6
Да и пошла она, если честно! В самом деле, нашлась королева! Будет мне рассказывать за «сложные периоды» и прочую муру. Не нравлюсь – дверь всегда открыта! Тоже мне… принцесса на горошине! Думает, я растрогаюсь и прибегу, как пёсик! Уже бегу, волосы назад! Цирк. Да – у меня нелучшие времена, да – я не хочу возвращаться в вонючий офис, да – мне было грустно, и что с того? А у кого не бывает «периодов»! А кто из нас святой? Пусть бросит в меня камень! А я ему голову проломлю. Цирк какой-то… ладно, Бог с ней, пиво осталось ещё? Чёрт! Снова нет. Ладно, хорошо, обложили враги со всех сторон! Ничего, мы ещё с вами, как с немцами в сорок пятом! Где мой телефон?
– Алло.
– По лбу не дало? Ты где?
– На работе.
– Какой работе, чё ты там забыл?
– Будний день – совсем с дуба рухнул, работаю я.
– Ладно, есть на карте рублей сто?
– Откуда? До зарплаты ещё, как до Китая на ослике.
– Вообще по нулям?
– Гол, как сокол.
– Бог с тобой.
Сбросил. Так, ещё варианты? Как же я за ночь-то всё пропил? Где я был вообще? Вроде недалеко от магазина стоял. С кем-то общался. С этим, как его… Васьком что ли… Или с Виталиком… да они на одно лицо! И оба клоуны. Ладно, нужно взять микрозайм. Хотя… опять эти уроды с утра до ночи будут названивать… а какие ещё варианты? Украсть? Не – в тюрьме особо не попьешь пивка… хотя… нет, точно нет. Может в букмекерской конторе осталось копьё какое? Глянем… и вправду! Сто пятьдесят рублей! И как я их не вывел ещё? Ааа… тут же вывод средств от тысячи рублей. Ладно. Кто там играет сейчас? Китайский баскетбол, настольный теннис, волейбол… так, ещё Локомотив с Химками… это хорошо, это уважаемо… нет, не пойдёт. Берем этого теннисиста с коэффициентом 1.3 (ну точно зайдёт, никуда не денется), добавляем Локомотив с коэффициентом 2.1, также совокупляем вот с этими волейбольными командами, которых я знать не знаю – там по 1.85 и 1.65. Хорошо, какой у нас итоговый? 8.33… негусто, конечно… хотя, если со ста пятидесяти рублей… это же 1249! Мне подходит. Ставлю. Сколько им играть? Минут пятьдесят ещё в совокупности. Хорошо. Очень хорошо. Надо покурить…
В детстве я мечтал стать футболистом. Не потому, что любил играть больше всего на свете, а просто мне однажды сказали, что футболисты зарабатывают миллионы долларов! Эва как… миллионы! Играл я прескверно, еле-еле во втором составе родного города Саратова в клубе Сокол. Другие ребята приезжали на тренировку, как на праздник, а я… лишь бы покушать хот-догов на остановке. Параллельно занимался подводным плаванием. Родители заставляли, чтобы спину выровнять. Как же я ненавидел эти двойные тренировки! Лучше бы в музыкальную школу отдали. Зачем заставлять детей делать то, к чему они абсолютно не пригодны? Потому что так принято. Если сын – значит в спорт, если дочь – значит в художественную гимнастику. А я любил петь! Пел не шибко-то красиво, но мне очень нравилось. В душе, в школе (на мероприятиях), по дороге домой (бормоча себе под нос) – пел и воображал себя артистом большой эстрады… и сейчас воображаю, иногда. Если сильно напьюсь. Тренировки происходили мучительно. С коллективом не уживался: вечные склоки, драки, детские обиды… грустно вспоминать. Четыре года длилось моё «рабство». В один день отец от меня наконец-то отстал. Ладно, не нравится тебе футбол и плавание – пойдешь на карате! Три года по четыре тренировки в неделю. Я не любил, я терпел. Всю свою жизнь я усилено героически что-то терпел! «Каратировал» я, конечно, чуть лучше, чем играл в футбол. Без особой охоты, но с меньшими физическими затратами. Иногда, после тренировок, меня отвозили к деду…
Так, что там с моим «экспрессом»? Победа. Господи. Серьёзно? Вот это я задумался… столько времени ушло, а тут такие чудеса происходят! Да где эта чертова трубка?
– Алло.
– Чё алло, гуляем сегодня!
