III
Сергей вернулся к самому молебну. Я увидела его в ту минуту, когда слободской батюшка, высокий, худощавый старик, надевал с помощью дьячка свое скромное старенькое облачение.
– Здравствуй Наташа, – целуя мою руку, приветствовал он меня со своей обычной, милой улыбкой.
Начался молебен. Батюшка служил прекрасно, с чувством произнося слова молитв. И опять меня охватило детское настроение светлого, несколько грустного счастья. Снова вспоминались отроческие годы, когда мой отец точно так же приглашал священника в Рождество и Пасху служить у нас в доме молебны. О, папа, папа! Помолись, дорогой, со мною за меня, твою Тасю! – мысленно обращалась я к дорогому покойнику.
Во время завтрака я старалась быть любезной, насколько могла, и угощала священника и дьякона соленьями и вареньями, заготовленными искусными руками няни.
– А вы надолго сюда? – осведомился отец Виктор, дьякон слободы Насиловки.
– Да покуда нам здесь поработается с женою, – с улыбкою в мою сторону, сказал Сергей, – ведь она одного со мною поля ягода! Я вам ее рассказ пришлю почитать… удивительная вещь!
– Соблаговолите! – пробасил отец Виктор и стал смотреть на меня почтительно-изумленными глазами.
– Хорошее дело, – вмешался в разговор о. Николай своим за душу хватающим, ласковым голосом. («С таким голосом, – тут же невольно подумала я, – какое сильное впечатление должен он производить на паству!») – Хорошее дело, когда у супругов являются, помимо прочих семейных, еще и общественные интересы. Дай Бог, дай Бог, милая хозяюшка! А почитать вашу вещицу позвольте и мне. С удовольствием почитаю.
Я поблагодарила за честь, краснея от смущение.
– Вот Зоинька приедет, подружкой вам будет, коли не побрезгуете, – продолжал о. Виктор. – А только сестренка-то моя вряд ли подойдет к вам, уж очень она бедовая. И на поле сама с бабами жнет, и лошадей в ночное гоняет и сено косит, что твой мужичок.
– Мальчишка какой-то! Разбойница, что и говорить. Вот приедет на Пасху, повидаете! – вставил о. Николай.
Я уже слышала от мужа об этой Зое, сестре дьякона и она очень интересовала меня.
Она училась в Петербурге на курсах, ни копейки не брала от брата, существуя грошовыми уроками чуть ли не с четвертого класса гимназии и отвергая всякую помощь.
Эта Зоя казалась мне какой-то маленькой героиней, и я горела желанием ее увидеть поскорей.
Завтрак кончился. Отец Николай и дьякон стали прощаться с нами. Пожимая мою руку в прихожей, куда я вышла проводить их, о. Николай сказал мне со своей доброй улыбкой:
– А вы, милая барынька, не пренебрегайте Божьим даром, не закапывайте таланта в землю. Пишите и меня, старика, радуйте!
При этом глаза его остановились на мне с такою родственной лаской, что хорошо и тепло мне стало от этого взгляда. Глядя на них, я вспомнила другие, такие же чистые и светлые глаза, глаза моего отца, а вместе с ними и далекую, давно пережитую страничку дорогого детства. Не отдавая себе отчета, я быстро наклонилась и поцеловала большую мягкую руку старика.