Три
Летела мелкая крошка снега, воздух казался белым-белым, и темная фигура Рены резко выделялась на этом фоне. Она поправила волосы рукой в черной перчатке и свернула с набережной на проспект Свободы. Под ногами предательски скользила брусчатка, но Рена не замедляла шага, пытаясь подстроиться под сумасшедший ритм города.
Проспект гудел голосами, рокотал моторами, стучал трамвайными колесами. В высоченные, не меньше восьми этажей, дома заходили банкиры, ученые, адвокаты, судьи. «Чертовы толстосумы», как сказал бы Найдер. Все куда-то бежали, спешили, эта суета передалась и Рене, и она ускорила шаг.
Девушка повернула на Танцующую улицу. Она считалась гордостью города, лучшие архитекторы трудились над проектом больше трех лет. Получилось что получилось: высокие стеклянные башни без единой металлической линии искривлялись так причудливо, словно их строил пьяный чудак-мастер.
Танцующая принадлежала ученым. Каждое подразделение гильдии: физики, химики, биологи, историки и прочие – имело отдельное здание. Рена всюду имела знакомых, которые могли что-нибудь нашептать ей, а сегодня путь лежал в третью башню, к химикам, где работал Лаэрт Адван.
Огромный холл больше напоминал концертный зал; в центре высилась статуя основателя кафедры химии. Белоснежный мрамор, белый свет ламп, лестницы из молочного камня, светлые двери – все это сливалось воедино и ослепляло. Несколько дверей стояли настежь, и только внутреннее убранство комнат вносило капельку цвета.
Рена прошла мимо учебного зала с рядами деревянных парт, мимо приемной, заполненной столами со стеклянными перегородками, и комнаты, доверху забитой книгами. Здесь было людно и шумно, но настоящая работа начиналась выше, где обустроили лаборатории и испытательные.
Второй этаж встретил приятной тишиной. Рена достала из кармана пальто удостоверение и небрежно бросила его на стол перед мужчиной в форме, грузным и стареющим.
– У меня встреча с профессором Кирьяном.
Охранник неторопливым движением взял карточку, прочел имя и фамилию, открыл большую тетрадь и пальцем заскользил по строкам.
– Не заставляйте меня ждать! – Рена требовательно наклонилась к охраннику. – Если вы хоть на долю в курсе того, чем занимается профессор Кирьян, вы знаете, как это срочно!
– Да, конечно, проходите, дана Рейтмир, – буркнул мужчина и нажал кнопку. Стеклянная перегородка бесшумно распахнулась.
– Спасибо, – процедила Рена. Она повыше подняла голову и пошла по коридору, стуча каблуками. Хотелось обернуться, но она не делала этого: охранник не должен понять, что ей здесь не место.
После поворота Рена убрала удостоверение в карман. Найдер помог ей сделать кионские документы, однако менять имя она отказалась. Конечно, это было опасно и даже глупо, но порой ей хотелось оказаться разоблаченной и попасть в тюрьму, чтобы молва дошла до самого Норта, откуда она родом. Впрочем, родителей не взволновало бы даже это: от дочери они давно отказались.
К прошлому тянулась не только Рена: Кираз Адван превратился в Раза Алвана – он точно оставил себе лазейку в прежнюю жизнь. На словах друг не вспоминал случившегося, а его взгляд вовсе не выдавал эмоций, но Рена знала: предательство остается не затянувшейся раной Раза, и она болит.
Нужная дверь оказалась открыта. Ученому принадлежали три смежные комнаты: кабинет, лаборатория, библиотека. Вместе они напоминали небольшую квартиру. Его помощница шутила: «Может себе позволить». Однако внутри никогда ничем не пахло, и эта пустота вызывала ощущение скованности.
В лаборатории девушка в сером шерстяном платье стояла спиной и не замечала гостьи.
– Наира! – позвала Рена.
Профессора Кирьяна она в глаза не видела, но хорошо знала его помощницу. Наира тоже родилась в Норте, хотя их свело не происхождение: первая могла предложить деньги, вторая – информацию. Помощница знала чуть ли не всех, кто состоял в гильдии, а ее умение слушать и наблюдать было достойно опытного шпиона.
Вздрогнув от неожиданности, помощница отвернулась от умывальника.
– Привет. Я не ждала тебя. – Наира выключила воду и отложила намываемые пробирки. Безжалостный белый свет так осветлял ее кожу, что она казалась нездорово бледной, хотя голос звучал бойко, с задором.
– А когда я приходила по записи? – Рена улыбнулась. – Ты знаешь, что я по делу.