– На какие шиши?
– Я поставил экспресс в конторке.
– Выиграл, что ли?
– Так точно.
– Да ладно… сколько ты им проиграл уже?
– Ну какая разница, сегодня же выиграл!
– А кто там играл?
– Локомотив, волейбол и теннис.
– Ты же не разбираешься в волейболе…
– А тебе, что с того? Победа есть? Значит можно и поесть.
– Что верно, то верно. Ладно, я приеду после работы.
– Не задерживайся, иначе сам всё выпью!
– Я пулей.
Сбросил. Ну вот же, вот же! Видишь, Лерка! Дела налаживаются! Сколько дней я не выигрывал. Чёртова контора. Все деньги высосала из людей. Но только не сегодня! Эх ты, Лера… сама не знаешь с каким успешным человеком общалась… вот и поделом тебе! Проваливай! Знать тебя больше не хочу.
Вечерело. Пакет с пивом и водкой благополучно расфасован в пустом холодильнике. Вермишель на скорую руку с голодухи, как мантра небесная. Майонез. Всё в этой жизни может спасти и поправить. Любое блюдо. Любой ужас залатать. Как же я люблю майонез!
Звонок в дверь.
– О-о, припёрся, наконец-то!
– А то, как же! Гуляем же!
– Проходи, третьим будешь.
– Лерка здесь что ли?
– Какая Лерка! Её здесь больше не будет.
– Почему?
– По кочану! Тебе-то какое дело? Заходи уже давай.
– А кто третий-то?
– Алкоголизм.
– Хах.
После первой рюмки.
– Ну что, и в самом деле выиграл?
– Ну как видишь.
– Молодец, конечно… но завязывал бы ты. Всё же проиграл.
– А что не проиграл, то пропил. Какая разница?
– Ну пропить – дело благородное. Душевное, что ли. А проиграть…
– Сегодня я выиграл!
– Впервые за сколько недель?
– Чё ты до меня докопался! Пей давай.
После второй рюмки.
– Куда Лерка-то делась?
– Да Бог с ней. Исчезла.
– Почему?
– А кто её знает… написала какую-то ересь, хочешь – сам почитай.
– Делать мне больше нечего. Я в школе-то дальше названия предмета не углублялся.
– Ну вот и не вдавайся тогда. Ересь там какая-то… вроде любит, а вроде и не очень… вроде со мной… а вроде я ей надоел…
– Ну ещё бы. Ты ж со своим пьянством кого-угодно доведёшь. Бедная Лерка…
– А чё ты её жалеешь! Вы там часом не сговорились? Сама знала на что шла!
– Да откуда ей было знать… ты же раньше так не пил…
– Раньше было раньше.
– Ладно, наливай.
После третьей рюмки.
– Лера, конечно, ничего такая. Жить можно, одним словом. Но как по мне… дерзкая она… прямолинейная…
– Это точно! Вчера как влепила мне! Ни за что считай! На пустом месте!
– Тем более. Ты к ней со всей душой, со всем сердцем, а она…
– Ну теперь её уже нет.
– Не жалеешь?
– Не о чем жалеть.
– Ну сам смотри. Если не она, то кто тогда?
– Кто-угодно. Мало ли на свете женщин?
– Немало. Да только кому ты нужен?
– Чего!?
– Да это я так… забыли.
– Я нужен всем! Наливай давай!
После четвёртой рюмки.
– Ну так вот. С Лерой или без, а всё у меня будет прекрасно. Подумаешь, вильнула хвостом, знатная особа… таких особ! Да тысячи! Прямо в этом подъезде!
– Да что ты так разгорячился-то. Я же не во зло. Просто Лера – альтруистка, ей от тебя ничего не нужно… а остальные…
– Таких альтруисток… чё ты мне на мозги капаешь. Захочу – выйду на улицу, и как в старые добрые… десять у меня таких Лер будет.
– Не спорю. Но я не думаю, что тебе совсем уж наплевать.
– А мне совершенно начхать! Прям от всей души! Веришь ты или нет. Кто в моей жизни главный? Кто король? Чё хочу, то и ворочу.
– Знаешь, Вань, у меня ведь тоже была девушка.
– Ой, опять это нытьё. Была… ты вон почитай моего однофамильца Вольнова. Он плюс-минус такую же дичь пишет: «Сто миллионов лет назад, была у меня подруга и звали её Наташа».
– Ты концовку-то читал?
