Глава 13
Я шлю эсэмэску Чаку и прошу его сопоставить дела моего отца с моими и Робертса, а также со всем, что связано с делом Саммера. Сообщение я шлю потому, что не люблю говорить о своем отце вслух. После отправки, чуть подумав, набираю по автодозвону номер Уэйда Миллера, агента ФБР в удаленном офисе Остина. В данную минуту мне полезен не только он как агент, но и то, как мы с ним познакомились и как Уэйд стал моим «бывшим», – тем, кто вполне мог стать для меня идеальным, но так и не состоялся в этом качестве.
– Сэм? Ого. Привет! – Он берет трубку на первом же гудке. Это то, что я в нем исконно ценю. На него можно опереться. – У тебя личное или служебное?
Ответ я даю не сразу. Этот человек, надо сказать, был рядом со мной – ну вот действительно рядом со мной во всех отношениях, – когда погиб мой отец. В тот момент я просто эмоционально не была способна наводить с ним мосты. Не знаю, удастся ли это нам когда-нибудь снова, но мы с ним не враги. И состоим не только в деловых отношениях. Мы друзья.
– А если и то, и это? – интересуюсь я. – Так разве нельзя?
– Ты требуешь поблажек.
– Я – да. Только сейчас в отношении меня это звучит как грязный намек.
– Не имею ничего против, хотя мы оба понимаем, что подтекст здесь несколько иной.
Он не дает своей ремарке времени показаться неуклюжей. Да я бы так и не сочла. Трудно объяснить почему, но из уст кого-то другого я восприняла бы это как пошлость. Просто вот так, а не иначе. Такие уж мы с Уэйдом: в борьбе с преступностью, на фильмах ужасов и в наших случайных вылазках в китайские рестораны мы с ним во всем единодушны. И сейчас он подтверждает это, говоря:
– Помогу, куда я денусь. Что там у тебя?
– Дело на вид больше, чем оно есть.
– Есть какие-то образцы ДНК?
Мне нравится, что ему не нужно объяснять, в чем суть этого «больше, чем оно само». Он все понимает. И знает, на что я намекаю.
– Нет, – отвечаю я. – Пока нет. От роду делу всего три дня, и мне оно перешло от детектива, который внезапно исчез. Вот я и подумала, что ты мог бы помочь мне преодолеть бюрократическую волокиту и быстро получить то, что мне крайне нужно.
– Его исчезновение как-то с этим связано? – В голосе Уэйда теперь сквозит беспокойство. Угрозы своим правоохранительные органы воспринимают всерьез. – Сэм, что ты сейчас конкретно раскапываешь?
– Детектив, который занимался этим делом до меня, вдруг резко попросил о переводе в Хьюстон. А потом его телефон оказался намертво отключен. Может показаться странным, но над этим делом он успел поработать хорошо. А вот анализ ДНК реально пропустил.
– Ты думаешь, это было намеренно?
– Учитывая, насколько усердно он работал во всех других направлениях, я все же сказала бы «нет». Но, несмотря на все старания, вложенные в это дело, он даже не удосужился проинструктировать меня, как и что.
– Проблема могла быть личной. Супружеская неверность. Больной родственник. Что-нибудь из этого соотносится?
– Пока не знаю. Лэнг пытается его отследить и внести общую ясность. Шеф, похоже, не обеспокоен, хотя это было до того, как мы узнали об отключении телефона. А детективу, о котором идет речь, на появление в Хьюстоне отведено две недели – время, за которое многое что может произойти.
– Ну а ты что об этом думаешь? – спрашивает Уэйд.
– А то, что мне нужно опередить криминалистов и убедиться, что про того, с кем я имею дело, мне известно по максимуму. И здесь есть хорошая новость: Робертс – тот самый детектив, который пропал – собрал массу необходимых данных, в которых я уже копаюсь.
– У Робертса есть семья или какие-нибудь друзья в Хьюстоне?
– Вряд ли. Разве что какой-нибудь неучтенный друг, новая женщина или давно потерянная кузина… Его бывшая жена здесь. Родители умерли. Мы, кстати, побывали у него дома. Там все вычищено, что должно, казалось бы, наводить на мысли насчет умышленных действий, только это все не так.
Уэйд на секунду умолкает.
– Сэм…
– Нет, – говорю я, легко читая его мысли. – К неблаговидным делам моего отца это не имеет отношения, хотя они были друзьями. Этого я отрицать не могу.
Я также опускаю ту часть, где убийца чувствуется мне странно знакомым, а также мои мысли о том, что он как-то связан с отцом. Все, что связано с моим отцом, приведет Уэйда к моему порогу.
Сказать по правде, после смерти моего отца Уэйд с Лэнгом целых две недели душили меня так, что я наконец не выдержала. Мне необходимо было пространство, пока я окончательно не забыла, что являюсь крутой штучкой с оружием и мозгами, которыми я знаю как пользоваться, и делаю это толково.
