаш, сунула в точилку и стала крутить металлическую ручку. Жаль, что нельзя разглядеть свое отражение в точилке, вдруг подумала она. Вдруг у нее глаза опухли? Или волосы растрепались? Элинор повернулась к парню, держа в руке карандаш.
– Уильям, – сказал он.
– Простите?
– Меня так зовут. Уильям. Уильям Прайд.
– О, а я Элинор Куорлс.
– Вы давно в Говарде?
– Я на втором курсе. А вы?
– Третий курс медицинского. Степень бакалавра я тоже тут получал.
Элинор сохранила невозмутимость, хотя внутри у нее все затрепетало. Он собирался стать врачом. Негритянским врачом.
– Ну, если вам понадобится еще поточить карандаш, я тут целый день. – Голос у Элинор сорвался, и она попыталась замаскировать нервозность бодрым смехом.
– Я запомню. – Он подмигнул ей и вернулся к своему столу. Элинор снова занялась работой, изо всех сил стараясь сосредоточиться на лежащих перед ней бумагах, а не глазеть на красивую спину Уильяма Прайда.