– Нет, конечно. Заняться мне больше нечем. «Была у меня подруга и звали её… была у меня когда-то девушка и звали её…». Бредятина. Нытьё. Человек живёт своим прошлым.
– Но ведь он заработал на своём прошлом.
– Он заработал на нытье! На бабском, никому не нужном нытье. О чём ты говоришь вообще? Люди у нас любят пострадать. Такая у них стратагема на жизнь.
– А ты будто не любишь…
– Я люблю пить и песни петь. Вот мои два верных попутчика.
– Ладно, давай ещё по одной.
После пятой рюмки.
– Ну так вот. Была у меня девушка. Тебя кстати недолюбливала.
– Ой, да помню я её. Нашёл, о чем вспомнить.
– Я любил её. И она меня. Наверное. Но потом… Все эти пьянки, походы налево… и не стало её у меня.
– Соскучился?
– Мне одиноко. Вспоминаю её… иногда.
– А она тебя нет. Вот и весь сказ.
– Ты всегда радикализируешь любую ситуацию, если сам испытаешь что-то подобное. «Мы не любим в других, то, что чуем в себе».
– Мне не жаль. Я с этим свыкся. Все эти девушки… Ани, Наташи, Саши… их больше нет. Это невозможно отрицать. Их не существует. Есть только я. И мой осознанный выбор.
– Деградация? Декаденство? В чём твой выбор?
– Выбор – делать то, что я хочу и когда я это захочу. В том виде, который наиболее приемлем для меня. «Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть.» Рузвельт.
– Ну не скажи… помню ты из-за Сашки слёзки-то проливал, хах…
– Слушай. Я знаю этот заход, я понимаю, к чему ты клонишь. Но мы встречались сто миллиардов лет тому назад. С две тысячи восемнадцатого по две тысячи девятнадцатые года. Целая жизнь уже прошла. Всё изменилось. Где я… а где она.
– Ну и где же она?
– Не знаю.
– А где же ты?
– Здесь.
– Нет же. Ты в заднице. Наливай.
После шестой рюмки.
– Задница – штука многогранная. Всё зависит от точки зрения и угла преломления. Посмотришь с одной стороны… вроде это она. Посмотришь с другой… да вроде не всё так уж и плохо. Крыша над головой есть, с голоду пока не помер, выпить удаётся. Hakuna Matata.
– Сколько ты ещё собираешься пить?
– Пока не сдохну.
– А сколько тебе ещё осталось?
– Чуть-чуть.
– …
– «Отчего так в России березы шумят? Отчего белоствольные всё понимают?
– У дорог, прислонившись, по ветру стоят и листву… так печально… кидают…
– А на сердце опять горячо-горячо, и опять, и опять без ответа!
– А листочек с березки упал на плечо…
– Он, как я, оторвался от веток…»
После седьмой рюмки.
– Послушай. У тебя же было всё. И любовь, и университет, и способности, и склонности для дальнейшего развития. Ты же всё пропил!
– И что?
– Не пора ли вернуть?
– Любовь?
– Хотя бы деньги. А любовь сама нарисуется.
– Лера не вернётся из-за денег.
– Лера нет. Но ты же сам сказал: «Хрен с ней». Придёт кто-то другой.
– Согласен. Ох… так неохота судиться с этим Вольновым. Почему нельзя просто прийти и сказать: «Дружище, ты мне бабок должен».
– Потому что это незаконно. Да и кто ты такой, чтоб он тебе дверь открывал.
– Что ж… ладно… можно попытаться…
– Зато представь: заработаешь кучу денег и потом…
– Что потом?
– Заживёшь пуще прежнего…
– Дорогой вискарь, девочки легкого поведения, такси бизнес-класса…
– Кому ты позвонишь в первую очередь?
– Когда разбогатею?
– Ну да.
– Не знаю. Раньше думал, что Саше. Потом думал… Лере. А сейчас… мне некому толком звонить. А ты и сам припрёшься.
– А что ты хотел сказать Саше?
– Сказать… прости Саш. Нихрена у меня не получилось в тот раз. Я всё испортил. Вроде любил, вроде старался… но пьянка… не фортануло, как говорится.
– А она бы тебе что ответила?
– Спросила бы: «Ты кто?»
– Думаешь, не помнит?
– Думаю нет.
– И зачем звонить?
– Мы говорим о гипотетической ситуации, тупой ты идиот!
