Перевод Валерия Яковлевича Брюсова
ОБЕТ
Подруги юности и молодых желаний!Лазурь лучистых глаз и золото волос!Объятий аромат, благоуханье косИ дерзость робкая пылающих лобзаний!Но где же эти дни беспечных ликований,Дни искренней любви? Увы, осенних грозОни не вынесли, – и вот царит морозТоски, усталости и нет очарований.Теперь я одинок, угрюм и одинок.Так старец без надежд свой доживает срок,Сестрой покинутый, так сирота тоскует.О женщина, с душой и льстивой и простой,Кого не удивишь ничем и кто порой,Как мать, с улыбкою вас тихо в лоб целует!
ПАРИЖСКИЕ КРОКИЛуна на стены налагала пятнаУглом тупым.Как цифра пять, согнутая обратно,Вставал над острой крышей черный дым.Томился ветер, словно стон фагота.Был небосводБесцветно-сер. На крыше звал кого-то,Мяуча жалобно, иззябший кот.А я, – я шел, мечтая о Платоне,В вечерний час,О Саламине и о Марафоне…И синим трепетом мигал мне газ.
Луна на стены налагала пятнаУглом тупым.Как цифра пять, согнутая обратно,Вставал над острой крышей черный дым.Томился ветер, словно стон фагота.Был небосводБесцветно-сер. На крыше звал кого-то,Мяуча жалобно, иззябший кот.А я, – я шел, мечтая о Платоне,В вечерний час,О Саламине и о Марафоне…И синим трепетом мигал мне газ.
МАРИНАОкеан суровоБьет глухой волнойПод немой луной, —Бьет волною снова.В бурых небесах,Злобный и могучий,Разрезает тучиМолнии зигзаг,Каждая волна,В буйстве одичалом,Бьет по острым скалам,Рвет, встает со дна.Машет в отдаленьеУраган крылом,И грохочет громВ грозном исступленье.
Океан суровоБьет глухой волнойПод немой луной, —Бьет волною снова.В бурых небесах,Злобный и могучий,Разрезает тучиМолнии зигзаг,Каждая волна,В буйстве одичалом,Бьет по острым скалам,Рвет, встает со дна.Машет в отдаленьеУраган крылом,И грохочет громВ грозном исступленье.
ОСЕННЯЯ ПЕСНЯДолгие пениСкрипки осеннейЗов неотвязный,Сердце мне ранят,Думы туманят,Однообразно.Сплю, холодею,Вздрогнув, бледнеюС боем полночи.Вспомнится что-то.Все без отчетаВыплачут очи.Выйду я в поле.Ветер на волеМечется, смелый.Схватит он, бросит,Словно уноситЛист пожелтелый.
Долгие пениСкрипки осеннейЗов неотвязный,Сердце мне ранят,Думы туманят,Однообразно.Сплю, холодею,Вздрогнув, бледнеюС боем полночи.Вспомнится что-то.Все без отчетаВыплачут очи.Выйду я в поле.Ветер на волеМечется, смелый.Схватит он, бросит,Словно уноситЛист пожелтелый.
БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ЧАСЛуна ала на темных небесах;Качается туман; луг холодеетИ спит в дыму; в зеленых тростникахЛягушка квакает; прохлада реет.Закрылись чаши лилий водяных;Ряд тополей в немой дали туманен,Прямых и стройных, – призраков ночных;Блеск светляков, над ивняками, странен.Проснулись совы; то вперед, то прочь,На тяжких крыльях, лет бесшумный, мерныйСвершают; у зенита свет неверный,И, белая, Венера всходит: ночь!
Луна ала на темных небесах;Качается туман; луг холодеетИ спит в дыму; в зеленых тростникахЛягушка квакает; прохлада реет.Закрылись чаши лилий водяных;Ряд тополей в немой дали туманен,Прямых и стройных, – призраков ночных;Блеск светляков, над ивняками, странен.Проснулись совы; то вперед, то прочь,На тяжких крыльях, лет бесшумный, мерныйСвершают; у зенита свет неверный,И, белая, Венера всходит: ночь!