Найдер умел договариваться с заказчиками, но когда дело касалось обычных людей, все его навыки разбивались о нетерпеливость и озлобленность. Что уж говорить про Раза! Рене пришлось взять на себя «контакты», как они это называли.
За три года такой работы она обзавелась множеством связей, а навык проходить через закрытые двери стал естественным, как дыхание. Однако с Лаэртом Адваном все оказалось сложнее. Кион не переставая говорил о молодом талантливом ученом, но стоило попытаться разобраться, что стоит за этими словами, Рена наткнулась на преграду. Конечно, это было лишь временной помехой. Дело стоило довести до конца, с помощью подкупа, шантажа или угроз – неважно как, ведь оно касалось Раза.
Наира утерла руки махровым полотенцем и встала по другую сторону железного стола, заваленного колбами разных форм и размеров, мензурками, цилиндрами, стаканами. Настоящий хаос, который плохо вязался с образом ученого.
– Отлично, – улыбнулась Наира, откидывая русую косу за спину. – Дан Кирьян как раз уехал. Представляешь, он назвал меня сплетницей! Но ты все равно заходи почаще. Зимой деньги надо зарабатывать, чтобы летом тратить. – Девушка игриво подмигнула.
– Мы редко связываемся с гильдией ученых, – заметила Рена.
– Ну, я и про других кое-что знаю. Кстати, я ухожу от дана Кирьяна. В следующий раз ищи меня в седьмой башне.
– У философов?
Конечно, Наира вступила в гильдию отнюдь не из-за научных интересов, а ради денег и перспектив, которые мог ей дать потенциальный муж-ученый, но все же такой переход казался слишком уж резким.
Помощница принялась собирать пробирки в штатив.
– Ты что-нибудь слышала о психологии?
– Возможно, – ответила Рена, снимая перчатки. Наира никогда не умела говорить кратко и по делу.
– Психология получилась из медицины, философии и точных наук. Совет пока не признает ее самостоятельной дисциплиной, но это вопрос времени. Многие уже готовы финансировать исследования. А где деньги на работу, там и награда за нее. Главное, найти того, кто готов делиться наградой.
Не сдержавшись, Рена закатила глаза. Не удивительно, что Наира уехала из Норта. Северный город со строгими нравами и чопорными людьми никак не подходил ей. Впрочем, он и Рене не подходил, хотя она не хотела уезжать из дома – ее отдали. Найдер называл это более хлестким «продали».
– Ну что глаза закатываешь! – Наира насупилась. – К твоему сведению, психология – это интересно. Дан Идакан изучает отношения между людьми, и многое рассказывал мне. Знаешь, что у тебя? – Она складывала в короб ложки, шпатели, тигли и чаши, быстрыми, решительными движениями превращая хаос на столе в порядок.
Рена скрестила руки на груди.
– И что же?
– Зависимые отношения!
– Что?
– У вас с Разом! Тебе плохо с ним, но ты не можешь его отпустить. Переживаешь больше, чем за себя. Жертвуешь. Ну вспомни, ты сама говорила, что мечтаешь путешествовать. Но ты не делаешь этого, а сидишь со своим рыжим, как привязанная. Все думаешь, что должна вытащить его, потому что он разок спас тебя. А ты никому ничего не должна, кроме себя.
– Ты его не знаешь! Я…
– Ага, оправдываешься! Еще один признак, между прочим.
Рена рассмеялась. Психология, похоже, была наукой об эгоистах. Что ей дадут путешествия, если она будет знать, что Раз остался один, в своей ледяной броне? Он поддерживал ее в больнице, а затем спас оттуда. Не бросил и после, когда Рена боролась с пристрастием к таблеткам, которые давали врачи, и с магией. Как оставить его в той же борьбе? Нет, она не сделает этого, она дождется, когда Раз возьмет ее за руку, как однажды она ухватилась за него и спаслась. Только вот смех в ответ на слова Наиры почему-то прозвучал натянуто.
– Давай переходить к делу. Что ты знаешь о дане Адване?
– Ну, я знаю его, – задумчиво протянула помощница, откладывая посуду. – Давай лучше не будем говорить о нем?
Рена нахмурилась. Наира всегда с удовольствием брала деньги, и нынешний отказ означал только то, что за радужным образом ученого скрывается много тайн.
– Почему? Расскажи, что знаешь. Я заплачу тысячу линиров.
Рена отчетливо видела отразившуюся на лице нортийки борьбу жадности и страха.