– Я сделаю кое-какие звонки, – обещает он. – Наведу справки, не собиралось ли на Робертса что-нибудь обрушиться.
– Спасибо тебе. – Я отхлебываю вина и ставлю бокал на стол. – Теперь другое, тоже о деле. Мне думается, что тот тип уже убивал раньше и продолжает этим заниматься.
– Основания?
– Место преступления было чистым до скрипа. Ты вот спрашивал о ДНК. Думаю, что шансы на обнаружение образцов у нас минимальны.
– А что все-таки есть?
– Отпечаток перчатки, который, как мы оба знаем, ни о чем. Еще есть крайне туманное описание. Ну и стихотворение, которое убийца засунул жертве в рот.
– Стихотворение? – оживляется Уэйд. – Тогда понятно, почему дело приземлилось на стол именно тебе… И что там за поэзия?
– Это вопрос субъективный, но в целом касается судьбы.
– Уж не история ли отношений убийцы и жертвы?
– Нет, – быстро отвечаю я, – вряд ли. Этот субъект, вероятно, возомнил себя Богом. А свою жертву счел недостойной жизни, оскорблением для всех живущих. Только пока затрудняюсь сказать, почему.
– Ну что ж. – Уэйд не спрашивает, что меня привело к такому выводу. – А причина смерти?
– Яд. С подобным я уже сталкивалась. Уверена, что тест в лаборатории выявит наличие цианида.
Слышно, как он шуршит карандашом по блокноту.
– Я посмотрю, есть ли у меня какие-нибудь зацепки по цианиду, и перезвоню парню, которого знаю по АТФ. А ты пришли мне все, что только можешь подогнать. Я проверю данные ВИКАП и посмотрю, сможем ли мы его там найти: вдруг он прячется где-нибудь за границей штата.
– Ты, случайно, не экстрасенс? Читаешь мои мысли… Да, и еще кое-что.
– Тебе нужен профиль.
Я улыбаюсь: насколько мы все же состроены в унисон!
– Да. В десятку.
– А сама его составить ты не пробовала? – интересуется Уэйд. – Ты же в тренинг-центре ФБР несколько месяцев провела. Так круто себя показала, что все хотели тебя заполучить.
Кстати сказать, именно так мы с Уэйдом по-настоящему и познакомились. ФБР послало его, чтобы он попытался меня завербовать. Там думали, что мой «вылет» из колледжа был ошибкой молодости. Многое из того, ради чего я последовала за своим отцом, обратилось в пресловутые грабли, наступать на которые повторно я не собираюсь – ни сейчас, ни когда-либо впредь.
Перехожу к тому, что мне известно:
– Поэт: организованный убийца, планировщик. Тонкий интеллектуал. Достойная работа. Таким типажам нравится создавать видимость стабильности, и они нередко предстают в кругу семьи, которой прикрываются как ширмой, порой даже убеждая себя в своей нормальности. На бумаге ничего из этого нет. Но я чувствую, что в данном случае у меня нет права на ошибку.
– Ты сказала «Поэт»?
– Да, так я его называю.
– Как бы ни называла, ты в самом деле думаешь, что он серийщик?
– Я это знаю. Нам просто нужно докопаться до его жертв.
– Я составлю его профиль ради твоего душевного спокойствия.
– Спасибо, Уэйд, – говорю я с благодарностью.
– Благодари меня тем, что будешь осторожна. Если этот утырок оприходовал Робертса, теоретически ты можешь быть следующей.
– Если Робертс под него подпадал, то я – нет.
– Осторожно, детектив Джаз, – с суровой тревогой произносит Уэйд, используя свою служебную интонацию для того, чтобы подчеркнуть серьезность дела.
– Всенепременно, агент Миллер. Я же не просто так звоню. Мне нужно добраться до него прежде, чем у него появится шанс добраться до меня.
Через несколько секунд мы заканчиваем разговор, и я открываю сборник стихов, который Чак скомпилировал для меня на моем «Макбуке». Взгляд магнитит оставленное Поэтом стихотворение под названием «Судьба/Шут». Послание может содержаться в этих нескольких строках или в другой строфе внутри стиха. Медленно, одну за другой, я прочитываю все восемь строф, анализируя каждую, но затем возвращаюсь к четверостишию, которое он оставил во рту у Саммера:
Хозяин… Господин. Утверждение, явно подразумевающее превосходство… Мои прежние мысли внезапно обретают четкость. Очертания. Поэт считал Саммера ниже себя, под собой. Возможно, он считает под собой нас всех. Себя он полагает выше закона, и это опасно для тех, кто вступает с ним в контакт.
А значит, мне нужно стать опасной для него, причем как можно быстрее.