Глава двадцать седьмая
В то время, когда Павел Федорович Фермор сидел у тетки, к ней завернули проездом с бывшего в тот день в Красном Селе развода три уланские офицера, из которых один, Карл Пиллар фон Пильхау, начал с сожалением рассказывать, что развод не удался.
– Кто же в этом виноват? – спросила хозяйка.
– Никто не виноват, но государь приехал огорченный и оттого благодарил мало.
– Что же такое опечалило государя перед разводом?
Пиллар пожал плечами и сказал:
– Государю совсем не вовремя, перед самым его отъездом на развод, подали печальное известие.
– О чем?
– О неприятном происшествии с одним инженером, подпоручиком Фермором. Государь принимал в нем участие, и погибель его страшно его величество огорчила.
Хозяйка только в эту минуту заметила свою оплошность: она думала, что приехавшие кавалеристы знакомы с Павлом Федоровичем Фермором, и потому их не познакомила.
Теперь она поспешила это сделать, но не могла уже поправить этим ужасного впечатления, произведенного словами Пиллара на Павла Фермора.
Павел Федорович, однако, совладал с собою и сказал, что он в силах все выслушать и просит одной милости – сказать сейчас как можно скорее, в чем заключается печальное известие о его брате.
– Я должен скорее это знать, чтобы спешить, что можно поправить.
– Увы, – отвечал Пиллар, – дело кончено, и никакая поправка невозможна. Если вы тверды, как должен быть тверд в несчастии уважающий себя мужчина, то я вам скажу, что брат наш погиб невозвратно.
– Как, где и каким образом?
– Он бросился с корабля в море и утонул. Это случилось близ острова Борнгольма.
Тогда помянулась Гиппократова апофегма, начертанная на стене за седьмою верстой:
«Quod medicamenta non sanat – mors sanat».
Утраченное доверие к людям уврачевала смерть…