ГЕОРГИНВладычица толпы, чьи взоры с поволокойОбходят медленно свой круг, как у вола;Твой полный стан блестит, как твердая скала.Ты – пышный, сочный цвет, не пахнущий, высокий,И тела твоего проникнуты чертыНепогрешимостью спокойной красоты.Пусть тела запахом другие нас пленят!Где ты, там никакой не веет аромат.Ты царствуешь, Кумир, не слыша фимиама.Так георгин, – король, одетый в багрянец, —Среди жасминных куп вздымает свой венец,Благоуханий чужд, без гордости, но прямо.Приходит ночь. Сова летит. Вот час, когдаПрипоминается старинное преданье.В лесу, внизу, звучит чуть слышное журчаньеРучья, как тихий шум злодейского гнезда.
Владычица толпы, чьи взоры с поволокойОбходят медленно свой круг, как у вола;Твой полный стан блестит, как твердая скала.Ты – пышный, сочный цвет, не пахнущий, высокий,И тела твоего проникнуты чертыНепогрешимостью спокойной красоты.Пусть тела запахом другие нас пленят!Где ты, там никакой не веет аромат.Ты царствуешь, Кумир, не слыша фимиама.Так георгин, – король, одетый в багрянец, —Среди жасминных куп вздымает свой венец,Благоуханий чужд, без гордости, но прямо.Приходит ночь. Сова летит. Вот час, когдаПрипоминается старинное преданье.В лесу, внизу, звучит чуть слышное журчаньеРучья, как тихий шум злодейского гнезда.
В ТИШИТам, где сумрак словно дым,Под навесом из ветвей, —Мы молчаньем упоимГлубину любви своей.Наши души и сердца,И волненье наших сновМы наполним до концаМиром сосен и кустов.Ты смежишь глаза в тени,Руки сложишь на груди…Все забудь, все отгони,Что манило впереди.Пусть нас нежно убедитЛегкий ветер, что порой,Пролетая, шелеститПорыжелою травой.И когда с дубов немыхВечер, строго, ниспадет,Голос всех скорбей земных —Соловей нам запоет.
Там, где сумрак словно дым,Под навесом из ветвей, —Мы молчаньем упоимГлубину любви своей.Наши души и сердца,И волненье наших сновМы наполним до концаМиром сосен и кустов.Ты смежишь глаза в тени,Руки сложишь на груди…Все забудь, все отгони,Что манило впереди.Пусть нас нежно убедитЛегкий ветер, что порой,Пролетая, шелеститПорыжелою травой.И когда с дубов немыхВечер, строго, ниспадет,Голос всех скорбей земных —Соловей нам запоет.
* * *Ax! Пока, звезда денницы,В спет дневной ты не ушла(Из пшеницы,Чу! Кричат перепела),Обрати свой взор к поэту,Посмотри в мои глаза(Мчатся к светуЖаворонки в небеса)!Поспеши: твое сияньеБыстро меркнет в синеве(Стрекотанье,Шум ликующий в траве!). —И, прочтя, чем думы полны.Разгадав все тайны грез(Словно волны,С ветром зыблется овес), —Прошепчи о всем нежнееТам, где милой снится сон(О скорее!Вот уж вспыхнул небосклон!).
Ax! Пока, звезда денницы,В спет дневной ты не ушла(Из пшеницы,Чу! Кричат перепела),Обрати свой взор к поэту,Посмотри в мои глаза(Мчатся к светуЖаворонки в небеса)!Поспеши: твое сияньеБыстро меркнет в синеве(Стрекотанье,Шум ликующий в траве!). —И, прочтя, чем думы полны.Разгадав все тайны грез(Словно волны,С ветром зыблется овес), —Прошепчи о всем нежнееТам, где милой снится сон(О скорее!Вот уж вспыхнул небосклон!).
