Дерюшетта
Примером девушки, в которой идеальным образом сочетались ангельские и человеческие качества, может служить Дерюшетта, героиня романа Виктора Гюго «Труженики моря».
Описывая Дерюшетту, Виктор Гюго сравнивает ее с маленькой птичкой, которая порхает с ветки на ветку – так и она переходит из комнаты в комнату, входит и выходит, останавливается, чтобы поправить волосы, словно птичка, расправляющая крылышки, и, производя «нелепый шорох и шум», щебечет и лепечет в невыразимом наслаждении. Она «свежа и весела, словно жаворонок». Наблюдая за Дерюшеттой, каждый готов был сказать ей: «Привет тебе, мадемуазель пташка!» Гюго пишет о ней с нежностью: «Та, которой суждено материнство, пока не вступит в жизнь, долгое время – дитя».
Вам может показаться, что Дерюшетта столь же безжизненна, как и Эмилия из «Ярмарки тщеславия». Но вспомните, что Виктор Гюго был настоящим мужчиной, писавшим суровые морские истории. И говорил он на мужском языке, а не на языке женщин. А это описание дает нам представление об истинной женственности, какой ее воспринимают мужчины.
Когда молодой священник сделал предложение Дерюшетте, он оценил ее ангельские качества. Он сказал: «Для меня существует на земле лишь одна женщина: это вы. Мои мысли о вас – молитва. Святая невинность – это вы. Вы моя повелительница. Вы – живое воплощение божьей благодати». А потом Гюго снова рассказывает нам о Дерюшетте: «Ее присутствие озаряет, приближение греет; она проходит мимо, и вы довольны; она останавливается, и вы счастливы: видеть ее – значит жить; она – утренняя заря в облике человеческом; ее призвание – существовать, и этого достаточно, она превращает ваш дом в Эдем, она полна райского обаяния, она дарует радость, сама того не сознавая. Ее улыбка – кто знает отчего? – облегчает ту огромную, тяжкую цепь, которую влачат сообща все смертные; в этом, как хотите, есть нечто божественное. Вот так улыбалась Дерюшетта. Скажем больше: сама Дерюшетта была такой улыбкой.
У Дерюшетты были прелестнейшие в мире ручки, а под стать им и ножки. Весь ее облик дышал добротою и нежностью; вместо семьи и богатства у нее был дядя, вместо труда – жизнь в свое удовольствие, вместо таланта – несколько песенок, вместо образования – красота, вместо ума – невинность, вместо сердца – неведение; то была она томна, как креолка, то ветрена и резва, то по-детски весела и задорна, то задумчива и грустна; одевалась она во вкусе гернсейских модниц, красиво, но пестро, круглый год носила шляпки с цветами; у нее были каштановые волосы, чистый лоб, гибкая соблазнительная шейка, белая, летом чуть-чуть веснушчатая кожа, полные, свежие губы, а на губах сияние обольстительной и опасной улыбки. Такова была Дерюшетта».
В этом мире нет задачи более важной, чем очарование – способность «излучать радость, изливать счастье, искриться светом среди мрака, быть позолотой судьбы, быть самой гармонией, самой грацией, самой миловидностью». Разве эта цель не достойна служения?