– Не стоит, поверь! – В голосе послышалась настоящая мука. – Знаешь, я ведь присматривалась к Лаэрту. Он же богат и довольно красив. Так вот, у него могущественные покровители. И в последнее время многие интересуются даном Адваном. Не к добру это.
– Пять тысяч линиров. Что ты знаешь, Наира?
– Ничего, что ты хочешь узнать! Сейчас мы не договоримся. Я думаю, тебе пора.
– Наира…
– Тебе пора!
Рена сжала перчатки. Наира что-то знала, и последняя надежда возлагалась на нее. Она не могла вернуться без информации: ради Раза, даже ради Найдера. У отца было выражение: «бедовые мальчишки» – оно отлично подходило им. Рена не могла оставить или подвести своих бедовых мальчишек. Они все равно не отступят, значит, надо дать им хороший старт.
Девушка вытянула на обеих ладонях указательные и средние пальцы, переплела, затем быстро сжала кулаки. Наира с криком схватилась за глаза.
– Тихо. Если ты все расскажешь, зрение вернется. Если нет – ты сама сделала этот выбор, – голос звучал холодно, но Рене казалось, что тело горит огнем: то ли из-за магии, то ли от стыда.
В больницу она попала после того, как из-за ее силы погибли люди, и тогда Рена зареклась, что больше не призовет магию. Не сдержала обещания. Затем сказала, что будет использовать ее, только когда помощь понадобится Разу или Найдеру. Не сдержала и этого слова. Оставалось всего одно обещание: не использовать магию, чтобы убить.
Из глаз Наиры потекли слезы. Она заикалась:
– Т-ты… Ты… Ты… Прошу!
– Я – свет, и тебе лучше сказать мне правду.
От слова «свет» на лице появилась горькая улыбка.
В городах бывшего Ленгерна только члены Светлого ордена могли использовать магию – избранные, владеющие силой света. Считалось, что это единственный вид магии, не несущий хаос. Служителей уважительно называли «свет», на них надеялись, к ним обращались за помощью. Но Рена четыре года училась и служила Ордену, и этого времени хватило, чтобы понять, что люди зря просят помощь, это не те, на кого стоит надеяться.
– Прошу, я все скажу! Верни зрение!
– Сначала ты расскажешь, – твердо ответила Рена, продолжая держать ладони сжатыми.
Она могла ослепить по-настоящему, но сейчас это было игрой света – вернее, его отсутствием. И Рена не сомневалась, что поступает правильно: Раз и Найдер ведь важнее – но почему-то эта «правильность» грузом давила на плечи.
Наира сползла на пол и закрыла лицо руками. Рена нависла над ней.
– Что ты знаешь о дане Адване?
Если бы речь не шла о брате Раза. Если бы речь не шла о том, кто жестоко обманул его доверие и упрятал в больницу. Совесть ехидно скалилась: все упиралось в Раза. Не в то, что Лаэрт Адван изучал магию, что считалось опасным, и даже не в обещанную награду. В Раза.
– Я… Я…
Рена присела.
– Не стоит проверять предел моих сил. Отвечай.
Выпрямившись, она рукой пригладила пучок. Раз однажды обратил внимание, что подруга перестала носить волосы распущенными и надевать светлое. Он тогда сказал верно: такими мелочами она старалась откреститься от Ордена, от всего прошлого. Но полученные знания Рена продолжала использовать, значит, это лживое «открещивание».
– Дан Адван… – Наира икнула. – Его отчислили… – снова икнула и утерла слезы рукавом блузы. – Гильдия не любит об этом говорить, она же сама отказалась от молодого гения. Но это было. Ну прошу, дай мне снова видеть, я все расскажу! – Наира провела ногтями по лицу, оставляя на коже красные следы.
Рена раскрыла ладони и расслабила пальцы, позволяя свету вернуться. Помощница с радостным визгом прижала руки к лицу, отняла, посмотрела на них, взглядом заскользила по стенам, полу, потолку. Она остановилась на Рене и дернулась в сторону.
– Ты чудовище.
Рена сдержала дрожь. Мать учила быть сдержанной: не смеяться, не отвлекаться, не повышать голос – аристократия так не ведет себя. И девочка внимательно слушала, учась. Но что сдерживай, что не сдерживай – слова умели делать больно и были хуже таблеток, жестоких процедур или наглых ощупываний врачей.
– Да, – Рена не стала спорить. – Я не хочу этого делать, но мне нужны ответы, так не вынуждай меня.
Наира поднялась, держась за стену, и начала рассказывать – скорее, с ненавистью выплевывать слова.