* * *Так это будет в летний день. В тот часГорящий полдень, радуясь со мною,Меж шелка и атласа с кисеей,Еще прекрасней мне покажет вас.И синий небосвод, как ткань в палатках,Над нами, побледневшими тогдаОт счастья, ожиданья и стыда,Вдруг задрожит в роскошных, длинных складках.Настанет вечер; всех маня ко сну,Коснется ветер свадебной вуали,И звезд приветный взор из темной далиПоздравит тихо мужа и жену.
Так это будет в летний день. В тот часГорящий полдень, радуясь со мною,Меж шелка и атласа с кисеей,Еще прекрасней мне покажет вас.И синий небосвод, как ткань в палатках,Над нами, побледневшими тогдаОт счастья, ожиданья и стыда,Вдруг задрожит в роскошных, длинных складках.Настанет вечер; всех маня ко сну,Коснется ветер свадебной вуали,И звезд приветный взор из темной далиПоздравит тихо мужа и жену.
* * *Один, дорогою проклятой,Я шел, не ведая куда…Теперь твой облик – мой вожатый!Рассвета вестница, звезда,Едва заметная, белела…Зарю зажгла ты навсегда!Мой только шаг в равнине целойЗвучал, и даль пуста была…Ты мне сказала: "Дальше, смело!"Я изнывал под гнетом злаДушой пугливой, сердцем темным…Любовь предстала и слилаНас в счастье страшном и огромном!
Один, дорогою проклятой,Я шел, не ведая куда…Теперь твой облик – мой вожатый!Рассвета вестница, звезда,Едва заметная, белела…Зарю зажгла ты навсегда!Мой только шаг в равнине целойЗвучал, и даль пуста была…Ты мне сказала: "Дальше, смело!"Я изнывал под гнетом злаДушой пугливой, сердцем темным…Любовь предстала и слилаНас в счастье страшном и огромном!
* * *Le vent dans la plaine
Suspend son haleine
Это – экстаз утомленности,Это – истома влюбленности,Это – дрожанье лесов,Ветра под ласкою млеющих,Это – меж веток сереющихМаленький хор голосов.Свежие, нежные трепеты!Шепоты, щебеты, лепеты!Кажется: травы в тишиРопщут со стоном томительным,Или в потоке стремительномГлухо стучат голыши.Чьи же сердца утомленныеВылились в жалобы сонные?Это ведь наши с тобой?Это ведь мы с тобой, милая,Тихие речи, унылыеШепчем в равнине ночной?1. Ветер на равнине задерживает свое дыхание. Фавар (фр.)
Le vent dans la plaine
Suspend son haleine
Это – экстаз утомленности,Это – истома влюбленности,Это – дрожанье лесов,Ветра под ласкою млеющих,Это – меж веток сереющихМаленький хор голосов.Свежие, нежные трепеты!Шепоты, щебеты, лепеты!Кажется: травы в тишиРопщут со стоном томительным,Или в потоке стремительномГлухо стучат голыши.Чьи же сердца утомленныеВылились в жалобы сонные?Это ведь наши с тобой?Это ведь мы с тобой, милая,Тихие речи, унылыеШепчем в равнине ночной?
1. Ветер на равнине задерживает свое дыхание. Фавар (фр.)
* * *Целует клавиши прелестная рука;И в сером сумраке, немного розоватом,Они блестят; напев, на крыльях мотылька(О, песня милая, любимая когда-то!),Плывет застенчиво, испуганно слегка. —И все полно ее пьянящим ароматом,И вот я чувствую, как будто колыбельБаюкает мой дух, усталый и скорбящий.Что хочешь от меня, ты, песни нежный хмельИ ты, ее припев, неясный и манящийТы, замирающий, как дальняя свирель,В окне, растворенном на сад вечерний, спящий?
Целует клавиши прелестная рука;И в сером сумраке, немного розоватом,Они блестят; напев, на крыльях мотылька(О, песня милая, любимая когда-то!),Плывет застенчиво, испуганно слегка. —И все полно ее пьянящим ароматом,И вот я чувствую, как будто колыбельБаюкает мой дух, усталый и скорбящий.Что хочешь от меня, ты, песни нежный хмельИ ты, ее припев, неясный и манящийТы, замирающий, как дальняя свирель,В окне, растворенном на сад вечерний, спящий?