– Да ладно-ладно! Чё ты завёлся-то. Саше, так Саше. А Лере звонить не будешь?
– Уже нет. А смысл?
– Отблагодарить её за все старания.
– По твоей логике я должен отблагодарить целый мир. Но почему-то никто не хочет отблагодарить меня!
– А за что тебя благодарить, Вань?
– За опыт. За полученные знания. За веселье, в конце-то концов…
– Ты всё очернил. Выбил из-под ног всякую возможность взаимодействовать с тобой. Ты же психопат.
– Хах. Но ты-то здесь.
– Я алкоголик. Такой же, как ты. Мне на чужих демонов… начхать. У меня своих непочатый край.
– Эхх… а раньше помнишь… как оно было… в нулевые-то…
– Курили сиги за гаражами, выпивали одну банку пива на троих, прогуливали уроки.
– Даа… хорошее было время. Вся жизнь была впереди…
– Не то, что сейчас…
– Сейчас уже… совсем не то. Мне иногда кажется, что так, как было раньше уже никогда не будет.
– Тебе не кажется. Первые эмоции, первые выбросы дофамина… первая любовь… первая драка… первая дружба… уже никогда не повторятся.
После восьмой рюмки.
– А кого ты там любил-то в школе?
– Ох… я помню, в седьмом или шестом классе у меня была девушка… звали её Настя. Соседка по даче. Ну мы с ней так… гуляли… мороженое кушали… целовались…
– Хах. Ну ты ей это? Того самого? Вкрутил шуруп, хах.
– Да нет, конечно. Всем сказал, что вкрутил. А на деле…
– Ах ты, врунишка.
– В школе это было важно. Выпендриться перед ребятами. Я первый! Я смог! У меня был секс! Вот я и хотел стать первым.
– А на самом деле? Кого ты впервые «осчастливил»?
– Проститутку в шестнадцать лет. Её друг привез на дачу. Мы там что-то с ней выпили… и я впервые…
– То-то у тебя такая любовь к девушкам легкого поведения!
– Конечно. Мой первый раз был не по любви. Зато второй, вот это да. Вот это было дело. Тоже на даче, хах. Буквально через неделю или две.
– Тоже с соседкой?
– Да нет, привезли там одну барышню. Мы с ней тут же начали встречаться. А потом она меня резко бросила. И у меня осталась какая-то… ненависть, что ли. Но не к ней. Я её толком не помню уже. К женщинам, в целом.
– А причем тут все женщины?
– Не знаю. Просто тогда я понял, что они способны на разные гадости. На ложь, предательство… нечестную игру…
– А ты не способен, что ли?
– Раньше я был другим. До той самой барышни в пятнадцатом году. Мне было шестнадцать. А жизнь разделилась на «до» и «после». Раньше я фантазировал, думал… вот скоро появится девушка: мы с ней поженимся, заведем детей… купим себе частный дом… а потом… у меня появилась девушка… и резко меня бросила. Но без причин. Без причинно-следственных связей. Ей было «просто по приколу». Она позиционировала себя «хищницей». Сердцеедкой. Фу, какая гадость, если честно.
– А затем?
– Затем… десятый класс… какие-то дамы появлялись… разные… по пьяни, в основном. Тогда было проще. Выпили и тут же… ну ты понял. Это сейчас уже… старость…
– Ну не скажи. Тебе же не так много лет.
– Я чувствую себя на сорок. Или сто пятьдесят. Здоровье уже не то. Да и интереса, как такового… нету того блеска в глазах. Нету цели… причины, чтобы проснуться. Чаще хочется… повеситься.
– Мне тоже.
– …
– У меня была девушка. Прямо, как твоя Саша. Но дура набитая. Вечно выпендривалась, выёживалась, артачилась. Любил её безумно. Вечно о ней трясся… и вот уж сколько лет прошло, а я всё об одном и том же…
– Да, Сашка была такая. Вредная, статная, горделивая. Чуть что – сразу драться. Но верная. И честная. Дурак я был… такой дурак…
– Жалеешь всё-таки.
– А то, как же. Когда-то… жалел каждый день. А потом годы прошли… синева всё перекрыла, задурманила… уж и не вспомню многих деталей…
– А как вы познакомились-то? Ты вроде рассказывал, но по синьке же, хах.
– Это помню. На даче было дело…
– Да твоя дача! Что за вертеп разврата!