– Лаэрта выгнали, когда заподозрили в изучении магии. Ему всего один курс оставался до выпуска. Он исчез на три года, а когда вернулся, шел на все, как говорят, чтобы найти себе покровителей, которые бы финансировали его исследования. – С каждым словом голос Наиры становился все мягче, и вот она уже вовсю болтала, смакуя слухи. – Ему помогали и дана Гершвал – вдова нортийского генерала, слышала? И дан Китубан, из торговцев, и дан Егорис, который возглавлял канцелярию… Ну ты понимаешь, что это за покровители.
Рена покачала головой: то ли удивленно, то ли растерянно, то ли с осуждением.
Лаэрт Адван. Впервые она услышала о нем от Раза, когда они лежали в больнице. В его голосе звучали и ненависть, и обида, и растерянность. Наверное, тогда он сам не знал, чего хотел больше: мести, правды или забвения. Затем это имя осталось в прошлом. Оно слышалось в домах и на улицах, но от Раза – никогда. До вчерашнего дня, когда в голос вернулась ненависть, а руки стали сжиматься в кулаки.
Лаэрт Адван. Раз вспоминал его как фанатика-ученого, который ради эксперимента сначала пожертвовал здоровьем брата, затем, испугавшись последствий, – его свободой. Среди кионцев же имя Лаэрта произносили с уважением и связывали с самыми разными открытиями: от средств, поддерживающих красоту, до лекарств. Он был одновременно химиком, ботаником, врачом – самим магом, как шутили в городе. Но что оказалось правдой? Безумный ученый – вот первый факт. Предатель и трус – вот второй. Лицемер и подонок – вот и третий. Хотя Феб говорил, что у истории всегда есть две стороны.
– Не понимаешь? – На лице Наиры появилась смешливая улыбка, она окончательном забыла о недавнем страхе и мольбах. – Ну слышала же, что на сцену театра попадают через постель? Вот про ученых говорят также!
Знать об этом не хотелось. Рена поторопила:
– Дальше.
– Затем Лаэрт изобрел мазь, которая лечит ожоги, не оставляя рубцов, запатентовал ее, и его имя прогремело. Гильдия сразу засуетилась и пригласила его назад. Он вернулся, но между ним и научным советом все равно идет война. Лаэрт продвигает открытия при поддержке своих покровителей. Это запрещено, но что гильдия сделает? Опять выгонит? Если кто-то увидит, что можно продвигаться и без членства в гильдии, нужда в ней отпадет. Я слышала, Лаэрт открыл что-то, что перевернет науку, но никто не знает наверняка, о чем идет речь. Даже кто сейчас покровительствует ему, неизвестно. Я слышала, Лаэрт стал так богат, что теперь не нуждается в поддержке. Но это вряд ли, конечно.
– Ты сказала, что о дане Адване стали часто спрашивать. Кто?
– Да всякие! Ученые с других кафедр интересовались. Говорят, кто-то проник в наш архив. Несколько человек из Цая ходили рядом – я сама видела, по тому, как они акают, узнала.
– А где сейчас дан Адван?
Наира отвела взгляд.
– Лучше скажи, если что-то знаешь.
Помощница продолжала молчать. Рена снова переплела пальцы, расфокусировав взгляд, чтобы увидеть золотые нити – нити магии, как их называли учителя Светлого ордена. Отшатнувшись, Наира затараторила:
– Лаэрт в Норте. Я слышала, как он говорил с даном Кирьяном перед отъездом. Но я не знаю, когда он вернется, и не собирался ли куда-нибудь еще. Он хотел увидеться с дядей. Я все сказала!
Рена медленно кивнула. Норт, значит. Она знала Найдера: он не станет ждать и сразу поедет на север, чтобы опередить других. В чужом городе у Лаэрта Адвана будет меньше сторонников, а значит, меньше защиты. Но снова видеть мостовые, выложенные одинаковым серым камнем, холодные воды Лнорты, делящей город на две части, бесконечные ряды фабрик, Рене абсолютно не хотелось. Это нужно Разу и Найдеру, напомнила она себе.
– Спасибо за помощь. Найдер пришлет чек на пять тысяч линиров.
Забрав перчатки, Рена повернулась к дверям. Вслед донеслось шипение:
– Ты… Чертов свет!
Не оборачиваясь, Рена зашагала к выходу.
Возможно, психология, о которой рассказала Наира, все-таки не была наукой об эгоистах? И в словах девушки прозвучала правда? Ведь ради Раза Рена так легко нарушала обещания, данные собственной совести – всего одно осталось. Неужели она правда зависима?
Рена знала, что задает себе верные вопросы, но ответы снова и снова приходили не те.