* * *По тоске безмерной,По равнине снежной,Что блестит неверно,Как песок прибрежный?Нет на тверди меднойНи мерцанья света,Месяц глянул где-тоИ исчез бесследно.Как сквозь дым летучий,На краю равниныВидятся вершиныБора, словно тучи.Нет на тверди меднойНи мерцанья света.Месяц глянул где-тоИ исчез бесследно.Чу! Кричат вороны!Воет волк голодный,Здесь в степи холоднойВластелин законный!По тоске безмерной,По равнине снежной,Что блестит неверно,Как песок прибрежный?
По тоске безмерной,По равнине снежной,Что блестит неверно,Как песок прибрежный?Нет на тверди меднойНи мерцанья света,Месяц глянул где-тоИ исчез бесследно.Как сквозь дым летучий,На краю равниныВидятся вершиныБора, словно тучи.Нет на тверди меднойНи мерцанья света.Месяц глянул где-тоИ исчез бесследно.Чу! Кричат вороны!Воет волк голодный,Здесь в степи холоднойВластелин законный!По тоске безмерной,По равнине снежной,Что блестит неверно,Как песок прибрежный?
* * *Деревьев тень в воде, под сумраком седым,Расходится как дым.Тогда как в высоте, с действительных ветвей,Рыдает соловей.И путник, заглянув к деревьям бледным, – тамБледнеет странно сам,А утонувшие надежды и мечтыРыдают с высоты.
Деревьев тень в воде, под сумраком седым,Расходится как дым.Тогда как в высоте, с действительных ветвей,Рыдает соловей.И путник, заглянув к деревьям бледным, – тамБледнеет странно сам,А утонувшие надежды и мечтыРыдают с высоты.
ПРОСТАЯ ФРЕСКАЗеленовато-красныХолмы и склоны этиВ вечернем полусветеВсе контуры неясныВот золото стремниныВсе более багрится,На вазе без вершиныЧуть слышно свищет птицаОсенний день тускнеет,Мечты мои бессвязны,И грусть мою лелеетНапев однообразный
Зеленовато-красныХолмы и склоны этиВ вечернем полусветеВсе контуры неясныВот золото стремниныВсе более багрится,На вазе без вершиныЧуть слышно свищет птицаОсенний день тускнеет,Мечты мои бессвязны,И грусть мою лелеетНапев однообразный
ЗЕЛЕНЬВот ранние плоды, вот веточки с цветами,И сердце вот мое, что бьется лишь для вас.Не рвите же его лилейными руками,Склоните на меня сиянье кротких глаз.Я прихожу, еще обрызганный росою,Что ветер утренний оледенил на лбу.Простите, что опять я предаюсь покоюУ ваших ног, в мечтах благодаря судьбу.Еще звенящую последним поцелуем,Я голову свою вам уроню на грудь.Пусть буря замолчит, которой я волнуем,А вы, закрыв глаза, позвольте мне уснуть!
Вот ранние плоды, вот веточки с цветами,И сердце вот мое, что бьется лишь для вас.Не рвите же его лилейными руками,Склоните на меня сиянье кротких глаз.Я прихожу, еще обрызганный росою,Что ветер утренний оледенил на лбу.Простите, что опять я предаюсь покоюУ ваших ног, в мечтах благодаря судьбу.Еще звенящую последним поцелуем,Я голову свою вам уроню на грудь.Пусть буря замолчит, которой я волнуем,А вы, закрыв глаза, позвольте мне уснуть!
* * *На улице, в оправе тесной,Река, возникшая чудесноЗа пятифутовой стеной!В предместье мирном, ты небыстро,Без шума протекаешь – чистой,Но непрозрачною струей.Шоссе широко, и, безмолвны,Желты, как мертвый облик, волныОдин туман лишь отразят,В тот даже час, когда, вставая,Заря сияет, зажигаяКоттеджей черно-желтый ряд.