– Хах, что правда, то правда. Мы с ребятами шли вечерком по большой размашистой дороге, единственной, освященной на тот момент. А впереди ковыляли две барышни. Ну и один мой дружок им крикнул: «Девчата, привет!». А я ему: «Ты дурак, что ли, это ж малолетки, пойдем лучше нажремся нормально». А он не угомонился. Ну догнали в общем. Как-то разговор вроде и клеился, да вроде не очень. Ну обменялись страницами в «ВК». И общались потом… иногда…
– Долго общались?
– Да слушай… ну года полтора, наверное…
– Виделись?
– Бывало. Я в Москву уезжал учиться. Возвращался на каникулы. И вот, когда школу закончил… начали с ней встречаться.
– После Аньки уже, что ли?
– Да, после Аньки.
– Долго встречались?
– Целый год. Ровно триста шестьдесят пять дней. С первого января… по первое января.
– А потом?
– А потом две тысячи девятнадцатый. И спился я… собственно говоря.
– А ты про Сашку, часом, не писал стихов?
– Про какую Сашку? Я вообще стихи не пишу. Я же не Вольнов. Ну в смысле… ну не этот вот… словоплёт.
– Да ты же умеешь! Ну не прикидывайся! Слыхал я, как ты по пьяни рифмуешь, хах.
– Ну это по пьяни. А так-то я… не фанат.
– Ну давай я тебе мотив накину, а ты зарифмуешь!
– Чего! Больной, что ли. Давай лучше с балкона поссым, и то толку выйдет больше.
После девятой рюмки.
– Ну вот, а говорил…
– Ой, да хватит тебе, что ли. Детский сад. Любой школьник так напишет. Причем мотив-то не мой!
– Ну какая разница. Зато душевно. Ладно. Как ты спился-то, Вань?
– Да по чуть-чуть… постепенно. Сначала просто любил треснуть пару баночек пива. Потом перешёл на что покрепче. Сначала ждал праздники. Потом выдумывал праздники. А затем… начал пить без повода.
– Как говорил Илья Репин: «Сначала художник рисует просто и плохо. Потом сложно и плохо. Потом сложно и хорошо. И только потом просто и хорошо».
– Ну первые три стадии я прошел точно. Вечно слоняюсь между «сложно и плохо» и «хорошо и плохо». А вот чтобы «просто и хорошо»…
– А разве нам сейчас не хорошо?
– Честно. Ненавижу я эту синьку! Ненавижу чёртов алкоголь! Ненавижу бадун, перегар, ненавижу бедность, ненавижу свои пьяные выходки, ненавижу себя по утрам! Ненавижу, ты понял!
– Ой, зря я…
– Ну почему же зря! Всё как раз к месту! Нужно найти этого ублюдка Вольнова, дернуть бабки и выйти в дамки. А затем лечиться от всего этого дерьма. Мы же пьем не от хорошей жизни…
– Думаешь, будь у тебя сейчас миллионы долларов, ты бы не пил?
– Понятия не имею. Но попробовать хочу. Да ты же сам хотел поиметь этого писаку!
– И сейчас хочу. Вот только мне кажется… не бросишь ты пить, Вань. Уже никогда.
– Ах ты деморализатор хренов! Не ровняй меня по себе! У меня была хорошая девушка, а не хрен пойми кто! У меня был университет! Ты знаешь вообще такое слово? Я был спортсменом! У меня всё было! А ты кто такой?
– …
– То-то и оно. Ладно, давай по последней.
После десятой рюмки.
– Иногда хочется просто повеситься.
– Ну скажешь тоже… иногда… хах. Каждый день.
– Почему ты не любишь жизнь?
– Не вижу в ней смысла. Одни проблемы, одни загоны, одни неурядицы. Любовь невечная, дружба не бессмертная, здоровья – кот наплакал. И денег вечно не хватает.
– А у меня вот… семьи нету… у всех есть… а у меня ни двора, ни кола. Ни котёнка, ни ребёнка…
– Ну не начинай. Будет у нас всё. Ладно. С завтрашнего дня займемся Вольновым!
– Так точно!
– Тряханем, как следует, воришку.
– Да!
– Поднимем кучу бабок. Найдешь ты свою семью, не ссы. А я… а я… позвоню Лере.
– В смысле Саше?
– Какой Саше! Ты чем вообще слушал? Не помнит она меня!
– Ну ладно-ладно. Лере, так Лере. И что ты ей скажешь?
– Скажу: «Пошла ты на…».