На улице, в оправе тесной,Река, возникшая чудесноЗа пятифутовой стеной!В предместье мирном, ты небыстро,Без шума протекаешь – чистой,Но непрозрачною струей.Шоссе широко, и, безмолвны,Желты, как мертвый облик, волныОдин туман лишь отразят,В тот даже час, когда, вставая,Заря сияет, зажигаяКоттеджей черно-желтый ряд.
* * *– Что скажешь, путник, ты про страны и вокзалы?Собрал ли скуку ты (она давно зрела),Плохой сигары дым пускающий, усталый,Ты, чья нелепо тень на стену налегла?Ах, после всех дорог, твой взор все так же мрачен,Твоя усмешка та ж, та ж грусть в лице твоем:Так месяц, между мачт, по-прежнему прозрачен,Так море старое все то же, с новым днем.Так кладбище все то ж, хотя могилы новы!Но расскажи нам то, что видно и без слов:Разочарованность твоей души; суровыйИ горький приговор мечтам былых годов!И ужас не забудь дней, сердце истомивших:Зла – всюду, и Уродств – везде, на всех путях;Политики позор и стыд Любви, залившихПотоками чернил кровь на своих руках.И не забудь себя: как груз своих бессилий,Всей слабости своей, всей простоты своейТы влек на поле битв, где бились, где любили,Безумней – что ни день, и что ни день – грустней!Вполне ль наказан ты за глупую наивность?Что скажешь? – Люди злы. – А женщины? О, кто жПил влагу слез твоих? С кем знал ты неразрывностьСудьбы? И ласка чья не оказалась ложь?Как ты доверчив был! Как грубой лести верил!Ты помнишь ли, как ты мечтал когда-то самО смерти сладостной? – Теперь ты скорбь измерил.О, ангел, падший ниц, конец твоим мечтам!Куда ж теперь пойдешь? Скажи о новых планах?Иль, столько плакавши, ты весь душой размяк?По твердости коры мы судим о каштанах,А как уныл твой вид, как твой неверен шаг!Так чем же будешь ты? Идилликом усталым,На небо глупое глядящим сквозь окноГлазами демона и взором одичалым?Не значит ли – совсем упасть на дно?Довольно ли с тебя такой простой развязкиРомана? Кто другой (смышленей, может быть),За скрипки заплатив, хотел бы видеть пляскиИ не боялся бы прохожих раздразнить.Поройся в уголках своей души. Нельзя лиОттуда выхватить блистательный порок,Красивый, дерзостный, как саблю доброй стали,И в небо устремить блистающий клинок?Быть может, не один, а несколько? Отлично!Иди же на войну и без разбора всехРази! Личиной скрыв беспечности приличнойНеутоленный гнев и безнадежный смех!Не надо быть глупцом в сей жизни пустозвонной,Где в счастье ничего пленительного нетБез грез порочности, немного извращенной!И злом за зло платить, – да будет твой завет!– Людская мудрость? Ах! Мечты иным согреты!В том прошлом, что сейчас ты мне изобразил,Давая горькие и строгие советы, —Я помню лишь то зло, что сам я совершил!Из всех случайностей моей бродячей жизни,Из всех жестоких "бед", из всех моих дорог,Из голосов вражды и злобной укоризныЯ помню лишь одно – как милосерд был Бог!Мои мучения все были справедливы,Никто не виноват, что лил я много слез,Но, может быть, и я познаю в день счастливыйПрощение и мир, что всем дает Христос!Да, жалко быть глупцом в сей жизни преходящей,Но лучше в вечности венец свой заслужить,И нам гласит закон единый, настоящий:Не злом за зло платить, но всех и все любить!
– Что скажешь, путник, ты про страны и вокзалы?Собрал ли скуку ты (она давно зрела),Плохой сигары дым пускающий, усталый,Ты, чья нелепо тень на стену налегла?Ах, после всех дорог, твой взор все так же мрачен,Твоя усмешка та ж, та ж грусть в лице твоем:Так месяц, между мачт, по-прежнему прозрачен,Так море старое все то же, с новым днем.Так кладбище все то ж, хотя могилы новы!Но расскажи нам то, что видно и без слов:Разочарованность твоей души; суровыйИ горький приговор мечтам былых годов!И ужас не забудь дней, сердце истомивших:Зла – всюду, и Уродств – везде, на всех путях;Политики позор и стыд Любви, залившихПотоками чернил кровь на своих руках.И не забудь себя: как груз своих бессилий,Всей слабости своей, всей простоты своейТы влек на поле битв, где бились, где любили,Безумней – что ни день, и что ни день – грустней!Вполне ль наказан ты за глупую наивность?Что скажешь? – Люди злы. – А женщины? О, кто жПил влагу слез твоих? С кем знал ты неразрывностьСудьбы? И ласка чья не оказалась ложь?Как ты доверчив был! Как грубой лести верил!Ты помнишь ли, как ты мечтал когда-то самО смерти сладостной? – Теперь ты скорбь измерил.О, ангел, падший ниц, конец твоим мечтам!Куда ж теперь пойдешь? Скажи о новых планах?Иль, столько плакавши, ты весь душой размяк?По твердости коры мы судим о каштанах,А как уныл твой вид, как твой неверен шаг!Так чем же будешь ты? Идилликом усталым,На небо глупое глядящим сквозь окноГлазами демона и взором одичалым?Не значит ли – совсем упасть на дно?Довольно ли с тебя такой простой развязкиРомана? Кто другой (смышленей, может быть),За скрипки заплатив, хотел бы видеть пляскиИ не боялся бы прохожих раздразнить.Поройся в уголках своей души. Нельзя лиОттуда выхватить блистательный порок,Красивый, дерзостный, как саблю доброй стали,И в небо устремить блистающий клинок?Быть может, не один, а несколько? Отлично!Иди же на войну и без разбора всехРази! Личиной скрыв беспечности приличнойНеутоленный гнев и безнадежный смех!Не надо быть глупцом в сей жизни пустозвонной,Где в счастье ничего пленительного нетБез грез порочности, немного извращенной!И злом за зло платить, – да будет твой завет!– Людская мудрость? Ах! Мечты иным согреты!В том прошлом, что сейчас ты мне изобразил,Давая горькие и строгие советы, —Я помню лишь то зло, что сам я совершил!Из всех случайностей моей бродячей жизни,Из всех жестоких "бед", из всех моих дорог,Из голосов вражды и злобной укоризныЯ помню лишь одно – как милосерд был Бог!Мои мучения все были справедливы,Никто не виноват, что лил я много слез,Но, может быть, и я познаю в день счастливыйПрощение и мир, что всем дает Христос!Да, жалко быть глупцом в сей жизни преходящей,Но лучше в вечности венец свой заслужить,И нам гласит закон единый, настоящий:Не злом за зло платить, но всех и все любить!
* * *Обманчивые дни весь день, весь день горели;Заката на меди теперь они дрожат,Закрой глаза, душа, довольно мы смотрели!О, искушения! – Они нас сторожат.Весь день, весь день они горели беспощадно,Сжигая виноград на склонах, под горойХлеба созревшие и опаляя жадноНебесную лазурь, что пела над тобой.О, побледней, душа, иди, ломая руки.Ужели те "вечера" святому "завтра" вновьГрозят? Безумия ужели живы муки?Воспоминания убей, убей. Любовь!О, грозный приступ зла! Последний, без сомненья?Иди, душа, молись! Молись до исступленья!
Обманчивые дни весь день, весь день горели;Заката на меди теперь они дрожат,Закрой глаза, душа, довольно мы смотрели!О, искушения! – Они нас сторожат.Весь день, весь день они горели беспощадно,Сжигая виноград на склонах, под горойХлеба созревшие и опаляя жадноНебесную лазурь, что пела над тобой.О, побледней, душа, иди, ломая руки.Ужели те "вечера" святому "завтра" вновьГрозят? Безумия ужели живы муки?Воспоминания убей, убей. Любовь!О, грозный приступ зла! Последний, без сомненья?Иди, душа, молись! Молись до исступленья!
Страницаиз34
СкороКнижный режим